Нина

Открыв дверь, я замерла на пороге, не веря своим глазам. Это был Максим, свежий, бодрый, словно само воплощение утра, с пакетом в руках, от которого исходил дразнящий аромат свежей выпечки и кофе.

– Доброе утро, – улыбнулся он, и эта улыбка была такой тёплой, такой искренней, что у меня болезненно сжалось сердце. – Подумал, что ты не позавтракала ещё. – Добавил Власов, стерев официальные границы.

– Максим, я… – растерянно начала я, судорожно пытаясь сообразить, как я сейчас выгляжу после бессонной ночи. – Ты зачем приехал? – последовала я его примеру.

– Проверить, как ты, – просто ответил он, внимательно вглядываясь в моё лицо. Его взгляд потемнел, брови сошлись на переносице. – Нина, что случилось? Ты выглядишь… Ты плакала?

Проклятье. Значит, холодная вода не так уж хорошо справилась со следами вчерашних слёз.

– Нет, что ты, – поспешно соврала я, отводя взгляд и пропуская его внутрь. – Просто нога болит, плохо спала из-за этого.

Я чувствовала, как его взгляд буквально сверлит меня, изучает каждую черточку лица, пытаясь найти правду за моими словами. Но он не стал настаивать, хотя я видела, что не поверил, ни единому моему слову.

– Тогда тем более нужно поесть, – мягко сказал он, направляясь на кухню, словно уже был здесь своим человеком. – Горячий кофе и круассаны творят чудеса.

Я, молча, последовала за ним, прихрамывая и кусая губы от боли. Нога действительно болела адски, видимо, вчера я переборщила с нагрузкой, когда металась по квартире в истерике.

Максим достал из пакета ещё тёплые круассаны, ароматные булочки с корицей и два стакана кофе из какой-то явно недешёвой кофейни. Запах был божественным, и мой желудок предательски заурчал, я даже не помнила, когда ела в последний раз.

– Садись, – скомандовал он, выдвигая мне стул, и я покорно опустилась на него, чувствуя себя совершенно разбитой.

Он сел напротив, пододвинул ко мне круассан и кофе, и я, не в силах сопротивляться ни голоду, ни его заботе, начала есть. Тёплая выпечка таяла во рту, кофе был крепким и ароматным, именно таким, как я люблю. И с каждым глотком, с каждым кусочком я чувствовала, как внутри что-то болезненно сжимается.

Он заботится обо мне. Привёз завтрак, волнуется, смотрит на меня с такой нежностью, что хочется расплакаться. А я… я просто использую его. Как последняя дрянь использую доброго, искреннего человека ради денег. Ради спасения мамы, да, но разве это оправдание?

– Нина, – его голос вернул меня к реальности. – После завтрака мы едем в больницу. Твоя нога явно требует осмотра.

– Нет! – слишком резко выпалила я, и он удивлённо поднял брови. – То есть… не нужно, Максим. Это просто растяжение, пройдёт само. Не стоит из-за этого…

– Стоит, – твёрдо перебил он, и в его голосе прозвучала резкость, которую я раньше не слышала. – Ты еле ходишь, это ненормально. Мы едем к врачу, и это не обсуждается!

Я попыталась спорить, придумывала отговорки одну за другой, что у меня дела, что мне некогда, что это пустяки, но Максим был непреклонен. И, в конце концов, я сдалась, не имея больше сил сопротивляться ни ему, ни собственной усталости.

Всю дорогу до больницы я сидела, вжавшись в сиденье его машины, и терзала себя мыслями. Он везёт меня к врачу, заботится, волнуется. А я даже не могу ответить ему честностью. Не могу сказать правду, потому что правда разрушит всё, и его доверие, и мой шанс спасти маму, и эту хрупкую, построенную на лжи связь между нами.

«Возьми себя в руки, – строго приказала я себе, сжимая руки в кулаки. – Не выдай себя! Не сейчас! Ты должна довести это до конца!»

Но с каждой минутой, проведённой рядом с ним, с каждым его заботливым жестом, это становилось всё труднее.

Когда мы подъехали к зданию, я поняла, что это не обычная больница, а частная клиника, дорогая, судя по всему. Фасад из стекла и металла, ухоженная территория, дорогие машины на парковке.

– Максим, это же… – начала я, но он уже вышел из машины и обогнул её, открывая мою дверь.

– Здесь работают лучшие специалисты, – просто сказал он. – И не вздумай снова спорить.

Я попыталась встать, но острая боль пронзила ногу, и я невольно застонала. И в следующее мгновение Максим подхватил меня на руки, легко, словно я ничего не весила.

– Максим, опусти! – запротестовала я, чувствуя, как краска заливает щёки. – Я могу сама!

– Нет, не можешь, – спокойно возразил он, направляясь к входу. – Перестань упрямиться.

Мне оставалось только обхватить его за шею, стараясь не думать о том, как близко мы сейчас, как я чувствую тепло его тела, как бешено колотится моё сердце.

«Это не настоящее, – напоминала я себе. – Это всего лишь игра. Ты играешь роль».

Но почему-то сейчас всё труднее было понять, где заканчивается игра и начинается реальность.

Когда мы вошли в клинику, я сразу заметила, как изменилось поведение персонала. Девушка на ресепшене вскочила, увидев Максима, и расплылась в улыбке.

– Максим Андреевич! Какая неожиданность! – воскликнула она с плохо скрываемым восторгом.

– Здравствуй, Лена, – кивнул он. – Мне нужен Анатолий Петрович. Срочно.

– Конечно, конечно! Сейчас всё организую! – засуетилась она, хватаясь за телефон.

Максим понёс меня дальше по коридору, и я не могла не заметить, как все, медсёстры, врачи, санитары здоровались с ним, кивали с уважением, расступались, давая дорогу. Словно он был здесь не просто пациентом, а кем-то важным.

«Кто он такой?» – мелькнула мысль, но я тут же прогнала её.

Мне нельзя было интересоваться им по-настоящему. Нельзя было привязываться. Это всего лишь задание. Всего лишь способ спасти маму.

Но когда Максим осторожно опустил меня на кушетку в кабинете врача, когда его руки на мгновение задержались на моей талии, когда наши взгляды встретились, я поняла, что обманываю не только его…

***