Нина

Спустя какое-то время я всё же задремала, чувствуя, как в тёплых, надёжных объятиях любимого мужчины медленно проваливаюсь в сон. Размеренное дыхание Максима, его ровное сердцебиение под моей щекой всё это убаюкивало, успокаивало, дарило ощущение защищённости. И мне впервые за последнее время стало легче, словно тяжёлый камень, давивший на грудь, чуть-чуть сдвинулся, позволив вдохнуть полной грудью. Словно любовь Максима придавала мне силы, вливала в меня что-то светлое, живое, настоящее.

Но едва я провалилась в сон, едва успела расслабиться, как услышала настойчивую вибрацию своего телефона на прикроватной тумбочке. От неожиданности у меня сердце забилось с бешеной скоростью, словно пытаясь выпрыгнуть из груди. Адреналин мгновенно разогнал остатки сна, и я резко открыла глаза, уставившись в темноту.

Была глубокая ночь, за окном царила непроглядная тьма, лишь изредка разбавляемая светом редких фонарей, и звонить мне в такое время могли только из больницы. От этого меня сковал ледяной, парализующий страх. Мама?! С мамой что-то случилось. Руки задрожали, когда я потянулась к телефону.

Но когда я взяла его и взглянула на экран, то поняла, что мне звонила Красавина. Я не записывала её в контакты, не хотела даже видеть её имя в своём телефоне, но номер уже выучила наизусть, он врезался в память, как клеймо.

Это не был звонок из больницы, но тоже не предвещал ничего хорошего. Скорее наоборот, предвещал катастрофу.

Только вот разговаривать с ней мне не хотелось совершенно, категорически не хотелось. Особенно сейчас, когда я лежала рядом с Максимом, когда впервые за долгое время чувствовала себя в безопасности. Поэтому я сбросила вызов, надеясь, что Вероника оставит меня в покое. Но и она не собиралась сдаваться. Телефон завибрировал снова, снова, снова…

Поняв, что Вероника не успокоится, что она будет звонить до тех пор, пока я не отвечу, я, аккуратно выбравшись из объятий любимого, стараясь не разбудить его, взяла телефон и бесшумно вышла из комнаты. Максим что-то пробормотал во сне, потянулся рукой туда, где только что лежала я, но не проснулся. Я прикрыла за собой дверь и только тогда приняла вызов.

– Ты чего трубку не берёшь! – недовольным, почти истеричным тоном крикнула она в трубку, даже не поздоровавшись.

– Вообще-то сейчас ночь, – напомнила ей я, стараясь говорить тихо, чтобы не разбудить Максима. – Нормальные люди в это время спят.

– Отсыпаться будешь, когда сделаешь всё, что нужно, – резко ответила Красавина, и в её голосе послышались металлические нотки. – А пока ты работаешь на меня, будешь делать то, что я скажу и когда я скажу.

– Чего тебе?! – Я не смогла сдержать раздражения.

– Я знаю, что ты у него! – торжествующе объявила моя бывшая одноклассница. – Выйди, жду тебя у ворот! Прямо сейчас!

– А до завтра это подождать не может? – спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от предчувствия беды.

– Я жду! – лишь ответила Красавина и сбросила звонок.

Я стояла в коридоре, сжимая телефон до боли в пальцах. Но даже эта физическая боль не могла заглушить то, что сейчас творилось у меня в душе. Внутри всё кипело, злость, обида, бессилие. Как же я ненавидела эту женщину! Как ненавидела себя за то, что позволила ей так манипулировать собой!

Поняв, что спорить с ней бесполезно, и что она всё равно добьётся своего, будет звонить, писать, возможно, даже позвонит в дверь, я вернулась в спальню и накинула халат Максима, который лежал на кресле. Он был слишком велик мне, полы волочились по полу, рукава свисали ниже ладоней. Я наклонилась над спящим Максимом, вдохнула его запах и нежно поцеловала в висок, стараясь запомнить этот момент. Возможно, это один из последних спокойных моментов между нами.

Я постояла ещё мгновение, глядя на его спокойное лицо, потом осторожно вышла из спальни.

Спустившись вниз и выйдя за ворота, я увидела знакомую машину Красавиной. Она стояла с включёнными фарами, ослепляя меня. Вероника вышла из машины, и даже в темноте я увидела её торжествующую улыбку.

– А ты молодец, далеко пойдёшь! – неприятно усмехнулась Красавина, медленно окинув меня оценивающим взглядом. – Халатик его надела, мило. Небось, уже и в постели у него побывала? Ну что, хорош в деле?

Я почувствовала, как краска заливает мне лицо от стыда, от унижения, от ярости.

– Что тебе нужно?! – резко спросила я, не желая обсуждать ни себя, ни Максима, ни то, что между нами происходит.

Это было только наше, личное, и я не позволю ей осквернить это своими грязными намёками.

– Обстоятельства изменились! – объявила Вероника, и в её голосе прозвучало что-то напряжённое, почти нервное. – Поэтому то, что ты должна была сделать потом, ты сделаешь сейчас! Прямо этой ночью!

Её слова повисли в воздухе, но ясности это не внесло. Только вот они заставили меня понять одно, скоро всё это закончится. Как только я выполню её задания, наши с Максимом пути разойдутся навсегда. Он узнает правду, и это будет конец. Конец всему.

– Говори, – сухо произнесла я, стараясь не показывать, как у меня дрожат руки.

– Вот, – Красавина достала из своей дорогой кожаной сумочки маленькую флешку и протянула мне. – Сейчас ты зайдёшь к нему в кабинет и скопируешь на эту флешку проект. Он связан с новым строительством, жилой комплекс на заброшенном участке на окраине города. Это крупнейший проект компании за последние пять лет, миллионные инвестиции, десятки партнёров. Обычно он хранит новые проекты прямо на рабочем столе ноутбука, в папке с соответствующим названием. Найдёшь без проблем.

Она сделала паузу, наслаждаясь моим молчанием, моим ужасом.

– А потом, как только ты скопируешь проект, ты вставишь вот эту флешку, – она достала ещё одну, чёрную, – там вирус. Специально разработанный, очень мощный. Он уничтожит всё, что есть на его ноутбуке, все файлы, все документы, все проекты. Полностью сотрёт жёсткий диск. Безвозвратно.

– Зачем?! – вырвалось у меня. – Зачем тебе это нужно?! Вероника, это же…

– Это бизнес, дорогая, – перебила она меня, и её глаза блеснули в темноте холодным блеском. – Мой муж тоже имеет право заработать на этом проекте. Только вот обойти Максима Власова никто не может. Слишком хорошие у него связи. А тут у нас будет его проект, самый лучший. А вирус… ну, это чтобы у Власова не осталось копий. Чтобы он не смог восстановить работу быстро. Пока он будет разбираться, что произошло, пытаться восстановить данные, искать резервные копии, а их, я знаю, он делает раз в месяц, и последняя была три недели назад, мы уже реализуем проект. Красиво, правда?

Я стояла, не в силах пошевелиться. То, что она предлагала, было не просто предательством. Это было преступление. Это могло разрушить бизнес Максима, подорвать репутацию его компании, лишить его контрактов на миллионы. Это могло уничтожить всё, что он строил годами.

– Я… я не могу, – прошептала я. – Вероника, это слишком. Я не могу так поступить с ним.

– Можешь, – холодно ответила она. – И сделаешь. А если ты вдруг решишь пойти на попятную, если вдруг вздумаешь признаться ему во всём, рассказать про наш уговор, – она многозначительно улыбнулась, – то я покажу ему вот это.

Красавина протянула мне свой телефон, на экране которого было открыто видео. Я узнала кадры, вот я у них дома, Вероника что-то мне объясняет. Вот мы едем по салонам, я примеряю платья. Вот Красавина инструктирует меня перед заданием, показывает фотографии Максима. Вот мы входим в ту самую квартиру, в которой я жила последние недели. Всё было снято скрытой камерой, но качество было отличным, мое лицо, мои слова, всё было прекрасно видно и слышно.

– Видишь? – Вероника убрала телефон. – У меня есть доказательства. Полный комплект. Видео, аудиозаписи наших разговоров, переписка. Если ты откажешься или попытаешься меня подставить, я отправлю всё это Власову. И знаешь, что он подумает? Что ты с самого начала работала на меня. Что всё, что было между вами это ложь, спектакль, холодный расчёт. Что ты специально втёрлась к нему в доверие, соблазнила его, чтобы украсть проект.

Она помолчала, давая словам дойти до моего сознания, а затем продолжила, и в её голосе прозвучало что-то почти сочувственное, но от этого только более жестокое:

– У вас всё равно нет будущего, Нина. Пойми это. Он никогда не простит тебя, ни при каком раскладе. Однажды его уже предала жена, чуть не пустив по миру. Она слила информацию конкурентам, украла деньги, подставила его под налоговую проверку. С тех пор он никого в свой дом не пускал, никому не доверял. Он продал старый дом, купил этот дом, полностью оградившись от внешнего мира. У него даже прислуги нет, только какая-то старая знакомая его бабки раз в неделю приходит убираться, и то он прячет все документы, когда она приходит. Поэтому твой Максим тебя даже слушать не станет. Он увидит видео, и всё, конец. Ты для него будешь просто очередной предательницей. Так что лучше сделай, что я говорю, получи свои деньги и исчезни из его жизни. Поверь, так будет лучше для всех.

– У тебя всё?! – резко оборвала её я, слушать всё это у меня не было сил.

Голос дрожал, внутри всё горело от стыда, от ненависти к себе, от отчаяния.

– Пока да, – удовлетворённо кивнула Красавина, протягивая мне обе флешки. – Завтра, точнее уже сегодня, к обеду жду тебя у себя с флешками. Сначала проект скопируешь, потом вирус запустишь. Всё просто. Справишься. Ты мне отдашь проект, я тебе деньги.

Она окинула меня последним оценивающим взглядом, села в свою машину и уехала, оставив за собой шлейф дорогого парфюма и выхлопных газов.

А я осталась стоять у ворот, сжимая в дрожащих руках две маленькие флешки, то, что разрушит мою жизнь и уничтожит Максима. Холодный ночной ветер пробирал до костей, но я не чувствовала холода. Я вообще ничего не чувствовала, только пустоту. Огромную, всепоглощающую пустоту.

Слёзы текли по щекам сами собой, я даже не пыталась их остановить. Как же я могла так вляпаться? Как могла позволить Красавиной затянуть меня в эту грязную игру? И главное, что мне теперь делать?

Если я выполню задание, я предам Максима, разрушу его бизнес, его жизнь. Если откажусь, то Красавина покажет ему видео, и он всё равно решит, что я предательница, что всё что было между нами это ложь.

А ещё я не смогу спасти маму.

Я проиграла. В любом случае я проиграла.

Сжав флешки в кулаке так сильно, что они впились в ладонь, я медленно побрела обратно в дом, чувствуя, как с каждым шагом моё сердце разбивается на всё более мелкие осколки.

***