Но я сдерживаюсь, лишь судорожно сжимаю кулаки.

– Не нужно мне от него ничего! – возмущаюсь, почти топаю ногой от досады. – Мы и сами прекрасно справлялись!

Баба Люся качает головой, улыбаясь грустно.

– Милая моя, ты очень сильная. Но поверь, когда рядом такой же сильный мужчина, лучше быть мудрее и чуть‑чуть ему уступить. Ради своего же блага.

Прохожу вперёд, дабы не терять время, а сердце внутри бешено колотится. Прохожу в коридор, начинаю собирать вещи . Машинально хватаю всё подряд. Одежду Леи, несколько её игрушек, документы. Мой рюкзак уже наполовину полон, но мне всё равно кажется, что я что‑то забываю, что‑то важное.

Смотрю на часы, время уходит. Где‑то там, за окном, Тигран может ждать , а может и не ждать. Может просто молча уехать, увезти мою дочь ещё дальше, туда, где я её больше никогда не увижу.

Страх накатывает так сильно, что перехватывает дыхание, поэтому глубоко вдыхаю и закрываю молнию сумки.

Прохожу в коридор, баба Люся молча идет за мной, потом что‑то достаёт из кармана своего вязаного жилета. Небольшой мешочек из плотной ткани винного цвета, стянутый красной нитью.

– Возьми.

Я непонимающе смотрю. – Что это?

– Оберег. От невзгод и всего плохого, – шепчет она, подавая мне мешочек на ладони. – Я сама вышивала. Там внутри сушёная мята, зверобой и маленький кусочек граната. Камень хранит жар, не даёт сердцу зачерстветь. Если почувствуешь отчаяние, если будет страшно: держи его ближе, он поможет.

На миг мне нечего ответить, горло немеет.

Я принимаю подарок обеими руками, чувствую под пальцами неровную текстуру ткани и слабый, едва уловимый запах трав. Кладу оберег в карман.

– Спасибо, – мой голос ломкий, будто чужой.

Баба Люся криво улыбается, в её глазах блестит влага и тень тоски, но я понимаю, что она нарочно держится, ради меня.

– Даст бог, ещё свидимся, – произносит она, крестит дрожащей рукой. – Храни вас с Леей Господь.

– Спасибо, баб Люсь. Спасибо тебе за все, – я обнимаю женщину напоследок, а затем резко отрываюсь от неё и спешу по ступенькам вниз.

Воздух у подъезда влажный и холодный. Снег лежит тонкой белой коркой, местами покрыт следами шин.

Впереди я мгновенно замечаю Тиграна, он стоит у капота машины, руки в карманах, взгляд устремлён куда‑то в сторону, как будто думает о чём‑то очень важном.

Рядом двое охранников, держатся чуть в стороне, неподвижные, как статуи.

Сердце бьётся в груди неровно, каждая его вспышка откликается в висках глухим гулом.

Он здесь, не уехал… Можно выдохнуть. Облегчение и страх сталкиваются внутри, как лёд и пламя.

Я делаю шаг, потом ещё один, снег звонко хрустит под подошвами.

Тигран поворачивает голову в мою сторону, наши взгляды встречаются.

В этих нескольких секундах столько всего, что словами не передать. Между нами огромная пропасть, но мы оба стоим на её краю и почему‑то не уходим.

Я подходжу ближе, сжимаю в кармане талисман бабушки. Ногти упираются в ткань, и кажется, что оттуда действительно идёт тепло: мягкое, настойчивое, словно эта вещь в самом деле имеет силу и поможет мне справиться со всеми проблемами. Может, мне это просто кажется, но я хочу верить.

– Я готова, – произношу хрипло.

Тигран кивает, не говорит лишних слов. Просто открывает для меня дверь. В каждом его движении чувствуется сдержанная сила – та, что пугает и притягивает одновременно.

Лея, заметив меня, улыбается и что-то лепечет по-своему. Я в ответ выдавливаю лишь кривую улыбку, на большее сейчас не способна.

На несколько секунд Басаев задерживает взгляд на мне, будто хочет что‑то сказать, но передумывает.

Внутри машины чуть теплее, но я всё равно дрожу, и дело не в холоде.

Пальцы снова нащупывают оберег. Подушечками ощущаю шероховатую вышивку и крошечный камень внутри.

«Держи, если почувствуешь отчаяние. Если будет страшно. Он поможет…» – вспоминаю слова бабы Люси.

Да, теперь мне страшно. До одержимости.

Глава 15

Василиса

Дорога тянется бесконечной серой лентой. Снег летит редкими хлопьями, лобовое стекло ритмично очищают дворники, и этот ровный звук убаюкивает, раздражая одновременно.

Я смотрю в окно, сосредотачиваю взгляд на заснеженных елях, чтобы хоть немного отвлечься. Но понимаю, что мы всё дальше уезжаем от города, от знакомых улиц, от моей прежней жизни.

В животе неприятно тянет от тревоги. Я не знаю, куда мы едем. Не знаю, что задумал Тигран. Только ощущение, будто меня выдернули из привычной реальности и бросили в неизвестность.

Рядом спит Лея. Я то и дело бросаю на неё взгляды, будто пытаюсь убедиться, что она со мной рядом, никуда не делась. Сердце ноет от нежности и страха одновременно. Главное – чтобы она ничего не поняла, чтобы не почувствовала мой ужас.

Тигран за рулём молчит. Машина наполняется звуком мотора и моими мыслями, которые, если честно, готовы перекрыть любой шум.

Вдруг он, не отрываясь от трассы, бросает почти небрежно: – Детская будет готова в ближайшее время. Я оборачиваюсь к нему, не сразу понимая, что он вообще сказал. В горле становится сухо.

Я не выдерживаю, фыркаю язвительно:

– А как же отреагирует твоя возлюбленная на столь весомые перемены?!

Он даже бровью не ведёт.

– Не переживай, места в доме всем хватит.

Я резко дергаюсь вперёд, будто меня ударили.

– Ты сейчас серьёзно?! Как ты себе это представляешь?!

Тигран чуть приподнимает уголок губ. Эта его едва заметная усмешка выводит меня из себя окончательно.

– Знаешь ли, Вась, там, откуда я родом, вполне нормально иметь двух жён.

Его слова падают на меня, как снег в лютую морозную зиму. Холодом, тяжестью и ощущением безысходности. Я какое-то время просто не верю, что он действительно это сказал, меня словно лишили воздуха.

– Ты сумасшедший! Ты болен, Тигран! – выплёвываю я, сжимая кулаки.

Он не отвечает, только чуть сильнее давит на газ. Машина гудит, стрелка скорости ползёт вверх.

Я отворачиваюсь к окну, кусаю губу, ощущая, как все внутри кипит.

Как бы там ни было, но я точно знаю, что не намерена делить с кем‑то территорию. С его женщиной, про которую даже слышать не хочу. Тигран не умеет быть один, никогда не умел. У него всегда кто‑то должен быть рядом – для фона, для подтверждения собственной силы или ещё ради чего-то, но только не в одиночку.

Снег становится гуще, видимость ухудшается. Мы проезжаем мимо редких машин, потом начинается лесополоса и вдруг вижу табличку заправки.

Я цепляюсь за эту надпись взглядом, как за спасательный круг. Может, это мой шанс?

Когда Тигран тормозит у колонки, я уже знаю, что должна сделать. Сердце ухает, ладони трясутся, но я стараюсь держать спокойный вид.

Он выходит, берёт пистолет, вставляет в бак. Движения размеренные, уверенные. Даже сейчас у него все полностью под контролем, а я пытаюсь выровнять дыхание и произношу своим самым будничным голосом:

– Нам с Леей нужно отойти в комнату матери и ребёнка. Тигран бросает на меня подозрительный взгляд.

– Я пойду с тобой.

Цокаю языком, делаю вид, что возмущена до глубины души.

– Серьёзно?! Может, ещё над душой стоять будешь? Я что, у тебя в заложниках? Не переживай, мне уже некуда бежать.

Он стискивает челюсть, нервно отводит взгляд в сторону. Несколько секунд тишины, потом произносит коротко:

– Ладно. Идите.

Я не даю себе времени раздумывать. Выбираюсь из машины, поправляю куртку, беру с собой сумку с необходимыми вещами. Лея просыпается и тянется ко мне. Я беру её на руки, прижимаю к себе.

– Всё хорошо, малышка, всё хорошо, – шепчу ей, хотя внутри всё перевёрнуто.

Мы идём вдоль асфальтовой площадки, к зданию заправки. Снежная пыль режет глаза, отдаленно пахнет бензином.

Внутри тепло, пахнет кофе и выпечкой. Оглядываюсь вокруг: несколько человек у прилавка, кассирша здоровается вежливо, я киваю, пробираюсь к вывеске комнаты матери и ребёнка.

Внутри находится столик, диванчик, пеленальный стол и умывальник. Маленькое окошко, затянутое инеем.

Я запираю дверь изнутри, глубоко выдыхаю.

Лея переминается у меня в руках, капризничает. Укладываю её на пеленальный столик, достаю подгузник. Механические движения, привычные, но пальцы дрожат.

Стараюсь улыбаться:

– Милая, мы с тобой сбежим от этого тирана. У нас всё получится, слышишь? – шепчу, пытаясь больше заверить саму себя.

Малышка внимательно смотрит на меня, будто всё понимает. Я быстро переодеваю её и нервно оглядываюсь по сторонам. Пытаюсь продумать всё шаг за шагом.

Заправка это не аэропорт, камер немного. Выход идет прямо через зал. Если пойти через боковую дверь, почти никто нас не увидит. Там, кажется, был знак служебного выхода. Точно!

Проверяю сумку: документы, немного денег, телефон, всё при мне. Остальное неважно.

Я подхожу к окну, выглядываю сквозь иней. Машина Тиграна стоит там же, как и он сам.

Сердце грохочет от тревоги. Пора.

Я ещё раз целую Лею в лобик, прижимаю её к груди.

Сумка через плечо, дыхание короткое. Я тихо открываю дверь, в холле никто не обращает на нас внимания, люди приходят и уходят.

Я иду быстрым шагом мимо витрины с сувенирами, поворачиваю направо, в сторону бокового коридора. Та самая заветная дверь служебного выхода. Щёлкаю ручкой, не заперто. Есть!

Лея хнычет тихо, будто чувствует напряжение.

Держись малышка, осталось немного. Ещё чуть-чуть, и нас будет ждать свобода.

Выхожу наружу через чёрный ход. Холод ударяет в лицо, снежная пыль будто бьёт по коже, но я не останавливаюсь. Сразу бегу вдоль забора, в сторону лесополосы. Там Тигран точно нас не найдет и вряд ли додумается искать. Да, поступок отчаянный и рискованный, но у меня нет другого выхода, я должна это остановить.

Снег хрустит под ногами, дыхание сбивается, но нужно идти вперёд. Главное сейчас – уйти из поля зрения.

Сжимаю в руках мешочек, тот самый оберег, который дала мне баба Люси.

«Пожалуйста, помоги…»

Глава 16

Василиса

Снег бьёт в лицо, колет щеки ледяными иглами, дыхание сбивается, вырывается горячими клубами пара.

Малышка на руках начинает жалобно хныкать, будто чувствует мой страх.

– Ничего, милая… Потерпи чуть-чуть, – шепчу ей в макушку, стараюсь прижать её к себе теснее. – Скоро мы выберемся отсюда.

Слова звучат глухо, а сердце грохочет так сильно, что кажется, весь лес его слышит.

Ноги проваливаются в снег по щиколотку, иногда по колено. Каждый шаг даётся с трудом. Сумка висит на плече, оно ноет от тяжести, но я не могу останавливаться.

Если сейчас сбавлю темп, боюсь, что Тигран догонит. Он или кто-то из его людей.

Только бы не нашли… Боже, только бы не нашли.

Лес вокруг густой. Снегопад редкий, но плотный. Ветки скрипят под тяжестью снега, как будто шепчутся. Всё, что я слышу – это свои хрипы и тихие всхлипы Леи.

Хоть каждый шаг дается довольно сложно, я заставляю себя идти быстрее.

Когда чувствую, что больше не выдерживаю и лёгкие вот-вот лопнут, ныряю за толстый ствол ели.

Здесь становится чуть темнее. Дышу часто, воздух рвёт грудную клетку.

Надо дать себе хоть минуту, иначе завалюсь в снег от бессилия. Выдыхаю пар, прислоняюсь спиной к коре.

Пульс стучит в висках, как второе сердце.

– Потерпи чуть-чуть, котёнок, – бормочу, чувствуя, как малышка дёргает ручкой, будто отвечает. – Скоро мы уйдем отсюда…

Но даже стоять страшно.

Тигран, наверняка, уже заметил, что нас нет и уже успел поднять всех. Его люди, скорее всего, уже разъезжают по дороге, высматривают следы.

Я молюсь, чтобы ветер сбил следы на снегу, чтобы камеры не засекли, куда именно я побежала, чтобы все мои маршруты перекрыли не слишком быстро.

Каждая минута словно подарок. Каждое мгновение, пока мы с Леей остаёмся на свободе сродни чуду, но зато я чувствую, как мне стало легче дышать. Свобода.

Подтягиваю сумку на плече выше на, подхватываю Лею и снова в путь.

Мышцы гудят, ноги дрожат, но я всё равно двигаюсь вперёд. Главное – не останавливаться.

Я убеждаю себя, что где-то там впереди есть дорога, люди, машины, спасение.

Что мы дойдём, просто должны дойти. Снег хрустит под сапогами, как стекло. Иногда я почти падаю, цепляясь за ветки.

Сильный порыв ветра швыряет в лицо пригоршню снега, и от холода сводит губы.

Лея снова начинает сипло плакать, сердце сжимается, ведь нас могут услышать.

– Тише, золотце, тише, – судорожно проговариваю, прижимая малышку ещё ближе. – Всё хорошо, мама рядом.

Я оглядываюсь, лес одинаковый со всех сторон. Белые кроны, тьма между стволами…

Ни тропинки, ни намёка на дорогу. Паника накатывает, но я заставляю себя дышать ровнее. Нельзя терять голову сейчас, нужно мыслить рационально. Понимаю, что малышка хочет есть. Шагаю ещё несколько метров, пока не нахожу небольшую поляну, где ветер расчистил снег.

Сажусь прямо на корни дерева, держу Лею одной рукой, другой расстёгиваю куртку.

Пока кормлю, всё вокруг будто замирает. Снег кружится тихо, почти ласково.

Дочка успокаивается, глаза полузакрыты, дышит ровно.

Я ловлю себя на мысли, что даже в аду могут быть такие минуты: нежные, волшебные, когда ты забываешь обо всём.

Оглядываюсь, никого вокруг. Только лес и тишина. Но стоит дочке уснуть, я снова поднимаюсь. Дальше, нужно идти дальше.

Не знаю, сколько проходит времени: час, два? В теле каждая минута чувствуется как отдельная боль.

Холод забрался под одежду, пальцы онемели, но я всё ещё держу малышку, крепко, будто всё наше будущее зависит от этой хватки.

Иногда ловлю себя на том, что повторяю про себя: вперёд, вперёд, вперёд.

В какой-то момент я даже не понимаю, где север, где юг, всё выглядит одинаково. Ветки, снег, следы собственных шагов, которые тут же заметает ветром.

Сердце колотится. Мне начинает казаться, что я слышу где-то далеко звук мотора.

Останавливаюсь, замираю. Нет, ничего. Только ветер. Наверное, привиделось, но спокойнее от этого не становится.