– Я знал, что ты найдёшь миллион причин для отказа, – спокойно отвечает он. – Но согласись, видеть своих родителей такими счастливыми – приятно. Они правда очень скучали по тебе.

Я сжимаю губы.

Да, чёрт возьми. Наверное, он прав.

Я почти перестаю на него злиться. И в такой близости вдруг замечаю шрам на его лице. Издалека он не так сильно бросался в глаза, а сейчас выглядит иначе. Если раньше шрам не казался мне таким угрожающим, то теперь становится немного не по себе.

Что же с ним случилось? Хочется спросить. Очень. Но я решаю оставить этот вопрос на потом.

– Дорогие гости, – Тигран отстраняется и произносит громко. – Стол накрыт. Давайте поужинаем?

Родители тут же переводят на него внимание.

– Да, конечно, – улыбается мама. – Если Василиса не против.

И вот тут Тигран смотрит на меня вопросительно. Мол, ты же не против? Что ж, спасибо за право выбора, хотя он прекрасно знает мой ответ.

– Я не против, – отвечаю почти сразу же. Мы проходим в столовую.

Дом Тиграна поражает. Он большой, современный, с высокими потолками, панорамными окнами и холодной, выверенной роскошью. Светлые стены, стекло, металл, дерево. Всё идеально, ни так чуждо и непривычно одновременно.

Я сажусь за стол, и рядом, словно по щелчку пальцев, появляется стульчик для кормления. Я невольно хмыкаю.

Да уж, Тигран и правда подготовился.

Стол ломится от изысканных блюд: мясо, рыба, салаты, соусы, фрукты. В стороне стоит штат прислуги, молчаливый и выстроенный, как по линейке.

Тигран садится рядом со мной. Я вдруг понимаю, насколько сильно проголодалась с дороги. Желудок предательски сжимается.

Тигран встаёт, поднимая бокал с напитком вверх.

– С возвращением, Василиса, – произносит он торжественно. – Добро пожаловать домой.

Я оглядываюсь вокруг: большой дом, чужие стены и слишком много вопросов…

Я пока не уверена, что это место станет моим домом. Совсем не уверена.

Глава 25

Василиса

Мы сидим за большим обеденным столом в новом доме, и мне до сих пор немного не по себе от мысли, что всё это – теперь моя реальность. Всё это выглядит правильно, почти идеально. Слишком идеально для моей жизни.

Родители сидят напротив меня: мама держит спину ровно, но я вижу, как напряжены её плечи. Отец смотрит внимательно, цепко, будто пытается рассмотреть во мне ту самую девочку, которая когда‑то ушла и не оглянулась.

Тигран сидит сбоку, молчаливый, собранный, будто это деловой ужин, а не встреча семьи. Иногда он бросает на меня быстрые взгляды: короткие, нечитаемые.

– Где ты жила всё это время? – первым задаёт вопрос отец, откладывая приборы.

Я не удивляюсь, ведь этот вопрос был неизбежен.

– Снимала комнату у женщины, – отвечаю спокойно. – Ничего особенного.

Она… Помогала мне с дочкой.

На лицах обоих родителей мелькает тень вины.

– А работала где? – подключается мама, стараясь говорить буднично, но голос всё равно чуть напряжён.

Я делаю вдох. Какой смысл скрывать правду? Она всё равно всплывёт.

– Я работала певицей в ночном клубе.

На мгновение за столом повисает тишина. Вижу, как родители переглядываются, едва заметно, но этого достаточно. Удивление мелькает в их глазах, но они быстро берут себя в руки. Ни осуждения, ни упрёка, только растерянность.

Конечно, они не ожидали такого. Их избалованная, «правильная» дочь, и ночной клуб. Я почти физически чувствую, как рушится картинка, которую они все эти месяцы строили в голове.

– Я всегда знала, что у тебя талант, – первой оживает мама, натягивая улыбку.

– У Василисы чудесный голос, – неожиданно добавляет Тигран. – Я был очарован.

Он произносит это спокойно, но с какой‑то странной, загадочной улыбкой. Я невольно смущаюсь. Почему‑то похвала из его уст задевает сильнее, чем должна. Я отвожу взгляд, переключаюсь на Лею, аккуратно вытираю ей рот салфеткой, лишь бы занять руки и не выдать этого волнения.

– Спасибо, – едва слышно отвечаю я.

– Нам жаль, что ты осталась одна… Без помощи, – вдруг произносит мама. – Точнее, та женщина… Мы благодарны ей, что не оставила тебя одну.

Её голос дрожит, в нём столько вины, что мне становится не по себе.

– Мам, не стоит, – мягко перебиваю я. – Я не злюсь на вас. Это было моё решение. И я ни о чём не жалею.

Это правда. Боль была, да. Но сожаления будто бы больше нет.

– Да, конечно… – судорожно отвечает она, пытаясь чем-то занять руки. – Просто… После твоего ухода и той аварии мы будто выпали из жизни…

Я замираю.

Чувствую, как воздух вокруг меня сгущается. Я даже не сразу понимаю, что именно зацепило: слово или интонация. Но в тот же миг замечаю, как напрягается Тигран. Его плечи каменеют, на челюстях проступают желваки.

– Какая авария? – почти шёпотом спрашиваю я.

По телу мгновенно пробегает дрожь. Я вдруг ясно понимаю, что это Тигран попал в аварию, именно из-за неё у него появился этот жуткий шрам на лице.

– Давайте не будем об этом, – резко произносит Тигран.

Голос снова жёсткий, властный. Таким он бывает, когда не оставляет места для споров.

Родители переглядываются и почти синхронно кивают. – Да, конечно, – соглашается отец.

Разговор уходит в сторону, но для меня он уже не тот. Мы сидим до самого вечера, обсуждаем дом, Лею, погоду, какие‑то нейтральные вещи. Время летит незаметно, но слово «авария» застревает у меня в голове, как заноза.

Когда родители уезжают, Тигран предлагает показать мне дом.

– Комната Леи готова, – произносит он, затем открывает дверь, и я замираю на пороге.

Комната светлая, тёплая, будто наполненная невидимой заботой. Нежные пастельные стены, аккуратная кроватка с балдахином, мягкий ковёр с облаками, полки с игрушками, маленький столик для рисования. Всё продумано до мелочей.

– Ты… – я даже не сразу нахожу слова. – Как ты успел всё это подготовить за такое короткое время?

Он лишь пожимает плечами.

– Ты же знаешь, я способен на многое, если сильно этого захочу. Не успеваю ничего ответить, Тигран уходит, оставив нас с дочкой вдвоем.

Я укладываю Лею спать, целую её в лоб, выхожу в коридор. Дом будто притих.

Внизу я нахожу Тиграна. Он сидит в кресле, уставившись в одну точку, будто весь мир сузился до этой пустоты.

– Твоя спальня тоже готова, – произносит он отчуждённо. – Она рядом с комнатой Леи. Дверь слева.

Выдыхаю с облегчением, ведь я не готова и даже не знаю, наступит ли вообще тот день, когда буду готова делить с ним одну постель. Правда, мысль о том, что я – единственная женщина в этом доме, странным образом успокаивает.

Я делаю шаг ближе.

– Расскажи мне, что это была за авария, – произношу тихо, но довольно твёрдо.

Я больше не могу ждать, этот вопрос сводит меня с ума. – Это не важно, – отрезает он.

– Важно, – настаиваю я. – Нет!

– Если ты не расскажешь… – я делаю паузу и решаюсь на крайние меры. – Я заберу дочь и уйду. И ты меня не остановишь.

Тигран медленно поднимает на меня взгляд, и в эту секунду я понимаю, что он сдается.

Глава 26

Тигран

Я помню тот момент, когда боль только начала появляться. Не сразу, не резко. Скорее как странное, тянущее ощущение, будто ноет зуб, если переборщить со сладким. Неприятно, но терпимо. Я тогда даже не придал этому значения. Подумал: да ладно, пройдёт, Василиса просто вспылила. Уехала, чтобы остыть, такое ведь с ней уже бывало. Я был уверен, что она вернётся, рано или поздно.

Она должна вернуться…

Я живу с этим ощущением уверенности первые недели. Спокойно, почти расслабленно. Продолжаю работать, встречаться с людьми, делать вид, что ничего не произошло. Внутри есть пустота, но она ещё не пугает. Я говорю себе, что она просто не выдержит, что без меня ей станет тяжело, что однажды она сломается, наберёт мой номер и скажет: «Давай начнём сначала». Я даже репетирую в голове, что ей отвечу.

Но дни идут, потом недели. И ничего не происходит. Вот тогда становится хуже, намного хуже.

Боль перестаёт быть фоном. Она лезет под кожу, мешает спать, мешает дышать. Я начинаю искать замену: глупо, хаотично, отчаянно. Девушки появляются одна за другой. Арина. Алина. Альбина. Имена путаются, лица тоже. Они все красивые, у всех кукольные черты, длинные волосы, большие глаза, голубые. Я сам не замечаю, как выбираю одинаковых, будто надеюсь, что в одной из них вдруг проступит Василиса. Но этого не происходит.

Они смеются не так, смотрят не так. Молчат не так, даже дышат, мать его, иначе. Я ловлю себя на том, что раздражаюсь из‑за мелочей, что сравниваю детально, что жду от них того, чего они дать не могут. Ни одна не задерживается надолго, ни одна не лечит.

И тогда до меня начинает доходить: мне её не хватает. Не тела, не привычки, не удобства.

Её самой.

Но есть одна проблема, Василиса уехала в другой город. И не просто уехала – она исчезла. Будто готовилась к этому годами. Ни следов, ни знакомых, ни случайных зацепок. Я поднимаю связи, плачу людям, давлю, угрожаю, все бесполезно. Она словно растворилась, словно знала, как правильно бежать, чтобы её не нашли.

Меня разрывает изнутри. Такое чувство, будто из меня вырвали кусок чего‑то жизненно важного: сердце, лёгкое, позвоночник, и просто выкинули. Я даже не знал, что может так болеть. Не физически, гораздо глубже, гораздо страшнее.

Свадьба…

Я понимаю, что её не будет, когда до даты остаются считанные дни, а от Василисы так и не появилось ни единой весточки. Ни звонка, ни сообщения, ни-че-го. Всё рушится окончательно. Слухи расползаются мгновенно. Люди смотрят с жалостью, с любопытством, с тайным злорадством. Шепчутся. Обсуждают. «Бросила прямо перед свадьбой». Эти слова вгрызаются в голову, как ржавые гвозди.

Это угнетает. Убивает медленно, методично. В день нашей свадьбы я напиваюсь.

Я, который почти не пьёт, который всегда контролирует себя и все вокруг. Но именно в этот день мне нужно забыться. Так сильно, чтобы ничего не чувствовать. Чтобы хоть на несколько часов выключить этот ад внутри. Самое ироничное, что домой меня везёт трезвый водитель. Я не настолько глуп, чтобы сесть за руль в таком состоянии. Думаю, что всё под контролем. Думаю, что хуже уже не будет.

Будет.

Грузовик врезается в нас на полном ходу. Впереди затор, водитель большегруза отвлёкся, не успел затормозить.

Удар. Металл. Тьма. Дальше – обрывки. Боль. Шум. Пустота.

Меня собирают по кускам. Я лежу в коме. Недели. Месяцы. Врачи говорят осторожно, без гарантий. Говорят, что мне повезло, что мог стать овощем, не очнуться, и я цепляюсь.

За что? За жизнь? Да, но не только.

За мысль о Василисе. Я будто слышу её голос, будто чувствую её рядом.

Я ждал, что она придет, рано или поздно узнает об автокатастрофе, и примчится ко мне из дальних далей, возьмет за руку, улыбнется, скажет, что я так сильно её напугал. Но этого не произошло.

Это странно, но мысль о том, что я должен сам её найти, не даёт мне сдаться. Я хочу встать, хочу дышать. Хочу найти её. Сказать всё, что не сказал, или хотя бы увидеть. Убедиться, что она реальна, а не плод моего больного сознания.

Я выкарабкиваюсь. Медленно, с болью, через сам ад. Учусь снова ходить, снова жить. Каждый шаг словно победа, а ночь подобна испытанию.

И однажды я понимаю: я жив. А это значит, что готов продолжить поиски.

Потому что если я прошёл через этот ад и остался здесь: значит, не зря. Значит, у меня ещё есть шанс найти Василису. Или хотя бы перестать умирать каждый день без неё.

– Тигран, я жду, – Василиса напоминает о себе и своим голосом вырывает меня из прошлого, будто резко дёргает за канат, возвращая в реальность.

Я моргаю, делаю неглубокий вдох, собирая мысли в кучу. Слова даются тяжело, будто каждое из них нужно вытолкнуть наружу через плотный ком в груди.

– Да, я попал в серьёзную аварию, – говорю медленно, не отводя от неё взгляда. – Всё это время… приходил в себя.

Я замечаю, как её глаза тревожно расширяются, как она едва заметно замирает. Значит, ей не всё равно. Задело. И эта её реакция бьёт куда сильнее любых слов. Значит, я для неё всё ещё что‑то значу.

– Если бы не стечение обстоятельств, – продолжаю уже тише. – Поверь, Василиса, я бы нашёл тебя гораздо раньше.

Глава 27

Василиса

Рассказ Тиграна звучит ровно, слишком спокойно для того, о чём он говорит. Будто он пересказывает не свою жизнь, а чужую историю, услышанную вскользь. А во мне с каждым его словом поднимается тихий ужас.

Он говорит об аварии без подробностей, но их и не нужно. Достаточно отдельных фраз, пауз, взгляда в сторону. О том, как всё произошло внезапно. Как в машину въехал грузовик, как её повело в сторону. Как темнота накрыла резко, без предупреждения. У меня по коже пробегают холодные и цепкие мурашки. Я слушаю его, и вдруг отчётливо понимаю: Тигран мог погибнуть. Просто не выжить.

И эта мысль бьёт под дых так, что на секунду становится трудно дышать. Потому что если бы он погиб… Лея осталась бы без отца навсегда. Маленькая, упрямая, так похожая на него. А я… Я бы больше никогда его не увидела.

Никогда.

Почему‑то именно это осознание приводит меня в настоящий ужас. Сердце болезненно сжимается, будто я только что заглянула туда, куда не хотела.

Я ведь сбежала, уехала из города, будучи уверенная в том, что никогда сюда не вернусь. Пряталась от Тиграна, как от собственной тени. Всеми фибрами души желала больше никогда с ним не сталкиваться. Убеждала себя, что так будет лучше, спокойнее и безопаснее.

А сейчас сижу напротив него и понимаю, как же я ошибалась. Одна только мысль о том, что всё могло закончиться иначе, заставляет меня чувствовать слабость в коленях. Мне тяжело дышать, едва я представляю, через что ему пришлось пройти.

Боль. Реанимация. Неизвестность. И при этом, Тигран все равно продолжал меня искать.

Зачем?

Что это может означать? Этот вопрос зудит где‑то под кожей, не даёт покоя. Я смотрю на его руки, на шрам и чувствую, как внутри всё переворачивается.