Теперь уже не только страх преследует, к нему добавляется растерянность.

Куда иду? В какую сторону вообще шла? Мне нужно хоть что-то: следы других людей, линию электропередач, протектор шин. Но, черт возьми, нет ничего.

Лес словно поглотил нас, и я иду дальше вслепую. Каждый шаг даётся тяжелее, но останавливаться – значит сдаться.

– Ты моя смелая, да? – говорю малышке, хотя она спит. – Самая смелая. Мы справимся, – голос нервно дрожит, и я не знаю, кого убеждаю больше: её или себя.

На миг представляю лицо Тиграна. Тот холодный взгляд, когда он злится. Представляю, как он ходит по территории заправки, как рвёт все на куски, отдаёт приказы своим людям. Меня передёргивает. Да, он умеет искать.

Если найдёт, мало точно не покажется. Но я всё равно иду, пусть даже если не дойду – хоть попробую. Снег становится плотнее. Кажется, уже начинает темнеть.

Я думаю, что, может, лучше переждать ночь, но сразу отбрасываю эту идею: слишком холодно. Да и если остановлюсь, засну, тогда точно не проснусь.

Шагаю ещё немного и вдруг понимаю: что-то не так.

Снег по колено, деревья одинаковые, но теперь даже собственного следа не вижу. Ветер всё завалил.

Голова кружится, страх медленно перерастает в отчаяние. Я… Кажется, я заблудилась.

Слова звучат внутри как приговор.

Только сейчас осознаю: я вовсе не знаю, куда выбежала. Спешила, думала лишь о том, чтобы уйти как можно дальше и теперь это стало моей ловушкой.

Грудь ноет от тяжести. Делаю шаг, ещё один. Лес бесконечен. Кажется, он проверяет меня на прочность: как долго буду идти, прежде чем сдамся. Но я не сдаюсь, не имею права.

– Мы выберемся, слышишь? – говорю в пустоту, голос сорван. – Я обещаю…

А в ответ только ветер.

Он проносится между деревьев и убаюкивает мою крошку, а я продолжаю двигаться, пока ноги сами несут.

Глава 17

Тигран

Холод бьёт в лицо, а внутри все горит. Давлюсь собственной яростью, плотно стискивая челюсть. Всё вокруг наоборот, будто застыло, даже ветер притих, как перед бурей. Только я двигаюсь, нервно и резко, будто зверь в клетке.

– Где она?! – шиплю сам себе сквозь зубы, осматривая пустое пространство перед глазами. – Как, мать твою, она могла исчезнуть?!

Машина стоит, дверь нараспашку, детское одеяльце валяется на сиденье. Пустота: ни Василисы, ни ребёнка.

Ноги сами несут к колесам, и я со всей силы бью по шине. Гул отдаётся в груди, а толку ноль.

Как?! Как она могла?!

Сбежать вот так, прямо у меня под носом, на глазах у охраны. В двадцать первом веке, с ребёнком на руках. В мороз! Злюсь на весь чёртов мир.

На охрану за то, что прохлопали, на эту гребаную заправку, половина камер которой нихрена не работают. И на себя – больше всего. Я же клялся, что не повторю той ошибки, не потеряю её снова.

– Прочесываем окружность! – рычу охране, так, что аж хриплю. – Каждый метр, каждый след, слышите?! Докладывать мне о любой детали сиюминутно!

Все мои люди бросаются врассыпную, кто куда, а у меня сердце колотится так, будто готово пробить ребра.

Глупая. Гордая. Такой была, такой, видимо, и осталась.

Надо было закрыть рот про двух жен. Конечно, её задело, дернуло самолюбие.

Вот и сорвалась, взяла и сбежала, не подумав.

Снег хрустит под ботинками. Ветер режет щеку, но я чувствую только горячее раздражение внутри.

Тело дрожит не от холода, нет, от злости.

Перед глазами врывается вспышками та авария, больница, полгода комы, потом ещё реабилитация…

Я, лежащий, как овощ, с клятвой «вернуть её». И вот – нашёл. Нашёл Василису, бонусом к этому узнал, что у нас есть общая дочь. Такая маленькая, такая… Моя. И слов не надо, чтобы догадаться, что в этой малышке течет моя кровь. Думал: всё, теперь их не отпущу.

А в итоге профукал как полный придурок.

Чёрт, видит бог, я не должен был снова их потерять. Хожу взад‑вперёд, грызу себя изнутри. Телефон жужжит в руке.

«На трассе – чисто. На остановке никого».

Лицо горит, ладони холодеют, не сдерживаюсь и ударяю с размаху по урне.

Тонкий металл звенит, падает на бок.

– Работает тут кто‑нибудь с мозгами?! – ору в пустоту. – Какого хрена камеры пустые?!

В ответ тишина, только прохожие оборачиваются и смотрят на меня как на идиота. Становится страшно. Не за себя. За них.

Василиса, где ты? Куда ты могла податься? На руках ребёнок, мороз, метель…

Не верю, что она решилась на глупость. Она же не идиотка, я знаю. Но в обиде способна на всё. Полтора года назад лично в этом убедился.

Думаю, думаю, думаю, много думаю. Пытаюсь влезть в её голову. Что бы сделал? Куда я бы пошел, будь на её месте?

Слева от меня находится остановка, но там видно всё невооруженным глазом, этот участок хорошо просматривается.

Василиса бы точно догадалась, что будет быстро замечена. Значит, этот вариант отпадает.

Тогда куда?

Глаза упираются в серую линию леса.

Тёмный, плотный, от ветра покачивается. Снежные кроны нависают, там всё тёмное, глубокое, будто пасть.

Нет, только не туда. Василиса, конечно, упрямая, но не настолько, чтобы идти через чащу с маленькой дочкой на руках. Хотя… Кто её знает.

Дёргаю воротник куртки, злюсь на себя.

– Думай, блин. Ну же, думай! – рычу вслух, как будто это поможет.

Толку ноль.

Сердце давит, словно кто‑то поставил его в тиски. Перед глазами мелькают картинки: Василиса, с дочкой на руках, идет где-то вдоль трассы, падает в сугроб, встаёт, малышка плачет…

Или, хуже, садится в попутку к кому‑нибудь, и уезжает на другой конец страны. Сжимает Лею сильнее, пытается согреть, а я в это время тупо бегаю по парковке, как пес без хозяина.

– Твою ж мать, – выдыхаю, чувствуя, как изнутри начинает трясти.

Перехожу на марш по парковке, каждые пять секунд смотрю на телефон, там ни одного звонка.

Тишина. Беспомощная, пустая тишина.

И вот тогда решаю пойти на крайние меры сам.

Подхожу к зданию заправки, где маячит бородатый парень в униформе.

– Эй, братан, постой! – окликаю, доставая с телефона фото. – Видел эту девушку? Минут тридцать назад, с ребёнком маленьким здесь была.

Он мнётся, хмурит брови, потом вдруг хлопает себя по лбу.

– Да, вроде видел. Она… Да, точно, была. С маленькой девочкой. Только… – он заминается. – Вроде шла в сторону леса.

Я застываю.

– В сторону чего?

– В сторону леса, – кивает он. – У нас тут иногда уборная закрыта, вот народ и бегает туда по нужде. Я подумал, что и она туда… Ну мало ли… Может, приспичило сильно.

Холод проходит по спине, как иголки. В сторону леса, мать его, с ребёнком.

Протягиваю ему пару купюр, аж руки дрожат. – Спасибо за помощь.

Достаю из кармана мобильник.

– Все в лес! Срочно! – кричу в трубку. – Живо, мля, пока не стемнело!

Голос срывается, горло болит от крика, но мне пофиг.

Запрыгиваю в тачку, выруливаю к краю парковки, где начинается тропа, и выскакиваю снова, не дожидаясь охрану.

Снег хрустит, дыхание вылетает паром. Лес давит, становится всё темнее, ветви шуршат, будто живые.

Я иду быстро, спотыкаюсь, матерюсь сквозь зубы. Какого хрена ты творишь, Вася?

Ненавидишь меня настолько, что готова идти в глушь зимой?! С маленьким ребёнком?!

С каждым шагом внутри всё ярче чувство вины, разъедающей злости и какой‑то отчаянной жалости к ней.

Столько времени пытался вернуть, столько сил потратил. И снова теряю. Сейчас я понимаю – если не найду, если с ней или с дочкой что‑то случится, я этого просто не переживу.

– Василиса! – реву во все горло.

Никакого ответа, только ветер и тот самый липкий осадок внутри. Да уж, недооценивал я тебя, Василиса.

Не думал, что твоя ненависть ко мне может быть сильнее страха.

Глава 18

Василиса

Я больше не чувствую ног. Кажется, я просто тупо хожу по кругу. Снег слепит глаза, воздух режет горло, ветер бесконечно воет

между деревьями. От этого монотонного звука завывания уже хочется завыть самой.

Сколько я уже здесь иду? Час? Два? День? Всё слилось воедино, только этот белый кошмар вокруг и тяжесть Леи на руках.

– Ну как же так? – хриплю обреченно, слова тонут в шорохе метели. – Почему, чёрт возьми, всё пошло наперекосяк?

Я поворачиваюсь, потом ещё. Кажется, что вон то дерево я уже видела. И это… С раздвоенным стволом. Я кружу. Просто кружу по одной и той же тропе, а мозг отказывается что-либо объяснять.

– Будь ты проклят, Тигран! – вырывается из горла. Я даже сама пугаюсь громкости своего голоса. – Это всё из-за тебя!

Ветер подхватывает мои слова, утаскивая их в пустоту.

– Если бы ты снова не появился в моей жизни… – я срываюсь почти на визг. – Меня бы здесь не было!

Я кричу, чтобы хоть как‑то выпустить всё, что кипит внутри. Кричу, потому что страх застрял в груди, как заноза.

– Ненавижу тебя, слышишь?! – голоса уже почти не слышно, слёзы мешаются со снегом на щёках. Лея тихонько всхлипывает и дёргается.

Её испуг слышен даже сквозь вой ветра.

– Тс‑с… – шепчу, сразу чувствуя перед ней огромную вину. – Прости, солнышко. Мамочка просто… Устала.

Откуда-то вырывается новый порыв ветра, ледяной, злой, как хлыстом по лицу.

Я кашляю и понимаю, дальше так нельзя. Нужно остановиться, хоть немного согреться, я уже еле волоку ноги.

Нахожу какое-то более-менее ровное место у коряг и оседаю прямо в сугроб.

Лея ворочается, тихо поскуливает.

– Сейчас, малышка, сейчас всё будет хорошо, – шепчу, сама не веря в эти слова.

Дрожащими пальцами раскрываю куртку, прикладываю малышку к груди. Руки скрючены от холода, но Лея ест с аппетитом, благодарно хватает меня за палец.

– Умничка ты моя, – лепечу сквозь скрежет зубов. Когда дочка наконец успокаивается и снова засыпает, я чувствую, насколько сильно замёрзла сама. Холод уже не кусает, он просто впился под кожу, заползает внутрь, сжимает сердце. Я стягиваю с себя шерстяной шарф и аккуратно обматываю им дочку, может быть, так ей станет теплее. Её щёчки розовые от мороза, дыхание ровное. Укрываю поплотнее, сама прижимаю её к груди, как живой обогреватель.

– Лея, солнышко моё… Прости маму, – тихо шепчу. Голос ломается, и слёзы наконец находят дорогу наружу. – Я правда хотела как лучше… Честно…

Слёзы тут же замерзают на щеках.

Я плачу, уткнувшись в комбинезон малышки. Когда всё это закончится?

Вдали сереет небо, скоро стемнеет.

Тьма в лесу – это не просто темнота, это приговор. Я судорожно шмыгаю носом, пытаюсь найти пути выхода.

Что делать? Боже, что делать? Оставаться – опасно. Идти… Некуда.

Разум и паника спорят между собой. Голова кружится, сознание мутнеет.

Я даже не понимаю, сплю я или просто сижу, глядя перед собой. На минуту закрываю глаза, они болят от холода и усталости. И вдруг растворяюсь в каком‑то полусне. Без звуков, без мыслей.

Вдруг что-то внутри меня щелкает, я резко распахиваю глаза. «Нет! Нельзя! Василиса, очнись!» – будто кто-то кричит внутри. Я резко вздрагиваю и начинаю бить себя по щекам. Острая боль возвращает в реальность, сердце колотится бешено от испуга.

– Нельзя, слышишь?! – вслух говорю себе. – Уснёшь – всё, конец!

Но тела я уже почти не чувствую. Руки деревянные, ноги ватные. Думаю, может, позвать на помощь?

Но кого? Кого можно звать посреди этой снежной бездны?!

– Э‑эй! – кричу во все горло, голос тонет в ветре. – Есть кто-нибудь?!

Ответа нет, только эхо моей собственной паники возвращается откуда-то сбоку.

Сил больше нет совсем, я сползаю на колени и прижимаю к себе Лею. Она спит, на её губах едва заметная улыбка.

Ради этой улыбки я готова на всё. Ничего, малышка, мама сильная. Мама вытащит нас. И плевать, что мама в этом теперь глубоко сомневается.

Перед глазами медленно всё расплывается. Белый снег превращается в туман.

Мозг упорно подсовывает образ Тиграна. Холодные глаза, голос, от которого меня всегда бросало то в жар, то в дрожь.

Злость на него снова вспыхивает, но тут же гаснет, оставляя только горечь.

Пусть хоть ты меня сейчас найди, слышишь? Пусть будешь кричать, обвинять, но найди.

Мне всё равно, что ты скажешь, хоть назови самой тупой женщиной на земле – только сделай это, когда я и дочка будем ещё живы.

– Господи… Я ведь просто хотела защитить нас, – шепчу, уже не разбирая слов. Кажется, что я начинаю сходить с ума. – Просто хотела… Показать, что ты не сможешь править мной…

Снег оседает на ресницах, веки становятся тяжелыми. Мир будто тает на глазах.

– Э… эй… – с усилием кричу вновь. – Кто‑нибудь!

Голова машинально опускается вниз, и я отдаюсь этому ощущению мягкой тьмы. Тело будто тонет в сугробе.

Где-то на границе сна и сознания слышу шаги. Снег скрипит, я даже не уверена, что это не галлюцинация.

– Василиса…

Нет, точно кажется. Наверное, мозг играет со мной. – Слава богу, я вас нашёл!

Я вздрагиваю, сил открыть глаза почти нет. Но голос… Этот тембр я узнаю из тысячи.

Тигран.

Глава 19

Тигран

Лес будто проглотил их. Какой-то бесконечный, мать его. Всё вокруг одинаковое – только снег, снег, снег… Словно гребаный белый лист.

Я шагаю вперёд, снег скрипит под подошвами, дыхание рвётся паром.

Ледяной воздух режет горло, будто стеклом. Я не чувствую холода, только страх. Наверное, первый раз за много лет. Настоящий, животный страх. Обычно я – ледяной камень. Ни шаг в сторону, ни дрожи в голосе. Но сейчас… Сердце колотится где-то под рёбрами так громко, что кажется, оно сейчас проломит кости и выскочит наружу.

Мои люди расходятся по сторонам, чтобы ускорить поиски.

– Василиса! – кричу со всей силы, всем сердцем надеясь найти их здесь. Живыми.

Где-то протяжно воет ветер, как зверь. Аж мурашки по коже. Где они, чёрт побери?!

Я останавливаюсь, слушаю. Нет ни одного звука, кроме ветра и треска ветвей.

Грудь сводит. Это не просто волнение – это паника, чуждая мне, такая страшная. Если бы кто‑то сказал, что я способен чувствовать вот так, то я бы рассмеялся.