Тишина становится вязкой, почти физической ощутимой. А затем… Тигран внезапно встает.

Резко. Так, что кресло скрипит.

Глаза тёмные, губы сжаты в плотную линию. На секунду кажется, что он что-то скажет. Объяснит, может быть, даже извинится, попросит прощения… Признает свои ошибки.

Но нет.

Он только поднимает плечи, сжимает кулаки и выходит. Хлопает дверью.

Воздух будто дрожит после этого звука. И это всё?

Я остаюсь одна. Тишина становится громче, чем любой крик. Провожу ладонью по простыне, по тому месту, где недавно была его рука. Кожа всё ещё помнит тепло.

Мне хочется сказать себе: «Ну и прекрасно. Пусть идёт себе, желательно как можно дальше…» Но внутри почему‑то больно. Глупо. Бессмысленно. Какое-то странное чувство давит на грудь.

Я ведь всегда мечтала, чтобы Тигран исчез из нашей жизни. Чтобы перестал контролировать, решать, ломать. И вот он ушёл.

А мне вдруг стало нечем дышать.

Глава 22

Тигран

Я сбегаю и, наверное, это самое точное слово. Не выхожу, не ухожу, я бегу, мать его! Почти физически, почти панически. От это тесной палаты, от тяжёлого разговора, от Василисы. От её взгляда, который прожигает насквозь, как клеймо. Она смотрит на меня так, будто я враг народа.

Будто чудовище.

И что самое мерзкое – она ведь права, я не раз успел доказать ей, что она не ошибается.

Вылетаю в коридор, резко обрывая наш разговор и останавливаюсь посреди него, не зная, куда идти дальше. Несколько шагов вправо, потом влево. Разворачиваюсь, снова иду, снова замираю.

Я мечусь, как загнанный зверь в гребаной клетке. И впервые за всё время я реально не понимаю, что мне делать дальше. Раньше я всегда знал: как говорить, что говорить, как правильно надавить, как держать ситуацию под контролем.

Контроль с самого рождения был моей стихией. И сейчас его нет. В голове шумит, мысли бьются друг о друга, как стекло о бетон.

Всё летит к чертям именно потому, что я в тупике, а я не умею быть в тупике, и от этого страшно, черт возьми. Я знаю одно: когда Василиса придёт в себя и поправится, я все равно заберу её и дочь к себе. Факт.

Но что дальше?

Я закрываю глаза, но её взгляд не исчезает: острый, пронзающий, будто ножом по сердцу. Она никогда ещё так на меня не смотрела, ведь раньше было иначе. Раньше в её глазах был восторг, любовь, нежность.

Она смотрела на меня так, будто я – опора, весь её мир, тот, без кого она не сможет жить. Будто я – её безопасность.

Пока я сам всё это не убил.

Методично, уверенно, без сожалений. И она смогла без меня. Ни разу не предприняла попытки вернуться обратно, абстрагировалась, а я ждал… Находясь на грани жизни и смерти, я ждал, что она придет. Но Василиса исчезла, и от этого стало больнее, словно от меня оторвали какую-то весомую часть. Теперь она смотрит так, будто я – угроза для неё, для дочери, больше не родной человек… Чужой. Опасный.

Грудь сдавливает, воздуха не хватает.

Мне нужно успокоиться, срочно. Пока я не наломал ещё больше дров.

Разворачиваюсь и иду в другую палату, к Лее. Там тише, свет приглушённый и, кажется, даже легче дышится. Над кроваткой дежурит медсестра, молодая, чуть уставшая.

При виде меня расплывается в дежурной улыбке, а я в ней Василису вижу. Снова этот взгляд… Режущий по нервам. Резко взмахиваю головой, чтобы избавиться от этого наваждения.

– Можете нас оставить? – прошу хрипло, голос отказывается слушаться. – Я побуду недолго.

Девушка смотрит на меня внимательно, словно оценивая, но кивает, затем выходит. Я же в сторону смотрю, тошно от всего. Дверь захлопывается, перевожу взгляд на дочь.

Лея спит. Маленькая, совсем крошечная.

Я подхожу ближе и замираю, будто боюсь спугнуть этот момент. Она такая… хрупкая. Невесомая, и в то же время невероятно настоящая.

Я никогда особо не любил детей. Не мечтал о том, чтобы стать отцом. Это всегда казалось чем‑то далёким, второстепенным, необязательным. Карьера была на первом плане. Женщины. Статус. Положение в обществе.

А сейчас я смотрю на неё, и внутри что‑то меняется. Не резко, а глубоко.

Я аккуратно беру её ладошку, она маленькая и такая тёплая. Мои пальцы сжимаются сами собой, осторожно, будто я боюсь сломать её одним движением. Если честно, так и есть. И в этот момент меня накрывает невероятной нежностью и спокойствием. Те чувства, которые я не испытывал годами, просто забыл, каково это.

В груди становится тише, в голове будто бы яснее. Словно пришло какое-то важное решение, от которого зависит вся моя следующая жизнь. Я неожиданно улыбаюсь и сам же пугаюсь этой улыбки.

Она здесь, теплая, живая.

– Привет, малышка… – шепчу я, наклоняясь ближе к дочке, боясь даже дыханием потревожить её сон. – Ты даже не представляешь, как сильно ты мне нужна… Как сильно изменила всё одним только своим появлением.

Лея тихо сопит во сне, её крошечные пальчики чуть сильнее сжимают мои, будто она чувствует моё присутствие даже сквозь сон. И в этот момент я понимаю, что готов на всё ради неё.

На всё, клянусь. Докажу. Чего бы мне это ни стоило.

– Я верну твою маму, – говорю я едва слышно, почти беззвучно, словно боюсь спугнуть это обещание. – Слышишь? Она снова меня полюбит. Я обещаю. Я сделаю так, чтобы она вспомнила, кем я для неё был.

Слова даются тяжело, царапают горло, но я не отступаю.

– Я всё сделаю, – повторяю упрямо, будто вбивая эти слова в самого себя. – Чтобы ты росла в полной семье. Чтобы у тебя был дом и отец. Настоящий, а не тень рядом.

Я не знаю, как. Вообще не понимаю, с чего начать и за что хвататься. Но впервые за долгое время я хочу это понять.

Сижу рядом с малышкой ещё немного, не отпуская её ладошку, впитывая это редкое спокойствие. И отчаянно надеюсь, что ещё не всё потеряно. Надеюсь, что однажды Василиса снова станет смотреть на меня так, как раньше. Когда я был центром её мира, пока собственноручно его не разрушил.

Похоже, пришло время не бежать от руин, а начать их восстанавливать.

Глава 23

Василиса

Начинаю замечать изменения в Тигране не сразу. Сначала это выглядит просто как фон, как что‑то незначительное, на что не хочется обращать внимание, чтобы не обмануться.

Тигран приносит цветы. Не пышные, не показные, а простые. Светлые лилии, которые я всегда так любила. Он ставит их в вазу молча, будто это не жест, а что‑то такое… Само собой разумеющееся. Рядом стоят фрукты. Яблоки, груши, виноград. Спрашивает, что мне можно, что нельзя, слушает врача внимательнее меня.

– Ты поела?

– Как ты себя чувствуешь? – Голова не кружится?

Он спрашивает это спокойно, без нажима, без привычной властности. И у меня каждый раз внутри что‑то дёргается, потому что я не привыкла к такому его тону. Я убеждаю себя держаться, не вестись и не верить, ведь внутри я понимаю, что это всего лишь иллюзия. Красивая картинка, которая в любой момент может исчезнуть, раствориться в воздухе.

А ещё складывается ощущение, что бывший круглыми сутками дежурит в клинике. Я просыпаюсь, чувствую, что он где‑то рядом. Засыпаю, и он всё ещё здесь. Иногда я не вижу его, но знаю: он здесь, никуда не уехал.

К тому разговору мы больше не возвращаемся. К тому самому, тяжёлому, где я обвиняла Тиграна во всем. И от этого становится только страннее.

Понял ли он хоть что-то?

Да, будто ведёт себя иначе. Чуть мягче, тише. Словно каждое движение, каждое слово проходят внутреннюю проверку: «можно или нельзя? не ранит ли ещё сильнее?»

Я ловлю себя на том, что начинаю это замечать и тут же одёргиваю себя.

Не верь, не ведись на эту красивую обёртку. Ты слишком хорошо знаешь Тиграна. Даже если он осознал свои ошибки…

Даже если понял… Это уже ничего не значит. Ничего!

Прошлое не переписать, предательство не отменить… Оно навсегда оставило след в моем сердце. Шрам, который никуда не денется даже спустя время.

Наступает день выписки. Я готовлюсь к нему с утра, хотя знаю, что выбора у меня нет, я прекрасно понимаю, куда мы поедем: туда же, в мой родной город. К нему домой.

Я поправилась и чувствую себя хорошо. С Леей тоже всё в порядке, малышке ничего не угрожает и вот она излучает свою детскую яркую улыбку. Я держу её на руках, а затем пальцы сами собой нащупывают в кармане куртки оберег бабы Люси.

«Спасибо, что помог…» – мысленно проговариваю я и будто отправляю привет туда, где меня точно услышат.

Мы втроем выходим из клиники. Холодный воздух бьёт в лицо, но он уже не кажется враждебным. Воспоминания из леса пробегают по позвоночнику колкой волной, но я стараюсь не зацикливаться на них. Все прошло. Все хорошо.

Осторожно усаживаюсь в машину, Тигран помогает посадить Лею в автокресло, а затем садится за руль. Молчит, сосредоточен на дороге.

Взгляд серьезный, привычно хмурый. Неужели бывший возвращается в свое привычное состояние? Я смотрю в окно и не понимаю, что будет дальше. Эта неопределённость стала ещё более ощутимой, ещё более тяжёлой. Но уже не такой давящей. Словно что‑то смягчилось, ослабло.

Вот только станет ли легче: я не знаю. Нам придется жить под одной крышей, и это меня пугает ровно столько же, сколько и волнует.

Не замечаю, как засыпаю в дороге.

Просыпаюсь от того, что машина останавливается. Поднимаю взгляд, и сердце на секунду замирает.

Огромный особняк. Современный. Большой. И такой чужой.

Тот самый дом, о котором мы так мечтали, когда были еще вместе. А теперь… Теперь все так сложно, запутано. Я вынуждена жить здесь и это осознание снова начинает давить.

Горло сжимает, а сердце будто стягивают проволокой. Я отворачиваюсь, пытаясь отмахнуться от этого чувства, задавить его, проигнорировать.

«Это ничего не значит», – повторяю мысленно.

Беру Лею на руки и выхожу из машины. Следом выходит Тигран. Потом и его охрана. Слишком много людей, слишком много этих холодных взглядов.

– Добро пожаловать домой, – произносит Тигран едва слышно. Без пафоса, торжественности, скорее буднично.

Домой?

Я смотрю на здание и понимаю: нет, я не могу назвать это место своим домом.

– И где же твоя жена? – фыркаю я с издёвкой, сама же внутренне сжимаясь. – Почему она нас не встречает?

Я даже представить боюсь, если действительно увижу здесь ее, ту самую девушку. С которой я видела предателя полтора года назад… Или другую. Это уже не важно. Просто становится не по себе от одной этой мысли.

Тигран останавливается, смотрит на меня в упор, и от этого взгляда по коже расползаются мурашки.

– Нет у меня никого, – отвечает он ровно. И что‑то внутри меня странно дёргается.

Предательски, черт возьми. Я делаю невозмутимый вид, но чувствую, что в душе стало легче. Намного.

– Зато есть кое‑кто другой, – добавляет он, и я снова напрягаюсь.

Мы входим в дом, я тут же застываю. В гостиной стоят мои родители… Мама и папа.

– Здравствуй, дочка…

Глава 24

Василиса

Стоит только сделать шаг вперёд, и внутри что‑то надламывается с тихим, почти неслышным треском. Мама и папа стоят рядом, растерянные, взволнованные, будто боятся сделать лишнее движение. Такие знакомые, такие родные. И в то же время… Ещё чужие. Я ловлю на себе взгляд Тиграна. Он наблюдает за сценой с неподдельным интересом, даже с лёгкой улыбкой в уголках губ. Будто заранее знал, чем всё закончится, будто был уверен, что эта встреча мне нужна.

И я вдруг понимаю: сколько бы я ни злилась на своих родителей, как бы ни пыталась отгородиться от них, забыть, вычеркнуть из жизни – я безумно по ним скучала.

Мама бросается ко мне первой.

– Василиса… – её голос нервно дрожит.

Я пытаюсь держаться, правда пытаюсь. Но слёзы всё равно прорываются, брызгают из глаз, застилают взгляд. Внутри что‑то ломается окончательно, и я обнимаю маму в ответ, утыкаясь лицом ей в плечо. Слышу собственные всхлипы, тихие, почти детские.

– Дочка, прости нас… – шепчет она. – Мы так по тебе скучали. Я молчу, слова застревают где‑то в горле. Не знаю, что ответить,

но чувствую, как сердце медленно, нехотя начинает таять.

Мама отстраняется первой, и тут же замечает Лею. Ее глаза округляются, она охает от восторга и поспешно вытирает слезу.

– Малышка… – шепчет она. – Какая красавица! Копия Василисы! Да и от Тиграна что‑то есть…

Голос у неё звенит, словно колокольчик.

– Можно я её возьму? – мама спрашивает с осторожностью, будто боится отказа.

– Да, конечно, – отвечаю я. Разве я могу ей отказать?

Мама берёт Лею на руки, на её лице появляется такое облегчение, такое искреннее счастье, что я сама невольно улыбаюсь. Даже несмотря на дыру внутри. Лея тихо сопит, потом что‑то бормочет во сне, и мама замирает, словно держит самое хрупкое сокровище в мире.

Подходит отец.

Он выглядит старше, чем я его помню. Взгляд виноватый, осторожный. Такой, будто он действительно осознал свои ошибки.

– Я рад, что ты вернулась, – тихо говорит он и обнимает меня. «Меня заставили вернуться…» – так и норовит сорваться с языка, но я молчу.

– Прости меня, – добавляет он следом, едва слышно.

Смотрю на него пристально и медленно качаю головой. Плевать на прошлые обиды, родители есть родители. Наверное, и с моей стороны было глупо избегать общения и игнорировать их столько времени. Я ведь вижу, как сильно они переживали.

Отец берёт Лею на руки следом за мамой. И на его лице появляется безмятежная, искренняя улыбка. Лея звонко люлюкает, размахивая крохотными ручками, и родители смеются: легко, по‑настоящему.

– Здравствуй, внучка, – приветствует её отец. – Я твой дедушка. А это – твоя бабушка.

Я смотрю на них и чувствую странное тепло. Болезненное, щемящее, но все же настоящее.

Пока родители заняты малышкой, Тигран незаметно подходит ко мне ближе. Наклоняется и бросает прямо в ухо:

– Ну как?

– Надо было предупредить меня, – рычу я тихо.

Он снова сделал по‑своему. Даже не удосужился спросить, хотела ли я этой встречи. В этом весь Тигран, я даже не удивляюсь.