Я быстро принимаю душ и переодеваюсь, как и положено после стычки с зомби. Моя комната кажется холодной и одинокой без Постре. И без Колетт. Потому что мне совершенно понятно, где я хочу сейчас находиться.

Прислушиваюсь. В доме нет никаких признаков движения, только отец читает в своей библиотеке. Как можно тише я по-быстрому кидаю в спортивную сумку самое необходимое и выхожу из дома так осторожно, словно иду по битому стеклу. Бегу до Jeepito и трогаюсь с места, не теряя ни минуты, пока мама не обездвижила меня каким-нибудь удушающим приемом. Знаю, потом мне придется объясниться с ней, но сейчас я так измотан, что мне нужно немного спокойствия.

Спокойствия, которое чувствует мое сердце, когда я звоню в дверь и мне открывает Колетт.

– Как поживают мои любимые девочки?

Постре выходит за ней, и я глажу ее прежде, чем сконцентрироваться на Колетт, все еще стоящей у двери. На ней светлая пижама, а поверх нее – розовый атласный халат с кружевной отделкой. Она, кажется, только что вышла из душа и пахнет шампунем, чистым бельем и тем самым запахом – черной вишней и мягкой кожей.

Мое сердце замирает, когда я встречаюсь взглядом с ее черными глазами. Не в силах сопротивляться, я прижимаюсь к ней и беру ее лицо в ладони, нежно касаясь щеки и шеи. Знаю, нам многое необходимо обсудить, и мне нужно многое ей рассказать. Но в данный момент я могу лишь смотреть на нее. На нее и на эти нежные сладкие губы, которые я, кажется, не целовал целую вечность.

Все мое тело тает в присутствии Колетт, от ее запаха, вкуса и близости.

Я наклоняюсь к ее губам, провожу по ним пальцем, а затем прижимаюсь лбом к ее лбу и обнимаю ее.

– Скажи, что хочешь, чтобы я остался, – умоляю я ее шепотом, потому что в данный момент не существует никого, кроме нас двоих.

– Останься, – просит она таким же голосом. Жаждущим, интимным.

И все мои атомы взрываются, сливаясь с ее, когда я целую Колетт в губы, запуская пальцы в волосы, влажные и свежие, как зимние ночи. Ночи, в которых мы, охотники, обитаем.

Я толкаю ее внутрь дома и ногой закрываю за собой дверь. Не выпуская ее из рук, не теряя ни секунды.

В гостиной она встает на цыпочки, обнимая меня за шею, теряясь в моих поцелуях. Я сжимаю попку, которая так мне нравится, а в это время наши языки сплетаются в огненном танце.

Мои руки проскальзывают внутрь ее пижамных брюк, и я стону, прикоснувшись к ее обнаженной коже. Святой кол! Я прижимаюсь к ней еще сильнее, моя эрекция упирается ей в живот, и я чувствую, как набухла ее грудь. Я рычу, впиваясь пальцами в ее ягодицы, а потом пробегаюсь ими по всему телу, поднимаясь к груди. Кусаю ее губы и вновь рычу, лаская большими пальцами ее соски, чувствуя, как от моего прикосновения они становятся твердыми и чувствительными.

– Черт, Колетт, ты сводишь меня с ума.

Она тянет меня к себе, чтобы вновь поцеловать, прижимаясь ко мне всем телом. Так что я бы сказал, что тоже немного свожу ее с ума. Улыбаюсь сам себе, и моя левая рука вновь спускается под ее брюки, чтобы ласкать ее кожу, очерчивая медленные круги.

Она вздыхает, откидывая голову назад, закрыв глаза. Пользуясь моментом, я начинаю лизать ее шею, горло и край уха, пока она стонет, прижавшись ко мне, все больше увлажняя мои пальцы.

– Там наверху кровать найдется? – киваю я в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. – Потому что если там гроб, то нам двоим в нем будет тесновато.

Колетт смеется и кокетливо пожимает плечами:

– Поднимись и увидишь, охотник.

Я приподнимаю ее зад, чтобы она прижалась ко мне, и иду наверх, пока не натыкаюсь на спальню… Да! Кровать у нее есть. Не совсем двуспальная, но большая, накрытая бледно-розовым одеялом, с парой плюшевых игрушек, которые меня удивляют.

– Только не говори мне, Колетт, что ты, оказывается, хорошая девочка, – шучу я, вставая на колени, чтобы положить ее на кровать.

Я закрыл дверь, чтобы Постре за нами не бежала; у нас есть свой дружеский кодекс.

Погружаю в нее руку тыльной стороной, двигая ею вверх-вниз, о-о-о-о-очень медленно, пока она наконец не издает стон разочарования, вцепившись в одеяло.

Я улыбаюсь и вытаскиваю руку. Она злобно смотрит на меня, а я с наслаждением облизываю ту влагу, что осталась на моей ладони.

– Мне кажется, ты вовсе не хорошая.

Стягиваю с нее штаны и устраиваюсь поудобнее у нее между ног. Провожу носом по ее волоскам.

– М-м-м, ты тоже вкусно пахнешь, дьяволица.

Если она и хочет что-то сказать, то все слова застывают у нее на губах, когда я атакую, выпивая всю до дна. Если ее жажда высосать мою кровь хоть наполовину так же сильна, как мое желание поглотить ее… Что ж, надо признать ее титаническую сдержанность.

Она извивается, тяжело дыша, просит не останавливаться, а я продолжаю терзать ее языком, впитывая каждую каплю удовольствия. Она выдыхает, и я наслаждаюсь ее оргазмом.

Я, улыбаясь, выпрямляюсь и, вытерев руку, покрываю ее тело поцелуями, пока не добираюсь до губ. Нежно до них дотрагиваюсь, пока она продолжает дрожать.

– Привет, – приветствую я ее, когда она открывает глаза.

– Привет, – улыбается она мне.

Мы нежно целуем друг друга, я снимаю с нее халат и футболку, чтобы ласкать ее ладонями и губами. Потом снимаю свою одежду.

Если мой товарищ и расслабился немного, то стоит мне к ней приблизиться, как он тут же встает. На грани взрыва, не в силах больше сдерживаться, я тут же вхожу в нее, чувствуя, какое все вокруг влажное, а она стонет, раздвигая ноги, принимая меня. Я тяжело дышу, точно болен от удовольствия. Она мягкая, теплая и…

– Черт, кажется, я уже кончаю.

Колетт смеется и двигает бедрами, чтобы насладиться мной.

– Иди сюда.

Я накрываю ее своим телом. Она в ловушке, полностью моя, и я, не торопясь, занимаюсь с ней любовью, медленно двигаюсь, чувствуя, как в нее проникают капли, орошая каждый ее уголок, в то время как сам таю внутри нее. Каждое прикосновение вызывает у меня тысячи разрядов чистого удовольствия.

Прижавшись лицами, мы не перестаем смотреть друг другу в глаза, чувствуя каждый сантиметр наших тел, наблюдая, как сливается воедино наше дыхание. Я переплетаю свои пальцы с ее пальцами. Целую ее улыбку и вновь тону в этих глазах.

– Я люблю тебя, Колетт.

Ну и что, я ведь уже это говорил.

– Хадсон…

Она отводит взгляд и качает головой. После пары секунд тишины решает пошутить:

– Ты же знаешь, что во время секса это не считается?

– Ну, мы с тобой, дьяволица, никогда не играли по правилам.

Я кусаю ее губы и разгоняюсь, полностью отдаваясь своему желанию. Она царапает мне спину, и мы вместе кончаем.

Колетт прижимает меня к себе, поглаживая плечи и волосы. В приятной тишине мы отдыхаем в объятиях друг друга. И этот момент может длиться минуты или часы.

Пока ее ласки не становятся более игривыми. Я все еще внутри нее, и ей нужно всего лишь начать двигаться и сжать мышцы, чтобы мой товарищ пришел на зов. Она победно улыбается, когда я выхожу и снова аккуратно захожу. Она заставляет нас повернуться и садится сверху. Руки на моей груди, волосы растрепаны, на лице написана решительность и игривость, которые так мне нравятся. С этого момента я полностью в ее власти.

Она ездит на мне, трогает себя и наслаждается, хвастаясь передо мной, трогая волосы и сжимая грудь, не отводя от меня взгляда, кончая несколько раз, все больше и больше заводя меня.

А потом и я наконец возвращаюсь к жизни и испытываю невероятный оргазм вместе с ней.

Я стону, когда она слезает и ложится рядом. Хватаю своего недвижимого и измотанного товарища. Он, кажется, даже уменьшился на пару сантиметров.

– Черт, ты убила сеньора Игнасио.

Колетт поднимает брови:

– Сеньора Игнасио?

– А я что, не говорил? Ну, кажется, вас уже поздно знакомить, но…

– Хадсон. – Она пристально смотрит на меня. – Ты назвал свой член Игнасио?

– Нет-нет, извини. – Я поднимаю палец, требуя уважения. – Его зовут сеньор Игнасио.

Колетт опирается на локоть и пробегает по мне оценивающим взглядом. А потом еще раз, пытаясь понять, шучу ли я.

– Так звали моего наставника по боевому искусству в Альянсе. Это в честь него. Великий мужик.

– Ты серьезно?

Она хлопает ресницами, ее брови вот-вот сольются с линией роста волос.

– Да. Ну смотри… Он был лысый и невысокого роста. Но очень сильный и жилистый. Всегда вытягивался, чтобы казаться выше… Понимаешь? И у него был всего один глаз, потому что ведьма в молодости лишила его второго… – Я показываю на член. – Мне кажется, сходство очевидно.

Похоже, я ее не убедил, поэтому настаиваю:

– Он говорил о том, что всегда нужно попадать в яблочко. Идти твердо вперед, не отклоняться от цели. А потом он умер.

– А ты ему даже цветов не принес.

– Нет. И я его очень любил и уважал, так что…

– Ты решил назвать его именем свой любимый орган?

– Бинго!

– Ага. И… думаешь, он был бы доволен… оказанной тобой… честью?

– Ну… Ты не можешь отрицать, что мой товарищ – упорный воин, – говорю я с гордостью.

– А еще слепой на один глаз и лысый.

– Видишь? Ты начинаешь догонять.

Она кивает и умолкает, пытаясь переварить услышанное. Смеется:

– Ты не перестаешь меня удивлять, Хадсон Армандо.

– О, на то и расчет. – Я нападаю на нее со щекоткой в качестве наказания за «Армандо».

– Скажи мне, что у него тоже есть второе имя, – просит она сквозь смех.

– Нет, – отвечаю я серьезно. – Только «сеньор Игнасио». Вполне себе солидно.

– Ты прав, он слишком незначительный для двух имен.

– Да как ты смеешь…

Я наказываю ее с еще большим желанием. Знаю, как надавить на слабое. Она извивается и кричит, зажатая между мной и матрасом.

– Думаю, мой наставник был бы очень горд тем, как я использую сеньора Игнасио – многократно протыкая такую дьяволицу, как ты. Как думаешь? Он посвятил этому всю свою жизнь. А теперь, благодаря мне, может продолжать дело всей жизни.

Я ухватил ее за кисти рук и положил их на подушку, пытаясь обездвижить. Наши лица слишком близко, мы смотрим друг на друга и… Что ж, мы не можем устоять перед поцелуями, и к тому же я сказал «проткнуть», так что сеньор Игнасио, похоже, снова готов броситься в бой, защищая честь моего блестящего наставника. Колетт чувствует это и в удивлении широко распахивает глаза.

Я поворачиваю ее спиной к себе, пойманную между моим телом и кроватью, и рукой развожу ее ноги, прежде чем даю ей почувствовать его твердую головку около ее влагалища.

– Видишь? Не стоило над ним смеяться, дьяволица.

Она смотрит на меня и закусывает губу, делая невинное лицо, следуя игре:

– Да я бы не посмела. – И приподнимает ягодицы, чтобы я почувствовал, как они прижимаются к моему телу.

– Поздно, – мурчу я ей на ухо и вхожу в нее.