Нина

Едва за Максимом закрылась дверь, не прошло и десяти минут, как раздался новый звонок. Резкий, требовательный. Я вздрогнула, хотя уже знала, кто это.

Красавина никогда не предупреждала о своих визитах. Она просто появлялась, всегда в самый неподходящий момент, всегда, когда я меньше всего хотела её видеть.

Я открыла дверь, и она вошла, как всегда уверенно, властно, будто это её квартира, а не моя. Впрочем, так оно и было, если подумать. Всё здесь принадлежало ей, включая меня.

– Добрый вечер, Калинина, – произнесла она, при этом её взгляд скользнул по мне оценивающе, холодно. – Я видела, как уезжал Власов. Мило, очень мило.

Я промолчала, чувствуя, как напряжение предательски сковывает меня. Красавина прошла в гостиную, присела в кресло, то самое, в котором обычно сидел Максим. На её лице застыло выражение недовольства, которое она даже не пыталась скрыть.

– Две недели, Калинина, – начала она, и в её голосе прозвучала сталь. – Две недели он ходит сюда, заботится о тебе, проводит с тобой время. И что? Где результат?

– Я… – я сглотнула, чувствуя, как пересыхает во рту. – Я не могла форсировать события. Нога, больница…

– Не надо оправданий, – оборвала она меня.

– Я делаю всё, что могу, – тихо сказала я, опускаясь на диван. – Я не могу просто взять и…

– Можешь, – жёстко произнесла Красавина, наклоняясь вперёд. – И должна. Я не плачу такие деньги за то, чтобы ты сидела здесь и играла в невинную овечку. Время идёт, Калинина. И оно не на твоей стороне.

Её слова ударили больнее, чем я ожидала. Потому что она была права. Мама… у мамы времени действительно не было.

– Он пригласил меня завтра на ужин, – выпалила я, не выдержав её пронзительного взгляда. – К себе домой.

Вероника откинулась на спинку кресла, и на её лице появилось выражение удовлетворения.

– Вот видишь, можешь же, когда захочешь. Завтра? Хорошо, это уже прогресс.

– Зачем всё это? – спросила я, не в первый раз за эти недели. – Зачем вам Максим? Что вы от него хотите?

– Скоро всё узнаешь, – оборвала меня Красавина, и в её глазах мелькнуло что-то жёсткое, непроницаемое. – Сейчас твоя задача сделать так, чтобы он верил тебе безоговорочно во всём. У тебя неделя, не больше.

– Неделя? – я почувствовала, как холодеет внутри. – Что произойдёт через неделю?

– Всему своё время, – произнесла она, втсавая с кресла. – Просто делай свою работу, Калинина. И помни, от тебя зависит не только твоя мать. От тебя зависит очень многое.

Она направилась к двери, но на пороге обернулась. В свете прихожей её лицо казалось особенно холодным, почти жестоким.

– И ещё, – добавила она. – Не вздумай влюбиться в него. Нам это не нужно, тем более тебе.

Дверь закрылась за ней с тихим щелчком, и я осталась одна в гулкой тишине квартиры.

Я сидела на диване, обхватив себя руками, и чувствовала, как дрожь пробегает по телу. Неделя! У меня была неделя, чтобы войти в полное доверие к Максиму. Неделя, чтобы сделать так, чтобы он поверил мне безоговорочно.

А потом… что потом?

Что Красавина задумала? Какую роль я должна сыграть в её плане? И почему, чёрт возьми, она выбрала именно Максима?

Вопросы роились в голове, но ответов не было. Как не было их все эти недели.

Я поднялась и подошла к окну. Внизу, на улице, я увидела отъезжающую машину Красавиной, красную дорогую иномарку с тонированными стёклами.

«Не вздумай влюбиться в него».

Её последние слова эхом отдавались в голове. Она предупредила меня. Словно знала, что это уже происходит. Словно видела насквозь всю мою показную холодность и безразличие.

Я закрыла глаза, прислонившись лбом к прохладному стеклу.

Было ли это любовью? Я не знала, не хотела знать. Потому что если это была любовь, то всё становилось ещё хуже! Ещё невыносимее!!

Максим был хорошим человеком. Искренним, добрым, заботливым. Он не заслуживал того, что я с ним делала. Не заслуживал лжи, манипуляций, предательства.

Но у меня не было выбора.

Мама умирала! С каждым днём, с каждым часом болезнь забирала её всё дальше. Доктор говорил, что времени почти не осталось. Что без лечения, которое могла оплатить только Красавина, мама не выживет.

И что я должна была делать? Отказаться? Позволить ей умереть ради того, чтобы сохранить свою чистую совесть?

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, причиняя мне дикую нестерпимую боль. Но даже эта физическая боль была ничем, посравнению с тем, что творилось в моей душе.

Нет, я не могла этого сделать. Не могла позволить маме умереть. Даже если это означало предать Максима. Даже если это означало предать саму себя.

Завтра я пойду к нему на ужин. Буду улыбаться, смеяться, очаровывать его. Буду играть свою роль идеально, безупречно. Потому что у меня была неделя. Всего неделя, чтобы завоевать его полное доверие.

А потом… потом я узнаю, что задумала Красавина. И, может быть, тогда я пойму, во что ввязалась. И какую цену мне придётся заплатить за жизнь мамы.

Я отошла от окна и направилась в ванную. Мне нужно было принять душ, смыть с себя это ощущение грязи, которое не покидало меня с того самого дня, как я подписала контракт с Красавиной.

Но я знала, что никакой душ не поможет. Потому что грязь была не на коже. Она была внутри, в душе, в сердце.

И с каждым днём её становилось всё больше.

Под горячими струями воды я, наконец, позволила себе заплакать. Тихо, беззвучно, чтобы никто не услышал. Хотя здесь, в этой пустой квартире, меня всё равно никто не мог услышать.

Я плакала от бессилия, от отчаяния, от ненависти к себе. От того, что не могла остановиться. От того, что не могла выбрать другой путь.

От того, что Красавина была права. Я действительно начинала влюбляться в Максима. И это делало всё в тысячу раз хуже.

***