– Где же была… твоя девушка? Та самая? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не сбивался.

Мне действительно важно это знать. Не из ревности, нет. Скорее из желания понять: почему он здесь один.

Тигран спокойно пожимает плечами.

– Она… исчезла, – говорит он таким будничным тоном, будто речь идёт о чём‑то совершенно незначительном. – Как и все остальные, узнав о том, что со мной случилось. В начале врачи давали неутешительные прогнозы.

Мне становится больно. Не за себя, а за него. Резко сжимаю кулаки, ногти впиваются в ладони. И вдруг понимаю, что глаза предательски щиплет, так не вовремя. Я не хочу, чтобы Тигран это увидел.

Поэтому опускаю взгляд, делая вид, что рассматриваю пол, собственные пальцы, что угодно, лишь бы не смотреть на него сейчас.

– Знаешь, – продолжает Тигран после короткой паузы. – У меня было много времени всё переосмыслить. Посмотреть на жизнь под другим углом. Понять, кто есть кто. Кто друг, кто враг… а кто так, мимо проходил.

Он говорит задумчиво, глядя куда‑то в сторону, но мне кажется, что каждое слово адресовано именно мне. Я украдкой смахиваю слёзы и с усилием выдыхаю:

– Я рада, что всё обошлось.

Фраза звучит сухо, почти официально, но внутри меня творится буря. Тигран переводит взгляд на меня. Прямо, в упор. Так, будто пытается заглянуть мне в голову, прочитать мысли, которые я сама боюсь сформулировать.

Мне становится не по себе, и я не выдерживаю: отвожу взгляд, будто он может прожечь меня насквозь, если я задержусь ещё хоть на секунду. А потом и вовсе будто сбегаю, действуя на автомате, не успевая обдумать ни шага, ни слова.

– Спокойной ночи, – бросаю едва слышно, почти шёпотом, и поднимаюсь, направляясь к лестнице.

Сердце колотится слишком быстро, так, словно я не просто ухожу, а спасаюсь бегством. Я иду, потом почти бегу, чувствуя, как подрагивают ноги, как предательски слабеют колени. Мне кажется, если остановлюсь, то просто не выдержу.

– Спокойной ночи, Василиса, – доносится мне вслед.

Голос Тиграна спокойный, даже чуть тёплый. В нём нет упрёка, нет злости, нет напряжения. И именно от этого становится только хуже. От этой мягкости, от этой неожиданной простоты у меня сжимается грудь, и дыхание сбивается окончательно.

Залетаю в комнату, захлопываю за собой дверь и прислоняюсь к ней спиной, будто она может удержать меня от всего мира сразу. Несколько секунд просто стою, не двигаясь, тяжело дыша, стараясь привести себя в норму. Воздуха не хватает, будто в груди слишком много всего одновременно: мыслей, чувств, воспоминаний, страхов. Они давят, накрывают, не дают сосредоточиться ни на чём одном.

Иду в ванную на ватных ногах, включаю свет, открываю кран. Умываюсь прохладной водой, подставляя лицо под струю, словно надеюсь, что она смоет всё лишнее. Вода стекает по щекам, и я не сразу понимаю, это действительно вода или всё‑таки слёзы, которые я так старательно сдерживала весь вечер.

Поднимаю взгляд и смотрю на своё отражение. Девушка в зеркале кажется мне незнакомой. В глазах… что‑то новое. Растерянность. И ещё… страх. Но не тот, прежний, к которому я давно привыкла. Этот глубже, тише и опаснее. Страх не перед Тиграном, а перед тем, что я начинаю чувствовать.

Я понимаю: во мне что‑то изменилось. Что‑то щёлкнуло, встало на место или, наоборот, окончательно сдвинулось. Будто прошлое, которым я жила и за которое держалась, перестало существовать в прежнем виде. Будто оно рассыпалось, оставив после себя пустоту и вопросы.

Будто я впервые за долгое время по‑настоящему посмотрела на Тиграна.

И наконец увидела в нём не чудовище. А человека.

Глава 28

Василиса

На следующий день пробуждаюсь медленно, не сразу. Как будто между сном и реальностью есть тонкая грань, и я не решаюсь её прорвать. Открываю веки, рассматриваю белый потолок и прислушиваюсь к дому. Кажется, что он даже дышит иначе. Не так, как старая квартира дабы Люси. Этот дом все ещё чужой, пока что.

В груди томится странная смесь: не тревога, но и не спокойствие, что‑то среднее. Смешанные чувства, которые не получается разложить по полочкам, то ли я просто ещё не привыкла к новому дому, то ли дело в Тигране.

«Если бы не обстоятельства… Я бы нашёл тебя гораздо раньше…»

Эти слова снова всплывают в голове, будто кто‑то нажал на повтор. Я прокручиваю их снова и снова, и по коже непроизвольно бегут тягучие мурашки.

Он пытался меня найти, а потом случилась авария… Эта мысль до сих пор кажется нереальной, не укладывается в голове. Значит, Тиграну было не всё равно на меня. Значит, я не была просто случайной ошибкой из прошлого, которую удобно забыть.

Ловлю себя на том, что думаю дальше. И… Начинаю заходить слишком далеко, будто бы неожиданно осмелела.

А вдруг у него есть ко мне чувства? Просто они спрятаны где-то глубоко‑глубоко, под слоем льда, привычек, контроля и жёсткости. Там, где Басаев сам, возможно, боится их трогать.

Я резко подскакиваю в кровати. Нет, хватит. Рано. Опасно.

Иду в ванную, умываюсь холодной водой, привожу себя в порядок.

Вытираю руки, направляюсь в детскую, и сердце невольно пропускает удар.

Кроватка пустая.

– Лея? – вырывается у меня почти шёпотом.

Паника подступает мгновенно, но я заставляю себя дышать ровно. Наверное, она внизу. Наверное, всё нормально. Я быстро выхожу из комнаты и спускаюсь по лестнице. А потом торможу, словно невидимой силой остановленная.

Картина, которая открывается мне, такая… неожиданная, что я на секунду просто зависаю, не в силах сделать шаг.

Тигран сидит за столом.

Рядом с ним – Лея, в детском стульчике. Он держит ложку и аккуратно кормит её кашей. Медленно, терпеливо, как будто делал это уже тысячу раз.

Лея смеется звонко и заразительно. Что‑то лепечет на своём, затем фыркает, и комочки каши летят прямо ему в лицо, застревают в бороде. – Маленькая проказница, – выдает Тигран, вытирая бороду салфеткой.

И голос у него… Такой мягкий и тёплый. Совсем не тот, к которому я привыкла, будто солнечный луч, пробившийся сквозь тучи. Лея смеётся ещё громче, но послушно открывает рот и съедает очередную ложку каши. Стою практически неподвижно, смотрю на них и улыбаюсь. Получается больше неосознанно, но зато по-настоящему.

Мне странно. Очень.

Я никогда не видела Тиграна таким домашним и уютным.

На нём простая футболка и спортивные брюки. Никаких рубашек, костюмов, строгого образа. Он наклоняется к Лее, что‑то ей говорит, терпеливо отправляет ей в рот следующую ложку.

И самое удивительное, что Тигран сам её кормит. Сам, представляете?

Прошлый Тигран, которого я знала, точно бы не стал этим заниматься. Поручил бы это кому‑нибудь, прислуге, например, или кухарке, лишь бы делегировать по максимуму. Или, в крайнем случае, дождался бы меня.

А он не стал меня будить, сам встал и сам взял ответственность, сам возится с нашей дочкой.

От этой мысли в груди становится теплее. Очень тихо, осторожно, но теплее.

Я вдруг понимаю, что он правда изменился. Не полностью, но некоторые изменения очевидны. И, что бы ни происходило между нами, с отцовскими обязанностями он справляется более чем. Вообще… всё, что он уже сделал, говорит о многом. Просто его жёсткость, требовательность, желание всё контролировать и делать по‑своему затмевают то хорошее, что в нём есть.

Наши взгляды встречаются, Басаев замечает меня. На секунду замирает, потом уголки его губ едва заметно приподнимаются. Пора выходить из укрытия.

– Доброе утро, – произношу я немного скомкано и чувствую, как на щеках появляется лёгкий румянец.

– Доброе, – отвечает он. – Лея, а вот и мама проснулась. Малышка тянет ко мне ручки и радостно лепечет что‑то, понятное

только ей.

– Обычно она встаёт позже, – выдаю я и подхожу ближе, садясь за стол.

– Но сегодня что‑то пошло не так, – спокойно отвечает Тигран. На секунду замолкаю, подбирая слова.

– Спасибо, что помог, – всё же говорю вслух. Неловкость висит в воздухе, тонкая, почти незаметная.

– Не стоит благодарить, – будничным тоном выдает в ответ. – Я просто выполняю свои отцовские обязанности.

И сердце снова ёкает. Опять.

– Тебе разве не надо на работу? – спрашиваю я, чтобы хоть как‑то отвлечься от этого странного ощущения.

– Нет. На сегодня я взял выходной, – он с нежностью смотрит на Лею. – Хочу провести время со своей семьёй.

Семьей… Он произносит это слово так спокойно и уверенно, будто оно для него давно привычно.

Сердце ёкает снова. Я уже сбилась со счёта, в какой раз за это утро.

Глава 29

Василиса

Мы с Тиграном стоим на вершине небольшой снежной горки, он берет Лею на руки и скатывается с ней вниз на ватрушке. Малышка восторженно визжит, смеётся. Её щёки красные, глаза блестят, дыхание сбивается от счастья.

Я сажусь следом и лечу вниз. Ветер бьёт в лицо, снег летит в глаза, ватрушка подпрыгивает на кочках, а мы кричим и смеёмся, как сумасшедшие.

Лея хлопает в ладоши, словно требует повторить.

Я же поднимаю взгляд на Тиграна, и прихожу в оцепенение.

Он смеётся. Так громко и искренне, без тени напряжения. Его глаза будто стали светлее, живее, совсем не такие, какими я привыкла их видеть: холодными, оценивающими, отстранёнными.

Я ловлю себя на мысли: а видела ли я его вообще когда‑нибудь таким?

Таким беззаботным и легким, прям как мальчишка. Кажется, нет. Мы катаемся снова и снова. Падаем в снег, встаём, хохочем.

Тигран подхватывает Лею на руки, подбрасывает, а она визжит от счастья. Я чувствую себя… нормально. Даже больше, невероятно хорошо. Так, как давно себя не ощущала.

После мы греемся горячим чаем. Лея сидит у Тиграна на коленях и засыпает прямо там, уткнувшись ему в грудь.

Я смотрю на них, и сердце странно сжимается. Не от боли, нет. От нежности и восторга, что ли.

Далее мы обедаем в уютном кафе неподалёку. Лея просыпается, капризничает, но быстро отвлекается на игрушки, которые я ей даю. Тигран терпеливо пытается её накормить, а я снова ловлю себя на мысли, что всё это… Чёрт возьми, так похоже на семью. Настоящую.

Потом мы едем в торговый центр.

Гуляем по этажам, заходим в магазины. Лее мы покупаем всё, что только можно: платья, брючки, кофточки, пижаму с зайцами, новые ботинки, кучу игрушек. Малышка все это время терпеливо ждёт в коляске, забавно тыча пальцем в каждую привлекшую ее детское внимание вещь, и Тигран, словно послушный слуга, кладет эту вещь в корзину.

– Тигран, так нельзя… Это слишком много, – пытаюсь его остановить.

– Наверстываю упущенное, – коротко отвечает он, и я понимаю, что спорить бесполезно.

Потом очередь доходит до меня.

– Тебе тоже нужно купить новые вещи, – следом объявляет он. Я растерянно пожимаю плечами.

Из квартиры бабы Люси я и правда взяла минимум, самое необходимое. Остальное осталось там. И почему‑то, вспомнив о ней, я чувствую, как сердце слегка щемит.

Недавно я звонила ей, сказала, что у меня все хорошо.

«И слава богу, дорогая…» – ответила она, тяжело вздохнув, и в этом вздохе было столько облегчения, что у меня защипало глаза.

Я немного скучаю по своей прежней жизни, по её привычному укладу, но я понимаю, что нет смысла тянуть прошлое за собой. Оно уже там, позади.

Сейчас моя жизнь начинает меняться. Плавно, медленно, и я пока не понимаю, в какую сторону.

Одно знаю точно: рядом с Тиграном я больше не чувствую того напряжения, что было раньше. Мне стало с ним легче и гораздо спокойнее, уже не боюсь его так, как раньше.

Но впустить его в сердце… К этому я не готова. Да и хочет ли он этого?

Я до сих пор не понимаю его намерений. Есть ли у него чувства ко мне? Или бывший просто решил создать образ семьи ради Леи? И спросить не решаюсь… Мы заходим в очередной магазин, пока Лея спит в коляске. Я беру несколько приглядевшихся мне вещей, а Тигран стоит с кучей пакетов чуть в стороне, но вдруг останавливается.

– Думаю, это платье тебе подойдёт, – выдает он с железной уверенностью.

Я поворачиваюсь и вижу красное платье. Элегантное. С лёгкими кружевными вставками и аккуратным вырезом. Красивое, кажется, даже слишком красивое для меня.

– Зачем? – искренне удивляюсь я. – Мне некуда его носить… Тигран молчит секунду, потом смотрит прямо на меня.

– Я хочу, чтобы ты его купила.

Голос его становится привычно властным. Таким, что приходится согласиться, в итоге беру это платье и иду в примерочную. Когда надеваю его, замираю. Оно сидит идеально, как влитое. Подчёркивает фигуру, делает меня… другой. Женственной, уверенной.

Мне даже нравится. Тигран словно заранее знал, что оно точно мне подойдёт. Я выхожу, а он ждёт меня, опираясь на стену.

– Подошло? – спрашивает, кивая на красную ткань.

– Да… – киваю я и тут же добавляю: – Кроме вот этого.

Я откладываю пару объёмных свитеров. Зима скоро закончится, много мне не надо.

– А платье?

– Да. Оно подошло.

– Хорошо, – кивает он. – Послезавтра состоится светский ужин у Зверевых. Хочу, чтобы ты пошла со мной. В этом платье, – взгляд становится туманным, а тон такой, будто вопроса не существует.

Я сглатываю.

– Как кто? – вырывается у меня.

Понимаю, что это идеальный момент, чтобы задать тот самый вопрос, который зудит внутри.

Басаев смотрит на меня, будто не сразу понял. Задумывается на несколько секунд.

– Как моя жена.

От его слов у меня почти темнеет в глазах, я едва не роняю одежду из рук.

– Я… – голос садится. – Тебе не жена…

– Значит, скоро станешь ею, – спокойно и твёрдо отвечает он, не отрывая от меня взгляда.

Я понимаю, что дрожу. Вся. От макушки до кончиков пальцев. Поэтому спешно перевожу тему:

– А как же Лея?

– Не переживай. Я всё устрою.

– Но… Её же надо с кем-то оставить.

– Думаю, твои родители с радостью с ней понянчатся какое-то время, пока нас не будет, – его голос становится мягче, теплее. – Всё будет хорошо.