Ладно, вот теперь мы точно убили сеньора Игнасио. Снова. И даже цветов не принесли.

Я обнимаю Колетт в изнеможении и закрываю глаза.

– Мне кажется, уже хватит, да? – тяжело дышу. – Ты высосешь из меня все, что есть, и для этого тебе даже не придется пить мою кровь.

Она смеется, и я прижимаю ее к себе в позе «ложечки», осторожно убирая волосы с лица.

– Предупреждаю, в этом я новичок, – признаюсь я стыдливо.

В постели я чертов бог, но в том, что происходит после, – настоящий девственник.

– В том, чтобы спать? – смеется она надо мной.

– В том, чтобы быть влюбленным.

Ну что ж, раз уж мы строим из себя камикадзе, то по полной.

Она не отвечает и задерживает дыхание, которое, как по мне, ей не требуется.

Но у меня нет времени подумать об этом, потому что сон в компании кое о чем мне напомнил…

– Постой.

Я быстро вскакиваю и открываю дверь.

– Мы уже закончили, малышка, – сообщаю я в коридор, вдруг Постре хочет зайти. – Она не любит спать в одиночестве, – объясняю я Колетт, когда вновь ложусь с ней рядом. – Ты же не против, если она прибежит?

И я убеждаюсь в своем выборе, когда она улыбается.

– Зная тебя, я бы и не подумала, что ты ограничишься одной девушкой, когда их может быть сразу две.

Я смеюсь, а потом становлюсь серьезным.

– Кстати, я бросил… Имею в виду, что у меня есть только ты.

Колетт кивает и еще сильнее прижимается ко мне.

– Хочу, чтобы была только ты, – подчеркиваю.

Она поворачивается, чтобы поцеловать меня в губы. Вновь устраивается поудобнее, а я закрываю глаза, удовлетворенный и измотанный, но…

– Эм, слушай, а ты спишь?

Ее хохот эхом отдается в моей груди.

– Если меня оставят в покое и не будут дышать в затылок… я постараюсь. – Отпустив колкость, она объясняет мне: – Почти не сплю. Около четырех часов, чтобы восстановиться, хотя могу один-два дня совсем не спать, если нужно. Но обычно я стараюсь спать днем, а не ночью. Ночью я более активна.

– Да уж, не надо лишних слов. Сеньор Игнасио, да будет ему земля пухом, может это подтвердить.

– Я чувствую сильную усталость в полдень, когда солнце светит ярче всего. Я стараюсь не выходить, когда на улице слишком светло.

– И то верно, в это время лучше закрыться в офисе.

Я ее не вижу, но чувствую, что она закатила глаза, чтобы показать, насколько ее «насмешил» мой комментарий.

– Поэтому ты выбрала это место? – спрашиваю я. – На севере. Не думаю, что здесь много солнечных дней.

– Кроме всего прочего.

По ее молчанию я понимаю, что делиться другими причинами она со мной не собирается.

– Так, значит, ты любишь сиесту… – возвращаюсь я к теме сна. – Да ты настоящая латиноамериканка, дьяволица.

Она хохочет.

– Отличный план, – продолжаю я. – Трахаться всю ночь, а потом спать в полдень.

– Тебе придется выписывать сеньору Игнасио премию.

– Без сомнения.

Просыпаться в объятиях Колетт, которая в свою очередь обнимает Постре, это просто офигенно. Настоящее чудо. И я говорю это не потому, что после нежных поцелуев мы идем в душ и Колетт решает «официально засвидетельствовать свое почтение сеньору Игнасио» и делает мне охрененный минет, пока горячая вода стекает по нашим телам. Хотя это, конечно, тоже вносит свою лепту.

Она смотрит на меня снизу с лукавой и триумфальной улыбкой, а я опираюсь на стену душевой кабинки, тяжело дыша:

– Почему мы раньше этого не делали?

Колетт бросает на меня взгляд, который говорит «я тебя прощаю».

– Хотелось бы напомнить, что вначале ты даже целовать меня не хотел. Что уж говорить о том, чтобы позволить дотронуться клыками до твоего главного сокровища.

– Ты права: я идиот.

Я приподнимаю ее за подмышки, чтобы поставить на ноги.

Смотрю на нее, и мне кажется, что в этот самый момент я готов просить ее руки и сердца. На что она бы ответила, что после минета это, конечно, не считается.

И тут мой желудок громко урчит, забегая вперед.

– Что, смертные живут не одним сексом? – усмехается Колетт и хватает меня за руку, приглашая на завтрак.

После того как мы оденемся, разумеется. А то вдруг вы что-то там себе напридумывали. Это был бы тот еще спектакль. Мы не хотим травмировать человечество.

К счастью, сегодня воскресенье, и ей не нужно работать.

Знаете, что еще мне кажется офигенным чудом? Наши переплетающиеся пальцы. На улице. Идти за руку, смотреть на нее и понимать, что рядом со мной самое прекрасное в этом мире существо, потому что ее улыбка сияет ярче, чем когда-либо. Пусть это видят все. Что я с ней, а она со мной. От гордости и удовлетворенности я раздуваю грудь.

Она подводит меня к дайнеру[17], но останавливается на пороге и тревожно на меня смотрит.

– Хадсон!

– Что? – отвечаю я испуганно.

Она сжимает ладонями мое лицо, всматриваясь в глаза, как умалишенная.

– Ты уже решил, что будешь заказывать?.. – Она кладет руку на грудь с театральным вздохом звезды мыльной оперы. – Пиццу или картошку? О, нет! Этим решением ты меня убиваешь!

Она кричит в небо, а я дергаю ее, чтобы она прекратила этот спектакль, хотя сам хохочу без остановки. Прижимаю ее к себе и целую в кончик носа.

– Лучше съем тебя. Мы уже убедились, что ты превосходишь их всех, вместе взятых.

– Мороженое из пиццы и картошки? – игриво приподнимает она обе брови.

– Именно.

Я целую ее и наслаждаюсь вкусом этих губ.

– М-м-м. Лучшее мороженое в мире.

Потом набираю воздуха и говорю:

– Хотя с группой А с отрицательным резус-фактором это не сравнится, конечно.

Колетт замирает, а я задерживаю дыхание.

Потихоньку. Очень медленно. Она улыбается.

А потом хохочет, бросая на меня благодарный взгляд. За то, что я смог над этим пошутить. Что каким-то образом мне удалось нормализовать ее суть. За то, что показал, что могу это принять.

Она быстро целует меня в щеку и дергает за руку, уводя внутрь кафе:

– Видишь? Мне гораздо легче выбрать, что я хочу.

Я чувствую себя еще лучше, когда мы возвращаемся домой, сытые до отвала.

– Пальчики оближешь, – настаиваю я, когда мы заходим домой. – Обещаю.

Колетт закатывает глаза, снимая пальто.

– Да-да, ты уже раз сто это повторил. – Она вешает шарф на крючок. – Не понимаю, почему тебе до такой степени нравится еда?

– Я – Телец, мамита.

Я гордо ей подмигиваю, обгоняя по пути в кухню. Открываю холодильник, отодвигаю ее богатую железом пищу, чтобы поставить еду на вынос, которую заказал в кафе. Вдруг захочу остаться у Колетт подольше.

Потому что, оказывается, моя девушка – девушка? – не держит еды в холодильнике. И если вы не прочитали эту фразу с раздражением, то вернитесь и прочтите снова.

– И что это значит?

– Ну что я – земной знак, привязанный к телесным удовольствиям. Мы поклоняемся еде и делаем из секса искусство. В постели нам нет равных, – подмигиваю я ей. – Считай, тебе повезло.

Она скептически на меня смотрит. Какая наглость.

– Ты же знаешь, что гороскоп нельзя подгонять под себя?

– Да нет же, все так. Посмотри сама.

Она взглядом бросает мне вызов и достает телефон.

– Лучший знак зодиака в постели, – объявляет она вслух, печатая слова.

Кликает на ссылку и быстро пробегает взглядом по тексту.

Я улыбаюсь, уверенный в себе.

Колетт поднимает лицо, чтобы взглянуть на меня и вынести вердикт, который я уже праздную в душе…

– Скорпион.

– Что?

Победоносное выражение сползает с моего лица.

– Скорпион, – она показывает мне экран.

– Нет. Это неверно. Кликни на другую ссылку.

Она снова закатывает глаза, но повинуется.

– Скорпион, – выносит приговор.

– Что? Да ну на хрен.

Я достаю свой телефон и сажусь на диван, готовый докопаться до истины.

– Хадсон, ты серьезно?

– Да, это уже личное, – отвечаю, не поднимая взгляда от экрана, занятый борьбой за свою честь.

Колетт вздыхает и садится рядом, готовая подождать.

Я в досаде рычу, читая одну статью за другой.

– У тебя фиговый вайфай, – заключаю я.

Она цокает языком.

– Ну разумеется. Или Телец – знак неудачников.

Я фыркаю, скрещиваю руки и вдавливаюсь в диван.

– Чертовы Скорпионы.

Колетт улыбается.

– Да нет же, серьезно, – настаиваю я. – Быть того не может.

Снова достаю телефон, не желая сдаваться.

– Кто лучше в постели: Телец или Скорпион? – сообщаю я ей о моем новом запросе. – О, смотри: «Скорпион – лучший любовник среди всех знаков зодиака, а Телец идет следом, занимая заслуженное второе место. Это страстные, преданные и ненасытные знаки. Поскольку их созвездия расположены друг напротив друга на небосводе, их столкновение будет взрывным и притягательным. Безусловно, лучший союз в постели. Искры полетят… только если им удастся преодолеть взаимную ненависть».

Я в задумчивости чешу подбородок:

– Значит, мне стоило попробовать со Скорпионом… Черт! Всю жизнь то с одной, то с другой, и только сейчас я об этом узнаю! Когда уже слишком поздно, потому что хочу быть только с тобой и…

Колетт рядом со мной едва сдерживает смех.

– Что? – упрекаю я ее. – Теперь я уже не смогу…

Она дерзко на меня смотрит, проводя языком по зубам, из-за чего я замолкаю.

Быть не может.

Я с подозрением смотрю на нее:

– Ты?..

Ее улыбка не оставляет сомнений. Я показываю на нее пальцем.

– Ты!

– Скорпион?

Она разглядывает свои ноготки, а потом кокетливо хлопает ресницами и впивается в меня взглядом:

– Разумеется. Мы же выяснили, что это лучший знак, правда?

– Ладно.

Я встаю, и она вскрикивает, когда я закидываю ее себе на плечо.

– Пойдем займемся делом. Нужно убедиться в этой информации на собственном опыте. Нельзя же просто так утверждать что-то без доказательств.

– Ты и правда считаешь, что нам еще что-то нужно доказывать?

– Да.

Я уже поднимаюсь по лестнице с ней на плече.

– Потому что раньше я не знал, что ты Скорпион-предатель, хотя яда у тебя, конечно, и так много. А сейчас мы научным способом проверим эту теорию космического союза. Раньше мы просто трахались, теперь у нас есть миссия. Репутация сайта твойгороскоп. com зависит от нас.

Когда я кладу ее на кровать, вижу, что она смеется. Дотрагивается до моего лица и целует меня. Потом смотрит в глаза:

– Ты – настоящий идиот.

– Ух ты, спасибо.

– Но ты прав: ты мой любимый идиот.

– Я так и знал.

И мы вновь целуемся.

Я падаю на нее. Да, сеньор Игнасио ответил на зов. Я смотрю на Колетт, прося разрешения, потому что… ну, мы уже сделали это несколько раз подряд за последние часы.

– Что ж, мы же признали, что оба больны, да?

– Да. – Я быстро киваю, уверенный на все сто.

– Ни слова больше.

Она снимает с меня футболку одним движением.

– Больному нужно принять лекарство.