– Колетт, Колетт.
Ее имя превратилось в мантру. Она смеется.
Без новых жестоких убийств Рони больше не чувствует прилива сил и в последнее время просто вылезает из своей могилы и пару часов бродит по кладбищу. Так что этой ночью мы быстро разобрались с нашим домашним заданием.
В соседнем городке устраивают латиноамериканскую танцевальную вечеринку, и я предложил дьяволице съездить туда и зажечь на танцполе. Мне пришлось забрать ее из какой-то глуши, потому что я так и не признался, как меня зовут, а она так и не раскрыла, где прячется.
На ней белый топ с узлом, открывающий ее декольте и живот, а вместо привычной юбки-карандаш – короткая и свободная. С той самой минуты, как она села в машину, я не перестаю бросать украдкой взгляд на ее ноги в прозрачных колготках. Моя рука снова и снова скользит по ее бедру, сжимает его.
Она сделала более низкий и небрежный пучок, из которого выбилась пара волнистых прядей, обрамляющих ее лицо.
Ей чертовски идет этот расслабленный, но сексуальный образ, и я не могу отвести от нее взгляда. В какой-то момент она даже просит меня внимательнее смотреть на дорогу, потому что не хочет нести ответственность за мою смерть… Хотя, разумеется, только она и будет в ней виновата.
В конце концов мы делаем техническую остановку в нашем отеле. Потому что безопасность на дороге превыше всего. Нужно быть ответственным за рулем.
Мы выходим из машины, и я тут же беру ее за руку и прижимаю к себе, чтобы поцеловать еще до того, как мы окажемся в лифте.
– Колетт. Колетт… – снова и снова повторяю ее имя между поцелуями.
Она смеется.
– Ты так затрешь его до дыр.
Я обнимаю ее со спины, чтобы она почувствовала, как меня заводит.
– Сказать, что ты у меня скоро затрешь до дыр? – шепчу ей на ухо, а потом целую в шею, из-за чего она тихо постанывает.
Эта коварная женщина не надела лифчик, и ее виднеющиеся из-под топа соски угрожают моему эмоциональному равновесию. Я пощупываю их сквозь одежду, и, когда ее пронзает дрожь, она прижимается попкой к моему товарищу.
Ладно, сдержанность в лифте явно переоценена. Я провожу ладонью между ее ягодиц.
– Можно? – снова спрашиваю, закусывая мочку уха.
Отчаянно. Жадно.
Она кусает губы и кивает.
Я наваливаюсь телом на заднюю стенку лифта, слегка сгибая колени, притягиваю ее к себе за талию, стягиваю колготки и пробираюсь под юбку.
– Ах… Колетт… – постанываю, когда она раскрывается для меня, влажная и горячая.
И я орошаю ее каплями вырывающейся наружу спермы. Вы могли бы подумать, что к этому времени я уже научился себя контролировать, но нет.
Она вновь смеется. До тех пор пока моя права рука не пробирается под ее топ и не сжимает грудь; она продолжает скользить вверх, а я вхожу все глубже, чувствуя, как ее ягодицы прижимаются ко мне. Тогда начинает постанывать она.
– Теперь уже не смеешься, да?
Я облизываю кончики пальцев левой руки, запускаю ее между ног и рисую там круги, зная, как ей это нравится.
Она начинает дрожать, и я легонько кусаю основание ее шеи.
– Вот так, дьяволица.
Лифт останавливается, не доехав до нашего этажа. Дверь открывается, и я тут же убираю руки, делая невинное лицо. В лифт заходит технический работник отеля, и мы его встречаем самой вымученной улыбкой в истории.
Пусть мы и выпрямились, но мы все еще прижаты друг к другу. Я внутри нее. Ее юбка скрывает наш секрет.
Гость поворачивается к нам спиной и смотрит на экран телефона. Когда я начинаю медленно двигаться внутри нее, Колетт впивается в меня ногтями. Я сдерживаю смех и, не отводя взгляда от нашего гостя, продолжаю. Эта ситуация возбуждает и одновременно смешит меня. Нет, возбуждает все же больше. Поэтому, пусть я и почти не двигаюсь, но все прекрасно чувствую.
И когда мужчина выходит, я хватаю дьяволицу за талию, прижимаю к зеркалу, в котором виднеется наше отражение, и даю, наконец, волю своему желанию. Быстро и грубо.
Меня хватает всего на пару секунд.
– Теперь все внутри тебя, – тяжело дышу, запрокидывая голову назад.
Колетт смеется:
– Новый рекорд, охотник?
Сегодня мне своей выносливостью уж точно не похвастаться.
– Ты просто слишком меня завела.
И я снова завожусь, когда чувствую ее влажность… Ведь теперь угроза гангрены окончательно снята.
Моему товарищу так понравилось приключение в лифте, что, когда мы оказываемся в номере, он отказывается сотрудничать. Пару раз довожу Колетт до оргазма своими блестящими языковыми навыками, пока она помогает себе пальцами, а потом в смущении прощу прощения, понимая, что мой дорогой боец все же устроил забастовку.
Но она лишь улыбается, целует меня и поднимает с кровати.
– Поехали танцевать.
Ведь, в конце концов, изначальный план был именно такой.
Лучше эта ночь пройти не могла. Отличная музыка, классная атмосфера и лучшая на свете компания. Поскольку мы оказались на социальных танцах[13], нам часто приходится меняться партнерами, чтобы научиться движениям и повеселиться с другими людьми. Но мы постоянно возвращаемся друг к другу. Прижимаемся сильнее, чем кто бы то ни было, потому что я не могу оторвать от нее взгляда.
Колетт все время смеется. Я кручу ее, наблюдая, как взлетает подол ее юбки, и спрашиваю себя: в какой момент она перестала быть дьяволицей и превратилась в Колетт? Когда она сменила оскал на смех? Когда я перестал надевать серебряные кольца, забросив их в самый дальний угол ящика, чтобы ласкать ее кожу сутки напролет, не обжигая?
Вопросы, которые не покидают мои мысли, пока мы танцуем в тусклом свете под аккорды сальсы, бачаты, кумбии и кизомбы.
Заметно, что Колетт не хватает практики и что она не знает всех шагов, но она отлично двигается и быстро учится. В моих руках она расслабилась, доверяет мне, и мне просто вести ее в танце. Я помогаю ей раскрыться, блистать как никто другой. Она надувает губы, бросает мне вызов одним лишь взглядом и поигрывает волосами, как это делают опытные танцовщицы, за которыми она наблюдает.
Ей удается меня рассмешить. Она заставляет меня обожать ее, и моя грудь наполняется радостью, потому что я вижу, что она прекрасно проводит время. Ей хорошо, и мне тоже. Мы дурачимся, подначиваем друг друга, находим тысячи оправданий, чтобы прижаться друг к другу.
Я думаю, что нахожусь здесь с самой красивой на свете девушкой. И мне не нужно смотреть на других, чтобы осознать это. И я понимаю, что счастлив. Очень. Здесь и сейчас. С ней.
Когда вечер подходит к концу, мы забираемся на заднее сиденье моей машины, потому что не можем оторваться друг от друга, целуемся и смеемся, как двое подвыпивших подростков.
Мои пальцы продолжают играть с ее волосами, которые она в конце концов распустила, а глаза внимательно за ней наблюдают, словно я пытаюсь запечатлеть в памяти каждую ее черту.
Я и не заметил, как мы стали снимать одежду. Или скорее как она стала снимать с меня одежду. А я… я в полном восторге. Не знаю. Словно плыву на облаке. Я и не думал, что счастье может быть таким.
– Хочешь? – спрашиваю я ее.
Она отрывается от моей груди и лукаво кивает.
Так что я, радуясь своим тонированным стеклам, позволяю ей расстегнуть брюки. Она садится сверху, а я просто наслаждаюсь тем, как наслаждается она.
– А ты? – спрашивает Колетт, видя, что я не двигаюсь.
Я пожимаю плечами и улыбаюсь.
– Сегодня я весь твой, – даю ей карт-бланш. Пусть насладится вдоволь. – Делай со мной все, что хочешь.
Я сейчас не в лучшей форме, все еще чувствую опустошение после лифта, ошеломление от такого количества эмоций. Но ей удается довести меня до нужного состояния, чтобы ввести внутрь. Она двигается, трогая себя и доставляя себе столько удовольствия, сколько нужно. Я помогаю ей своими ласками и просто на нее смотрю, смотрю и смотрю. На ее прикрытые глаза, откинутую назад голову, лицо, полное блаженства… Обнаженные клыки. Они выглядывают всегда, когда она возбуждена.
– Хочешь меня укусить?
Она стонет, впившись зубами в свою губу. Затем наклоняется к моей шее. Обнюхивает ее, трется носом о мою кожу, облизывает ее и влажно целует.
– Каждый раз. – Она тяжело дышит, в ее голосе звучит мука.
Затем она отстраняется, вновь прикусывая губы.
Чтобы не укусить меня.
В голове звучат слова брата: мы выбираем того, с кем можем быть самими собой, без необходимости прятаться.
– Давай.
Она широко раскрывает глаза и смотрит так, будто не понимает моих слов.
– Давай же, – подначиваю ее. – Хочу попробовать. Хочу увидеть, как ты наслаждаешься.
Я же уже сказал ей, что сегодня я весь в ее распоряжении. Пока плыву на этом странном облаке счастья.
– Нет.
– Не нет, а да.
Поскольку она остановилась, я двигаюсь, чтобы она вернулась в ритм.
– Давай же. Ты говорила, что делаешь так, если тебе разрешают.
И этой ночью я хочу позволить ей все, и даже больше.
– Но… – сомневается она.
– Ты же можешь укусить меня без последствий, правда? Совсем чуть-чуть. Я же не превращусь.
Мы оба знаем, как это работает: для этого мне нужно было бы выпить ее крови, а потом умереть. Но, даже несмотря на это, она качает головой.
– Иди сюда.
Я притягиваю ее к себе для поцелуя. Запускаю пальцы в ее волосы и двигаю бедрами, чтобы она вновь почувствовала удовольствие. Ее рот отвечает мне, и мы сливаемся в поцелуе.
– Колетт… – стону я в ее губы.
Она смотрит мне в глаза. В ее взгляде читается сомнение. Я дотрагиваюсь до кончика ее носа, а затем киваю:
– Сделай это.