После превращения вампира в пепел мы, кажется, немного утолили наш охотничий голод, и на душе стало чуть спокойнее.

Хоть микролокатор и вышел из строя, мама более чем довольна, потому что теперь в ее распоряжении имеется медальон, который вроде бы может каким-то образом нейтрализовать дьяволицу. Папа с головой ушел в его изучение в своей лаборатории. Говорит, это магия крови. Похожая на ту, что вампирша, по всей видимости, использовала, чтобы изгнать Уильяма из своих владений.

На данный момент наша самая большая угроза продолжает играть по ночам с гулем, игнорируя наши обходы по кладбищу. Так что мы решили совершить парочку выездов в соседние города для отслеживания возможных следов деятельности нежити. Учитывая, что Мейтаун совсем рядом – с его зашкаливающей концентрацией темной энергии и во власти вампирши, с которой не каждый захочет сразиться и которая не слишком-то любит непрошеных гостей, – совершенно логично, если бы в округе оказалось еще больше другой нечисти.

Ночи проходят и дни тоже, а курсор так и продолжает мигать на экране вотсапа. Я не решаюсь ей написать и в итоге закрываю пустой чат и убираю телефон.

Потому что я одновременно хочу с ней встретиться и нет.

Потому что ее имя опаляет мой язык, но страх обжигает все тело.

Пока однажды утром, после того как я помог отцу вновь загнать в бутылку джинна, обещавшего превратить самое большое желание своих жертв в их самый страшный кошмар, я не решаю отправиться на кладбище в компании Доме. Я радуюсь отлично проделанной работе и чувствую легкую усталость после столкновения: пока я отвлекал джинна и заставлял его тратить свою энергию, папа бормотал свои заклинания и рисовал на полу круги призыва и заключения.

Возможно, поэтому я и дал слабину: из-за этой опасной комбинации усталости и эйфории, которые притупляют мой ум.

Они играют в классики, и, когда я направляюсь к ним, брат шикает на меня.

– Хадсон, куда это ты собрался? – шепотом отчитывает он меня, чтобы не привлекать внимания. – Мы только наблюдаем, усек?

Я успокаиваю его жестом и потихоньку подхожу к ним.

Заметив мое присутствие, они останавливаются, и гуль рычит на меня, спрятавшись за своей няней и внимательно наблюдая за мной одним глазом. Я присаживаюсь, чтобы оказаться с ней на одном уровне, и подавляю приступы рвоты из-за тошнотворного запаха.

– Можно мне тоже поиграть? – Я улыбаюсь ей и протягиваю цветочек, сорванный по дороге.

Она с подозрением изучает его. Я сохраняю дружелюбное выражение лица. Она бросает на дьяволицу нерешительный взгляд, та кивает, и девочка наконец решается выйти из-под ее защиты и принять подношение.

В качестве ответного подарка она кладет в мою ладонь кусочек челюсти, которая, надеюсь, провалялась на кладбище уже достаточное количество времени и не является одной из ее собственных недостающих частей лица.

Похоже, сейчас моя очередь, так что я перехожу к нарисованным полоскам на земле, бросаю кость и начинаю прыгать. Со своего места Доме закатывает глаза, садится на надгробие и открывает ноутбук.

Несмотря на некоторое напряжение, повисшее в воздухе поначалу, мы в конце концов играем все вместе, а один раз даже хохочем, когда я теряю равновесие и падаю ничком.

Услышав наш смех, Постре присоединяется к нам с радостным лаем, виляет хвостом и с энтузиазмом начинает облизывать мне лицо. Гуль пугается, когда та начинает ее обнюхивать, обнажает гнилые зубы, и Постре уходит.

Через некоторое время она возвращается и бросает гулю в ноги кусочек малоберцовой кости, той самой, которую она оторвала у девочки во время их первой встречи, а потом зарыла не пойми где. Гуль смотрит на кость, поднимает ее с земли, а потом с треском вставляет в нужное место. Улыбается и гладит Постре по голове.

– Собачка.

Постре радостно лает и виляет хвостом. В итоге они уходят вместе обнюхивать окрестности в поисках добычи.

Мы с дьяволицей обменивается взглядами – смесь веселья и удивления. Я подхожу к ней. Она присаживается, чтобы поднять челюсть, но я успеваю взять ее за руку.

Она удивленно смотрит на меня и бросает взгляд на моего брата. Я специально встал к нему спиной, чтобы он не смог нас увидеть. Кроме того, я и так знаю, что он сейчас пялится в свой экран.

Я наслаждаюсь прикосновением ее руки. Думаю, мне этого не хватало.

– Колетт.

Наконец ее имя срывается с моих губ. Шепот, который я так долго сдерживал. Он звучит как молитва. Ее глаза блуждают по моим губам, словно пытаются понять, почему я осмелился назвать имя вслух.

– Колетт. – Я улыбаюсь ей и сильнее сжимаю руку. – Хочу тебя увидеть.

Она кивает.

И хоть я и думаю, что ей не стоит идти на поводу у таких поганцев, как я, опутанных страхами и сомнениями, моя улыбка становится шире. Потому что я чувствую себя счастливчиком.

Мы встречаемся в лесу на рассвете. Нам не нужно искать друг друга, ведь наши судьбы связаны. Между нами притяжение, которое освещает темноту и указывает путь.

Я вижу, как она появляется среди деревьев, освещенная первыми лучами солнца. Она тоже замечает меня.

Слова не нужны. Наши тела зовут друг друга. Я прижимаю ее к себе и целую. Это так просто. Словно мои губы запомнили путь, чтобы затеряться в уголках ее рта.

Я скучал по ее прикосновению и вкусу. Хотелось бы думать, что и она скучала по мне.

Поэтому мы отдаемся друг другу прямо там – среди опавших листьев, мокрых от росы. И мне кажется, что секс был придуман для нас, как способ утолить то желание, которое вспыхивает внутри, едва мы оказываемся рядом.

После она остается лежать на земле. Ее не тревожит холод, и в этом ее преимущество. Кажется, сегодня я впервые увидел ее с распущенными волосами. Удивительное зрелище. Они свободными, слегка растрепанными волнами ниспадают на ее плечи, обрамляя шею и лицо. Я запускаю в них пальцы. А потом, уже в своей постели, перед сном, ее образ вновь возникает передо мной: с распущенными волосами, увенчанными осенью и рассветом.

Поддаться сну так же сладко, как и упасть в ее объятия. Потому что в моем воображении она мне улыбается, а я улыбаюсь ей в ответ.