Нина

Сколько я так просидела и проплакала, я не знаю. Я потеряла счёт времени. Казалось, весь мир сжался до размеров этой квартиры, до горечи слёз на губах и тупой боли в груди. Только когда я, наконец, пришла в себя, за окном уже сгустились сумерки, и квартира погрузилась в серый полумрак.

С трудом ступая на больную ногу, которая отзывалась острой болью при каждом движении, я медленно прошла в ванную, чтобы умыться. Холодная вода обожгла разгорячённое лицо, но не принесла облегчения.

Посмотрев в зеркало, я горько усмехнулась. На меня смотрела чужая девушка с воспалёнными красными глазами и опухшим лицом. А во взгляде застыли боль, тревога и какая-то беспросветная безысходность. Я едва узнавала себя в этом отражении.

– Я справлюсь, я обязательно справлюсь! – шептала я себе, как заклинание, чувствуя, как бешено барабанит сердце по рёбрам, грозя выпрыгнуть из груди. – Ради мамы я всё смогу! Всё! – повторяла я снова и снова, пытаясь убедить саму себя, вцепившись побелевшими пальцами в край раковины.

После того как я хоть немного привела себя в порядок, замаскировав следы слёз холодной водой, я позвонила доктору, хоть и было уже поздно. Но я знала, что он сегодня дежурит, да и за те долгие годы, что мама провела в его больнице, он уже давно привык к моим поздним звонкам.

– Не волнуйтесь, Нина Александровна, мы уже приступили к лечению, – ответил он спокойным, профессиональным голосом, едва услышав мой сбивчивый вопрос. – Вы успели вовремя, – добавил он, и в его голосе прозвучала нотка облегчения.

Я почувствовала, как внутри что-то сжалось от этих слов. Вовремя… но ненадолго.

– Сколько у меня времени, чтобы найти вторую часть суммы? – прямо спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Немного, но оно есть, – уклончиво ответил доктор, и я поняла, что он не хочет называть конкретные сроки, чтобы не пугать меня ещё больше.

Ещё немного пообщавшись с ним по поводу состояния мамы и деталей лечения, я наконец отключилась и поплелась спать, чувствуя свинцовую усталость во всём теле.

В голову лезли разные мысли, одна тяжелее другой: о маме, которая сейчас лежит в больнице, о папе, которого так недавно не стало, и чья утрата всё ещё саднила незаживающей раной. О моей подруге Римме, которая так и не вышла на связь и упорно не отвечала на звонки, словно растворилась в воздухе. О Максиме, которого я зачем-то должна была влюбить в себя, а потом хладнокровно причинить боль. Потому что я чувствовала нутром, что не просто так всё это Красавина затеяла. Это была лишь первая ступень какой-то извращённой игры. Я чувствовала, я знала, что после того, как Максим влюбится в меня, последует следующее задание, и оно наверняка будет ещё более сложным, ещё более жестоким.

Но я старалась не думать сейчас об этом и изо всех сил прогоняла от себя эти мрачные мысли, как назойливых мух.

Погружённая во все эти тревожные размышления, я даже не заметила, как провалилась в сон. Только вот выспаться мне так и не удалось. Сон был чутким и беспокойным, полным смутных тревог и кошмаров, в которых переплетались лица мамы, Максима и холодная усмешка Красавиной.

Поэтому проснулась я совершенно разбитой, с ватной головой и дикой, пульсирующей головной болью. Встав с кровати и морщась от боли в ноге, я поплелась на кухню, чтобы принять обезболивающее. И именно в этот момент в дверь резко позвонили.

– Кто это может быть? – пробормотала я сама себе, с трудом ковыляя обратно к двери и лихорадочно перебирая в голове варианты возможных гостей.

Которых, кстати говоря, было не так уж и много…

***