Едва переступив порог дома, я сразу же иду к брату. Он в ванной, чистит зубы. Ему перевязали руку, и, кажется, он даже поужинал, потому что выглядит намного лучше.

– Как ты, братишка?

Доме умывает лицо, промокает полотенцем и с облегчением вздыхает.

– Хорошо. Правда, все в порядке.

Он смотрит на меня, и я вижу в его глазах следы страха. Глаза увлажняются, и мы оба бросаемся в объятия друг друга, как настоящие мачо. Мы не скоординировали движения и сталкиваемся как два снаряда, пытающиеся сбить друг друга, но нам все равно. Мы хватаемся друг за друга, и я чувствую на своем плече слезы брата.

– Все в порядке, – повторяет он шепотом, в котором сквозит облегчение.

Отстраняемся и снова смотрим друг на друга.

– Это ты ее позвал? – спрашивает он.

Думаю, это было бы менее очевидно, если бы никто не увидел, как мы вдвоем сражались – абсолютно слаженно.

Я киваю. Он тоже. В задумчивости отводит взгляд, потом вновь смотрит на меня:

– Спасибо.

– Хадсон Армандо!

От крика мамы я подпрыгиваю на месте. Скажем прямо – счастливой она не выглядит. И под «счастливой не выглядит» я имею в виду, что она рвет и мечет. Стоит, уперев руки в боки, чтобы не задушить меня ими.

– Пойду прилягу. Устал как собака. – Доме хлопает меня по спине. – Удачи, – шепчет он и убирается в свою комнату, жалкий предатель.

Минус сто баллов ему как старшему брату. Как он мог оставить меня в одиночестве перед лицом скорой смерти?

Мама ждет, пока мы не останемся одни в коридоре, и тут же взрывается:

– Хотелось бы знать, сколько времени нужно, чтобы сбросить паразитку в могилу?! – Она ударяет меня по груди.

Я хватаю ее за руку и спокойно говорю:

– Мама, понимаю, ночь была напряженная для всех нас, понимаю, что ты беспокоишься, но у нас все в порядке. Да ведь? Все у нас хорошо. Мы все живы. Как раз благодаря той паразитке, что спасла твоего сына.

Она вырывает свою руку, сжимает челюсть и кулаки.

– Это ничего не меняет! – шипит она. – Эта чертова дьяволица…

– Ты бы его убила? – прерываю я ее. – Доме. Если бы он превратился?

Мама распахивает глаза. Я думаю о семье Колетт. Идущей по ее следу, охотящейся на нее. Могли бы это быть мы?

– Хадсон, зомби – существо без воли и разума. – В ее глазах стоят слезы, но она сохраняет стойкость. – Во имя твоего брата, его памяти и чести нам пришлось бы разобраться с этим… – Она поджимает губы, чтобы сдержать рыдание. – Зараженным и изуродованным… Тем, что от него осталось.

Она хлюпает носом и сжимает кулаки.

– Это существо уже не было бы моим сыном.

– А если бы он стал вампиром?

Мама замолкает, но я давлю на нее:

– Если бы этой ночью или утром Доме умер с вампирской кровью в венах и вернулся обратившимся, мы бы стали на него охотиться?

Она отводит взгляд. Судя по ее виду, она закусывает щеки изнутри. Уверен, сильно, до крови.

– Ты бы его убила? – настаиваю я.

Она вынуждена встретиться со мной взглядом. Ее глаза полны ярости. Она выносит свой приговор:

– Это существо уже не было бы моим сыном.

Я делаю шаг назад, словно мне дали пощечину.

– Хадсон.

Она пытается дотронуться до моего лица, но я выворачиваюсь, отстраняюсь.

– Он не был бы твоим братом. Просто существо без души, раб жажды. Доменико не хотел бы стать таким.

Я качаю головой. Теперь мои глаза наполняются слезами.

– А если бы в нем осталась человечность, мам? Если бы это был он, но только с клыками?

– Это невозможно, Хадсон! – Она в ярости стучит ногой. – Вампир – испорченное существо. Вассал смерти, существующий для того, чтобы убивать и мучить. Внутри них есть лишь чистое зло, ничего больше.

– Колетт не…

– Колетт?!

Мама еще шире раскрывает глаза, полные удивления и ярости. Она делает мне навстречу два полных злости шага, на ее лице появляется выражение, обещающее мучительную смерть. Полагаю, мы оба сходимся во мнении, что имя – слишком интимная деталь, чтобы делиться ею с человеком, который собирается тебя убить.

– С каких это пор у нее появилось имя?

Я не отступаю, сжимаю челюсть и скрещиваю руки на груди.

– Можешь звать меня провидцем, но, думаю, оно появилось при рождении. – Я пожимаю плечами. – В общем, у всех свои странности.

Мама грозит мне пальцем, лицо зловещее, словно мы – двое заключенных во дворике тюрьмы, и охранники не смотрят.

– Не шути со мной, Хадсон Армандо. Клянусь пресвятой Богоматерью Божьего Провидения…

Нас прерывает покашливание папы.

– У нас гости.

Он отходит в сторону, показывая на старика. Два кольца с печатью Альянса, строгий костюм, дорогие часы, только что натертые воском ботинки сияют.

Прямая спина, строгое лицо, очевидно, что тело натренировано, а дух силен. Его зрачки пристально изучают меня, словно пытаются выпытать все мои секреты.

Хотя по внешности больше семидесяти двух ему не дашь, предполагаю, что на самом деле ему около девяноста. Мы, охотники, умеем красиво стареть. Особенно те, кто продолжает служить; я сразу понимаю это по жажде мести, блестящей в его глазах. Инстинктивно, спустя столько лет, его пальцы периодически сжимаются около ремня, пытаясь отыскать оружие.

– Это сеньор…

– Можете звать меня Питер, – обрывает он отца и делает шаг вперед, подавая мне руку. – Ты, должно быть, тот, кто убил анзу. Про тебя ходит много слухов. Случившееся кажется невероятным подвигом для столь… – Его глаза вновь скользят по мне через очки в золотой оправе. Я вижу в них осуждение. Ему совсем не нравится, что он перед собой видит. – Молодого человека.

Видимо, не решился называть меня в лицо «татуированным бандюганом».

Я отвечаю ему напряженной и не очень дружелюбной улыбкой:

– Спасибо.

Он поворачивается к своему черному широкому чемодану:

– Уверен, ты можешь поделиться силой и помочь старику добраться до комнаты.

Звучит как приказ, пусть даже он и пытается его смягчить.

Переглядываюсь с отцом, и тот кивает. Так что я стараюсь не фыркать и вновь улыбаюсь так, словно мне зажали яички:

– Разумеется.

Я беру чемодан и провожаю старика в комнату для гостей. Наш дом принадлежит Альянсу, а то, что принадлежит Альянсу, принадлежит всем охотникам. Мы никогда не отказываем друг другу ни в укрытии, ни в помощи. Кроме того, этот старикан, похоже, какая-то большая шишка.

Если вы думаете, что под его личиной могла скрываться нежить-шпион… Защита дома сожгла бы его дотла. Ни одно темное существо не смогло бы зайти сюда на своих двух.

Так что он именно то, чем кажется: дотошный старый охотник, которого Альянс послал похлопать меня по спине. Только вместо храброго воина, вышколенного, аккуратного и дисциплинированного, он встретил меня. Ну что ж, мне очень жаль.

Хотя в чем-то он прав: я не расправился с анзу в одиночку. Просто не смог бы.

– Ледяной демон… Та еще добыча, не так ли? – настаивает он, следуя за мной. – И дело даже не в этом… Я слышал, что ты убил вампира. Одного из важных. Древнего и могущественного.

Я ставлю его чемодан на пол и поворачиваюсь сказать, что если он закончил, то может засунуть себе голову в задницу в этой роскошной комнате, приготовленной для самых почетных гостей.

Он подходит ближе и снова устремляет на меня свои хищные глазищи, пытаясь найти ответы на незаданные вопросы. Пока не заданные.

– Странно, что вампир был один, обычно так не бывает… У него не было… компании?

Я расправляю плечи:

– Если бы у него была компания, они тоже были бы мертвы, сеньор.

– Разумеется. Разумеется.

Пробегает взглядом по шипам на моей руке. Ему не нужно ничего говорить, чтобы я понял, что их количество кажется ему незначительным.

– Ты прилежный мальчик.

Учитывая, что я в два раза выше его, он назвал меня «мальчиком» просто чтобы побесить. И ему это удалось.

Он отходит, давая мне передохнуть и выдохнуть.

– Исходя из отчетов, после вашего приезда сюда, вы были очень заняты.

– Охотник никогда не жалуется на лишнюю работу, – говорю я, пытаясь его задеть.

– Все так. Но умный охотник… – Его глаза впиваются в меня, давая понять, что он сомневается в моем интеллекте. – Всегда задает вопросы. Этот город столько времени существовал без защиты, но как только вы здесь появились, ваша помощь сразу же потребовалась. Кажется, над городом нависало напускное спокойствие. Он был слишком молчаливым. Словно его кто-то заткнул.

– Ага. Приятной ночи, сеньор… Питер. – Я тоже умею использовать подозрительный тон.

Он перегораживает мне путь прежде, чем я успеваю подойти к двери.

– Не дерзи мне, мальчик. – Его зрачки вновь пристально смотрят в мои глаза, словно гипорагна пронзает меня своей ядовитой иглой. – Ты уверен, что он был один?

– Кто?

– Уильям.

Я задерживаю дыхание. Мы смотрим друг на друга… потому что оба знаем. Имя вампира, которого я убил; детали, на которые мы обычно не обращаем внимания, когда охотимся.

Вопрос в том, знаем ли мы оба, кого он искал. Другое имя витает в воздухе. Вот на какой вопрос наши глаза требуют ответа.

Я отвожу взгляд и обхожу его.

– Доброй ночи.

– А это еще кто, черт возьми? – требую я ответа от отца, заглянув в его библиотеку сразу после того, как разместил нашего постояльца.

– Его прислал Альянс.

– Он мне не нравится.

Обожаю откровенничать с отцом. Нет необходимости ни сглаживать углы, ни ходить вокруг да около.

Он спокойно наблюдает за мной и размышляет, прежде чем ответить:

– Мне тоже.

Его поддержка подбадривает меня. Папа никогда не ошибается, хотя, будучи благоразумным, сначала всегда взвешивает каждое слово, прежде чем сказать что-то вслух или действовать.

– Не внушает доверия, – настаиваю я.

Отец мне улыбается:

– Инстинкт стража никогда не подводит.

Офигеть. Он только что назвал меня «стражем». Теперь у нас есть что-то общее. А еще он полностью доверился моим ощущениям, пусть даже они идут вразрез с тем, что диктует Альянс. Я выпячиваю грудь. Горжусь и благодарен быть сыном своего отца.

– Доме поправится?

– Да. Я его осмотрел.

На самом деле я поймал отца, когда он собирал некоторые вещи брата.

– Все случилось как надо и вовремя. Нам очень повезло. – Он закрывает глаза и вздыхает. – Хотя, боюсь, называть это «везением» было бы нечестно, учитывая факты.

Он смотрит на амулет, лежащий на столе. Я тоже смотрю на него, заинтригованный. Вспоминаю ее слова: «Оставьте его себе. На случай, если однажды вам придется защищаться от меня».

– Это же бессмысленно, – рассуждаю я вслух. – Кто бы отдал медальон, чтобы защитить от самого себя? Разве не стоило бы просто не атаковать, если нет такого желания? Или не предлагать нам защиту, если такое желание все же есть?

Я знаю, что папа много об этом размышлял, потому что у него готов ответ:

– Тот, кто не владеет своей волей.

Я хмурюсь. Какого черта это значит?

Не успеваю задать вопрос, потому что его взгляд загорается.

– Это дает мне подсказку…

Он поворачивается к своим полкам, начинает возиться с книгами, бормоча себе под нос, и я понимаю, что потерял его. Когда ему приходит в голову какая-то идея, лучше его не беспокоить.

Я вздыхаю и закатываю глаза.

– Спокойной ночи, папа, – говорю ему на выходе.

– Мм.

Это все, что я получаю в ответ. Но по какой-то причине вид двухметрового гиганта, настолько погруженного в мир слов, заставляет меня в умилении улыбнуться.

– Люблю тебя, папа.