Сегодня моя очередная смена.

Я выхожу из дома наспех, почти бегом. Зацеловала свою девочку в обе щечки, так не хотелось мне с ней расставаться. Теперь ругаю себя за это, ведь Ира точно не будет довольна моему опозданию.

Холодный ветер бьёт в лицо, пальцы замерзают, автобус, конечно же, не приходит, и я начинаю метаться по остановке.

Проходит десять минут, затем пятнадцать… Я понимаю, что опаздываю.

В груди жжёт тревожное ощущение. Мне нельзя опаздывать, иначе администратор точно мне штраф впаяет. Делать нечего, приходится вызывать такси.

Когда я, задыхаясь, влетаю в дверь клуба, меня сразу бьёт странное чувство. Это не шум, не музыка, не гул голосов, а… Тишина.

Никаких звуков.

Пустота. Даже как-то не по себе становится. Я моргаю, не понимая.

Зал, который обычно гудит, пуст, гостей нет. Я даже смотрю на вывеску, где та самая неоновая надпись ярко горит, зазывая к себе людей. Значит, клуб работает?

– Эй, – пробую позвать кого-нибудь, но голос тонет в тишине. Через секунду из коридора выходит Ира.

Взгляд надменный и холодный, губы сжаты в нитку. Все как и всегда.

– Ты почему опаздываешь? – голос тихий, но режет сильнее, чем любой крик.

– Автобус… – начинаю оправдываться, сбиваясь, потому что слова выходят сквозь одышку. – Не пришёл.

– Скорее в гримёрку! – отрезает она.

– А почему зал пустой? – спрашиваю, осматриваясь. Ира щурится.

– Давай, иди. Меньше вопросов – больше дела, – раздражённо тянет она и бросает короткий взгляд в зал, куда-то за моё плечо.

От этого взгляда у меня снова по спине пробегает холодок.

Я ничего не отвечаю, только сжимаю губы и послушно иду в гримёрку.

В голове один сплошной вопрос: что происходит? Ощущение, будто здесь что-то не так, но я решаю не поддаваться тревоге. Может быть, сейчас все же подойдут гости и хотя бы пара столиков будут заняты. Но даже в самые худшие времени клуб никогда не оставался пустым, и это меня смущает.

Быстро достаю свое платье, судорожно натягиваю его на себя.

На этот раз выбираю синее, оно струится по фигуре, на груди красуется симпатичный вырез, не слишком откровенный, но довольно привлекательный.

Пальцы дрожат, косметика ложится неровно, тушь чуть размазывается, но мне уже всё равно. Главное успеть, чтобы Ира меньше на меня ворчала.

Выхожу на сцену и всё ещё ничего не понимаю. Зал пустой, ни души. И кому я буду петь?

Свет, направленный на сцену, ослепляет, но за ним густой мрак. Даже фоновой музыки нет и тишина звенит.

У меня учащается дыхание, так и хочется закричать: «Что за шутки, Ира? Почему здесь никого нет?!» Но вместо этого я обращаюсь в никуда:

– Музыку можно включить?

Ноль реакции, только лёгкое эхо моего голоса.

Делаю шаг вперёд, по привычке держу микрофон в руке и чувствую, как ладони потеют.

Что-то здесь не так.

С каждой секундой мерзкое предчувствие сильнее. Странное ощущение, будто Ира специально что-то от меня скрыла.

И вдруг я замечаю движение, где-то в самом углу зала… Тень. Неясная, будто растворённая во тьме, но она есть. Мне не мерещится. Сначала мне кажется, что это просто отражение, но тень двигается.

Я замираю. Зрение медленно привыкает к темноте, и тогда я различаю силуэт. За столиком сидит человек.

Почему я сразу его не заметила? Или он нарочно прятался от меня, чтобы заставить меня нервничать ещё сильнее? Не может быть… Нет. Только не он.

Когда фигура поднимается и выходит из темноты, у меня обрывается дыхание. Тигран.

Кровь отхлынула от лица, ноги ломаются. Пол будто качается под ногами, и я поражаюсь, что до сих пор стою на них.

Значит, всё-таки узнал меня…

Он же должен был уехать. Чёрт, почему он здесь?!

Тигран идёт медленно, шаг за шагом, не отводя глаз. И этот взгляд… Знакомый. Такой тяжёлый, цепкий, словно придавливает к земле.

Сердце колотится где-то в горле, дышать становится физически невозможно.

Микрофон в руках становится скользким и вдруг срывается вниз. Падение раздаётся громким звоном, звук микрофона гулко отдаётся эхом, будто выстрелом.

Я вздрагиваю. Становится холодно, кожа покрывается мурашками. Хочется обнять себя за плечи, чтобы согреться, а ещё лучше – убежать.

Губы дрожат, слова не складываются. Бывший подходит ещё ближе. Медленно, размеренно, как будто знает, что от него не сбегут. Словно хищник, заставший свою жертву врасплох.

Я делаю шаг назад, но сцена короткая, дальше просто некуда. Застряла. Он просто зажал меня в угол! Чувствую себя пойманной в ловушку.

От него не скрыться, а ещё на мне нет ни маски, ни грима, ни чужого образа. Черт! Теперь я просто Василиса, та, которую он однажды знал до мельчайшей черточки.

Тигран останавливается в нескольких шагах, смотрит прямо. Взгляд тяжёлый, как свинец. Слишком близко. Странно, но чувствую запах его парфюма: тот же, что когда-то цеплялся к моему свитеру, и от этого внутри всё ещё сильнее переворачивается.

Мне хочется сказать хоть что-то, спросить, зачем он здесь, но язык словно каменный становится.

Тишина накатывает снова. И только потом слышу его хриплый голос:

– Ты мне так и не позвонила.

Глава 10

Василиса

Сердце колотится где-то под горлом, отзывается в висках и пальцах.

Как бы я хотела, чтобы он исчез, навсегда исчез! Но нет, Тигран все ещё напротив меня. Воздух в лёгких становится тяжелым, будто он вместо кислорода наполнил меня страхом. Дар речи теряется, я хочу что-то сказать, но слова выходят со свистом.

– Что ты хочешь? – все же вырывается еле слышно.

Тигран хмыкает. И это хмыканье, тихое и ленивое, бьёт по нервам сильнее, чем любой крик.

– Я хочу, чтобы сегодня ты пела только для меня, – отвечает он спокойно, будто всего лишь заказывает кофе, а не рушит остатки моего самообладания. Глаза при этом холодные, но в глубине что-то, напоминающее блеск хищника, готового наблюдать за тем, как его жертва дёргается в клетке.

И Тигран ловко загнал меня в эту клетку. От этой мысли бросает в дрожь.

Снова петь для него… Серьёзно? Всё тело будто отказывается подчиняться, я даже не знаю, как стою.

Он уверенно проходит вперёд, будто является владельцем этого места.

– Так странно, – произносит тихо, но я все равно отчетливо слышу каждое слово. – Сколько тебя знал, а ни разу не слышал, как ты поёшь.

Вот теперь я окончательно понимаю, что подлец загнал меня в ловушку.

Потому что отказаться я не могу, не имею права. Работа – всё, что у меня осталось.

И теперь просто не могу позволить себе потерять это всё из-за него. Из-за человека, который давно остался в прошлом.

– Это всё, что я могу для тебя сделать, Тигран, – выдыхаю тихо, но так, чтобы он услышал. Голос севший, хриплый, но крепкий. – Просто потому что не хочу лишиться работы из-за того, кого презираю.

Его губы едва шевелятся, почти невидимый изгиб, похожий на ухмылку.

– Хорошо, – кивает он, не обращая внимания на мои слова. – Начинай.

И уходит к своему столику.

Спокойно, словно не замечает, как меня пробрало до костей. Музыка включается, клуб оживает.

Но лично для меня этот вечер – однозначно тюрьма. Пережить бы его.

Подношу микрофон к губам, делаю вдох и начинаю петь. Однако пением это сложно назвать, это самая настоящая пытка.

Каждое слово рвёт горло, будто я признаюсь в чём-то, о чём так долго молчала.

Я не вижу ничего, кроме него.

Тигран сидит чуть в стороне, свет играет на скулах, глаза тёмные и внимательные.

Он не ест, не пьёт, не отвлекается. Просто смотрит на меня, и это внимание давит, ломает, будто физическая сила.

Мы не говорим, но между нами будто бы происходит что-то другое: немой разговор, мысленный диалог, где каждое слово заменено взглядом.

Я хочу крикнуть ему глазами: «Зачем ты здесь? Зачем пришёл? Ведь между нами все давно умерло, ещё полтора года назад!» А он будто отвечает: «Ничего не умерло. Захочу, и все оживет.» Потому что Тигран живет по своим прихотям, ему плевать на чужие чувства.

Я ненавижу эти глаза и тот способ, которым они проникают внутрь, будто знают все мои слабости.

Пальцы дрожат, но голос не срывается, просто привычка, рефлекс. Я пою не песню, а будто бы свою историю, где каждое слово написано про нас.

И когда последние аккорды приближаются, я набираю в легкие побольше воздуха, уверенно смотрю прямо ему в глаза и произношу:

– «Я больше тебя не люблю…»

Последние ноты тают, Тигран даже не моргает.

На секунду в его взгляде что-то дрогнуло, наверное, воспоминания о нас.

Но он сразу выравнивается, становясь привычно равнодушным. Как будто ничего и не было, а для меня это нечто большее, чем просто песня. Я будто бы только что ему изливала свою душу и мне стало чуть-чуть полегче. Ведь смотря на Тиграна, находясь с ним наедине, я понимаю, что правда больше его не люблю. Я его боюсь, да. Но это не любовь.

Музыка стихает, я опускаю микрофон и, не чувствуя ног, иду за кулисы.

Нужно отдышаться и сделать небольшой перерыв, чтобы не сойти с ума.

В гримёрке тускло, зеркала окружены желтыми лампочками, но свет кажется холодным.

Сажусь на стул, машинально снимаю объемные серёжки, кладу голову на ладони.

Всё внутри вибрирует. Похоже, мой организм наконец догнал эмоции.

Смотрю на свое отражение и сейчас я там вижу уставшую женщину с тенью под глазами, а не ту уверенную певицу, которую видят посетители со сцены.

Время ползёт, минуты растягиваются, как мёд. Я знаю, впереди ещё целая ночь.

Ещё петь, смотреть на него, делать вид, что всё нормально. Как же выдержать все это?

Внутри какой-то хаос творится. Чувства смешиваются в один большой комок, и я не могу с ними совладать. Они будто сильнее меня. Но нет, это не любовь. Это не любовь, я точно знаю…

Вдруг дверь сзади хлопает. Резко.

Я вздрагиваю, поворачиваюсь, уже готова была сказать недовольной Ире что-то вроде: «Я сейчас выйду, дай пять мне минут».

Но в зеркале отражается не она, а…Тигран.

Сердце делает кульбит и ударяет в грудь так, что я едва не заваливаюсь набок.

– Кто тебя сюда пустил?! – вскакиваю с места, делаю шаг назад, будто барьер поможет скрыться от предателя.

Тигран спокойно прикрывает за собой дверь. Рука в кармане, улыбка чуть ленивая, но в то же время опасная. Взгляд колкий, до мурашек. Ощущение, словно мое тело по старой привычке на него реагирует, а вот душа – нет. Там только холод.

– А мне не нужно спрашивать. Я сюда пришёл, потому что захотел.

Глава 11

Василиса

– Чего ты от меня хочешь?! – слова вылетают сами, резче, чем я планировала.

– Вась, ну зачем так остро? – с издевкой усмехается Басаев. – Я же не кусаюсь.

– Я тебя не боюсь, – рявкаю, но чувствую, что вру. Каждая клеточка тела знает, что я его боюсь до судорог.

Его власти, его умения ломать, если только захочет. Если он узнает про Лею…

Эта мысль ударяет током, и я машинально делаю шаг назад. Тигран наоборот, медленно двигается ко мне, будто не сомневается, что я отступлю.

– Ты некрасиво поступила, Василиса, – произносит тихо, будто упрекает ребёнка. – Молча сбежала, никому ничего не сказала. Твои родители до сих пор места себе не находят. Думают, вот-вот объявишься. И для чего? Ради этого? – широким жестом обводит комнату. – Ночной клуб, сцена, дешёвый свет. Это всё, чего ты хотела от жизни?

Слова жалят сильнее, чем если бы он ударил.

– Тебя не касается моя жизнь, – выдыхаю сквозь зубы.

– Хватит, – бывший качает головой. – Я понял, ты гордая, самостоятельная, но с этой гордостью далеко не уедешь. Возвращайся домой, Вась. Пока я рядом.

– Что?! – я смеюсь, но смех хриплый. – У меня больше нет дома. Мой дом – здесь.

– Снова рогами упёрлась, – раздражённо выдыхает он, проводит рукой по волосам. – Завтра я уезжаю обратно. Даю тебе время подумать до утра. Потом дороги назад не будет.

– Я уже подумала, – произношу. – Я с тобой никуда не поеду. Никогда и ни за что.

Он щурится, губы дрожат в полуулыбке. Так он всегда делает, когда что-то идёт не по плану. Злится, потому что понимает, что не все ему подвластно. Я не поддаюсь, и это выводит Тиграна из себя.

– Ладно, – выдает наконец. – Как скажешь. Я хотел, как лучше. Он разворачивается и выходит, хлопнув дверью так, что стены дрогнули. От этого резкого шума я рефлекторно прикрываю глаза. Дышать сложно, воздух режет горло. Я хватаюсь за стол, чтобы не упасть, потом заставляю себя выпрямиться и идти работать. Что бы там ни было, вечер не ждёт.

В полночь клуб снова гудит и открывает свои двери для посетителей, переливается огнями. Музыка бьёт в такт сердечному ритму. Я улыбаюсь клиентам, делаю вид, что всё в порядке.

Всё, как всегда. Всё это ложь.

Когда смена заканчивается, я будто выхожу из транса. На выходе Ира протягивает конверт:

– Это тебе. От Тиграна Руслановича.

И на конверте написано мое имя, словно нарочно, но я даже не открываю.

– Оставь. Лучше подели между персоналом, – говорю устало. Ира моргает, а потом прячет конверт за спину, её глаза жадно сверкают. Скорее всего, Ира оставит деньги себе, не став ничего ни с кем делить. Пусть. Мне больше не нужны подачки от Басаева.

Улица встречает меня тишиной и предрассветными сумерками. Снег мерцает под фонарями, воздух холодный, аж режет лёгкие. От дыхания поднимаются клубы пара, и я сознательно замедляю шаг, как будто замедление способно продлить эту минуту спокойствия и мнимой безопасности. Мне все ещё кажется, будто я под прицелом бывшего. Хотя только и делаю, что молюсь: пожалуйста, пусть он наконец уедет к себе и оставит меня в покое.

Я иду домой, натягиваю на голову капюшон, засовываю руки в карманы. Мелкие снежинки оседают на ресницах, превращаясь в крошечные кристаллы. Всё вокруг будто спит: редкие машины, глухое эхо моих шагов о пустой тротуар.

И вдруг раздается резкий визг шин. Рядом притормаживает чёрная машина. Потом вторая, потом ещё одна.