Клыки!

Я испуганно распахиваю глаза, из-за чего Постре мгновенно настораживается. Мы лежим в кровати, комнату щедро заливает солнечный свет.

Я чувствую тяжесть во всем теле, словно прошлой ночью изрядно напился. Но я уже давно усвоил, что охотникам нельзя позволять себе подобную глупость. Прошлой ночью я просто был пьян… ею.

Ох, черт.

Черт. Черт. Черт.

Я вскакиваю с кровати и тут же прислоняюсь к стене, потому что у меня ужасно кружится голова. Когда мутить перестает, я подхожу к зеркалу и осматриваю шею.

Твою ж мать.

Они там.

Воспоминание, которое меня разбудило.

«Сделай это».

И она вновь крепко целует меня, спускаясь вниз, к линии моей челюсти. Я вскрикиваю, когда чувствую укол в области шеи. Ее пальцы держат меня, а когда лицо вновь появляется передо мной, в нем читается блаженство.

А на ее губах – моя кровь.

Ее потемневшие, расширенные зрачки.

Я касаюсь ее губ, а она мне улыбается, целует пальцы, а затем прижимает их к своей груди и вновь кусает меня, не переставая двигаться. Она кончает с моей кровью на губах.

После я почувствовал головокружение, и мы так и остались лежать в обнимку на заднем сиденье машины, разглядывая звезды. Затем попрощались поцелуями, которым, казалось, не будет конца. Она довезла меня на Jeepito почти до самого дома, остановилась неподалеку, вышла, а дальше я уже сам доехал до гаража и дополз до кровати.

Я касаюсь лбом зеркала, и мое отражение размывается из-за дыхания. По крайней мере я все еще отражаюсь.

Какого хрена я вчера натворил?

Между обнимающими мое горло крыльями архангела Михаила, архангела правосудия, охотника, нашего проводника, спрятались две почти затянувшиеся точечки. Следы моего предательства. То, что не укроется от взгляда ни одного охотника. Метка вампира. То, чему я позволил случиться.

Смотрю на Постре, которая притаилась за моей спиной. Хранительница моего секрета. Я признаюсь ей в своих мыслях:

– Я в полной жопе.

Доме ржет над моим шарфом, когда видит, как я выхожу из дома. Я сказал, что простудился, и это никого не удивляет. Еще бы, с такими-то температурами. Для пущего эффекта я театрально хлюпаю носом.

– Ну а что ты хотел? Разгуливаешь с голым задом, – насмехается надо мной брат, когда я собираюсь закрыть дверь.

Папа предлагает заварить один из своих травяных отваров.

Надеюсь, встречи с мамой я избегу. Клянусь, она мгновенно чувствует, когда мне страшно, словно это написано у меня на лбу.

Быстро завожу машину. Не успеваю и глазом моргнуть, как оказываюсь напротив нужного здания.

Я прекрасно знаю, что охранник меня терпеть не может, но он выдавливает из себя нечто похожее на дружелюбную улыбку и открывает дверь.

– Прокурор сказала, вы можете проходить, – объявляет он, глядя на Постре так, что непонятно, кто из нас раздражает его больше.

Я хлопаю глазами. Я даже не успел подумать о том, что меня ждет дальше. Ехал словно на автопилоте. Ни о чем не думая. Ничего не чувствуя, кроме желания поставить точку.

Киваю и захожу.

И оказываюсь перед ее кабинетом, из которого выходит приятная блондинка с кипой бумаг.

– О! – Она улыбается, увидев меня, и оставляет дверь открытой, приглашая войти.

Блондинка подмигивает, проходя рядом, и гладит Постре по голове. Если бы у меня было хорошее настроение, я бы улыбнулся ей в ответ. Но сегодня не могу. Мое лицо застыло, эмоций нет. Мне просто хочется покончить с этим.

– Эй. – Колетт удивленно распахивает глаза, увидев нас.

Ее лицо озаряется улыбкой. Она подходит и целует меня в губы.

– И кто это к нам пришел? – Она присаживается, чтобы почесать Постре за ушами, а та радостно виляет хвостом.

Когда она поднимает лицо, чтобы взглянуть на меня, я вижу радостную искру в ее глазах. Я могу лишь думать о том, как она прекрасна. Когда она серьезна, она тоже красива, но стоит ей улыбнуться, как приходится придумывать новые слова для описания ее красоты. И это открытие словно пощечина.

– Что-то случилось? – Радость на ее лице сменяется беспокойством, когда она видит мое пустое, бездушное лицо. – Тебе нехорошо?

«Да, Колетт. Разумеется, мне нехорошо. Все это нехорошо».

Возможно, в ее имени действительно сокрыто заклинание. Потому что как только она перестала быть дьяволицей и стала Колетт… выстроенный нами хрупкий баланс был нарушен.

– Прошлой ночью ты меня укусила.

Это не вопрос.

Она стыдливо опускает взгляд. Затем ищет мой, словно ей нужна опора.

– Ты…

Ты сам меня попросил.

Ты сам мне разрешил.

Не позволяю ей произнести эти слова вслух. Резко прерываю ее:

– Я знаю.

Не хочу ничего слышать. Я и так в курсе, что случилось. В этом-то и кроется проблема.

– Я…

Она делает шаг мне навстречу. На ее лице сожаление, в рукаве заготовленное извинение.

Она пытается дотронуться до меня. Я отстраняюсь, не смотрю в глаза, делаю шаг назад.

Не могу ее слушать. Не могу позволить ей дотронуться до меня.

Я лишь передаю ей сообщение, ради которого пришел. Остальное не важно. И вот теперь я смотрю ей в глаза. Решительно, непреклонно:

– Больше не приближайся ко мне.

Она наблюдает за мной. Ее рот приоткрыт, на лице читается боль. Потом она прикрывает глаза и кивает. Когда вновь открывает глаза, ее взгляд собранный и надменный. В выражении лица появляется острота, на губах натянутая насмешливая улыбка.

– Как скажешь, охотник.

Несколько секунд мы смотрим друг на друга в молчаливом поединке. Говорить больше нечего. Стиснув зубы, я сглатываю.

– Отлично.

И я ухожу, засунув руки в карманы. Моя грудь разорвана в клочья.

Хуже всего, что это причиняет боль, хоть и не должно.