Эй, дьяволица

У меня для тебя кое-что есть.

Я только что принял душ после ликвидации одного из наших лучших клиентов. Удовольствие до сих пор бурлит в моих венах. Уверяю вас, нам не каждую ночь удается поохотиться на вампира. Особенно в одиночку.

Как только медальон оказался у мамы в руках, она тут же захотела отследить дьяволицу по чипу, который ей установил папа. Вдруг мы застали бы ее врасплох или поняли, где она скрывается. К разочарованию мамы, мы нашли геолокатор рядом со столбом раздора. Стало понятно, что дьяволица, похоже, все это время знала о чипе и избавилась от него, как только выполнила свою часть сделки.

И на данный момент лучшим решением было бы сбежать от плохого настроения моей матери.

Я сегодня не в настроении, охотник.

Обещаю, тебе это понравится;)

Я не про свой член.

Я поясняю так, на всякий случай; мы ведь знаем, что мой член ей нравится. Возможно, он – единственная причина, по которой семья Мюррей-Веласкес до сих пор жива, особенно после того, как мы ее выбесили. Ха! А Доме еще и смеется. На данный момент моя единственная извилина – главная надежда этой семьи, он работает без выходных, под прикрытием ради ее выживания. Я знал, что однажды мое лучшее качество принесет мне огромную радость, именно поэтому я и посвятил столько времени его тренировкам и улучшению.

Если бы дьяволица могла услышать мой внутренний диалог, она бы точно вскинула бровь и назвала меня идиотом. Зуб даю.

Мы опять встречаемся в отеле. Я беру ключи от того же номера и поднимаюсь. Она появляется между веток дерева, растущего около окна. Мы наблюдаем друг за другом через стекло. Охотник и добыча. Но кто есть кто в этой игре?

Луна становится свидетельницей того, как я открываю окно и протягиваю дьяволице руку:

– Проходи.

Она берется за нее, и в тишине я помогаю ей попасть внутрь. Мы смотрим друг на друга. Слева на ее челюсти виднеются бледные шрамы, там, где в начале ночи мама поцарапала ее серебряными лезвиями. На правой стороне – алый след когтей ее коллеги. Настоящая дикая воительница, помеченная схваткой.

– Так, значит, ты и тот тип…

– Что? – заставляет она продолжать, просто чтобы подразнить меня.

– Были… любовниками?

Слова застревают в горле.

– Похоже, у меня зоркий глаз на всяких козлов.

И она подмигивает мне, вот чертовка!

– Э нет. Не надо меня сравнивать с этим.

– А, предпочитаешь, чтобы я тебя сравнивала с полицейским?

Сама невинность.

– Ну, для этого тебе не мешало бы подкачаться. Я видела, что он тебе приглянулся.

Качаю головой, не веря своим ушам:

– Эта игра мне не нравится.

Она смеется, а затем надувает губы, делая вид, будто сочувствует мне:

– Не раскапывай слишком глубокие для тебя могилы, охотник.

Я фыркаю и отвожу взгляд. Мои уши горят от ярости.

И я снова задаюсь тем же самым вопросом: почему я? Почему она выбрала меня? Меня – из всех остальных.

Прокашливаюсь, нервно теребя пальцы.

– А что насчет этого Джека?

Теперь она отводит взгляд. Сжимает челюсть.

– Ты говорил, у тебя есть причина, по которой мне стоит прийти.

– Да.

Раскрываю ладонь, показывая ей кольцо, которое вытащил из кучи пепла – все, что осталось этой ночью от моего клиента. Она тянется за ним, но потом испуганно отдергивает пальцы, смотрит на кольцо так, будто до сих пор не может поверить. Наконец берет его в руки. Она надевает кольцо на кончик указательного пальца и крутит, пытаясь свыкнуться с новостью. Ее взгляд теряется на поверхности украшения.

Затем на лице появляется улыбка.

– Так, значит, он…

Я закатываю рукав, чтобы с гордостью продемонстрировать ей розу на руке, где пленка закрывает новый шип. Он чуть крупнее других, потому что добыча была не из легких.

Ее зрачки пробегаются по доказательству моего подвига, в них читается удовольствие на грани с похотью, которое немного меня заводит. Мурашки спускаются в самый низ, когда кончики ее пальцев дотрагиваются до моей кожи, скользя по татуировке.

Она закрывает глаза и сжимает кольцо в кулаке. Вздох превращается в смех.

Открывает окно и бросает кольцо в ночь.

– Гори в аду!

Она спокойно закрывает окно.

– Ну спасибо. Могла бы и спросить, может, я хотел его себе оставить…

– Ой, заткнись!

Она хватает меня за грудки и страстно целует. Когда я оправляюсь от шока, то пытаюсь отойти. Хочу что-то сказать, наверное, что-то про ее клыки, чтобы она держала их подальше. Но она лишь отмахивается от меня, словно я какой-то назойливый комар, и вновь тянет за футболку:

– Не будь идиотом.

И после этого полного нежности признания в любви она вновь целует меня, запустив пальцы в мои волосы.

– Сегодня я покажу тебе, как это делается по-настоящему. Ты заслужил.

Кажется, я сопротивляюсь не дольше пары секунд. Начинаю задыхаться под чередой ее голодных поцелуев, и мое тело полностью расслабляется, отдаваясь ей.

Я уже и забыл. С той самой ночи в пабе, когда понял, что мы не созданы для того, чтобы быть вместе. С той ночи, когда ее кожа горела от моего прикосновения.

Я уже и забыл, как классно целуется дьяволица. Забыл, что от ее прикосновения и вкуса я мгновенно вспыхиваю. Это как глоток огня с щепоткой адреналина: мое тело поглощает ее, а я не знаю, смогу ли дожить до рассвета.

Я рычу и прижимаю ее к стене, запустив пальцы в ее волосы. Мы оба стонем и целуемся так, словно наши губы хотят рассказать друг другу историю мира со всеми его страстями, войнами и катаклизмами.

Отстраняюсь, чтобы взглянуть на нее. Свет луны и далеких уличных фонарей очерчивают линии ее лица и шрамы, появившиеся этой ночью. Она похожа на опасную тигрицу. Ее влажные губы поблескивают, и я не могу удержаться, снова целую их с лихорадочным жаром.

Черт, а ведь я и правда идиот, если хотел отказаться от всего этого.

Прижимаюсь к ней, медленно вращая бедрами. Ее тихий крик желания отзывается во мне сладким эхом. Я хочу большего. Хочу заставить ее стонать все ночь.

Ее руки расстегивают мой ремень. Мои же проскальзывают под ее футболку, сжимая каждый дюйм этого тела, сминая ткань, пока не срывают ее полностью. Она тоже снимает с меня футболку. Я с наслаждением играю с ее грудью, целую шею, в то время как она расстегивает мои брюки. Я избавляюсь от них по пути к кровати, не отпуская ее ни на секунду.

Я собираюсь лечь сверху, прижать ее своим телом, но она кладет мне руку на грудь и улыбается, усаживаясь сверху.

– Я же сказала, что сегодня покажу тебе, как это делается.

Смеюсь и закатываю глаза, потому что никто не может превзойти мастера. Ну, если ей так хочется попробовать…

Я поднимаю руки, показывая, что теперь полностью в ее власти. А потом завожу их за голову и в ожидании ложусь на спину.

Она снимает с меня трусы. Поигрывает с моим дружком, проводит большим пальцем по его кончику, а затем пробегается языком по моему прессу, груди и горлу, покусывает меня за подбородок. Она скользит по линии челюсти, направляясь к моему уху, от чего по всей коже бегут мурашки.

– Я сотру с твоего лица эту самодовольную ухмылку, – шепчет она.

И смех застревает у меня в горле, когда я чувствую, как ее клыки касаются мочки моего уха. Я застываю. Она медленно ведет ими по моей шее, затем дотрагивается до нее носом, а потом языком. Угроза висит в воздухе, и мои яички сжимаются от страха и желания. Мне следовало бы оттолкнуть ее, но эта игра слишком меня заводит.

Мои пальцы ласкают внутреннюю часть ее бедра, поднимаясь все выше, пока, наконец, не натыкаются на стринги. Я проскальзываю внутрь и погружаюсь в нее, вызывая небольшой стон, щекочущий мою и без того возбужденную кожу.

Я ощущаю, как ее влажное желание растворяется на кончиках моих пальцев, и завожусь еще сильнее. Двигаю пальцами в том же ритме, что и ее рука.

Ее губы касаются моей кожи, останавливаясь возле яремной вены, рот слегка приоткрыт. Она тяжело дышит, и я чувствую, насколько сильно она этого хочет. И на секунду прикрываю веки, позволяя этому случиться.

Но ничего не происходит, и я снова открываю глаза.

Она стоит в стороне. Снимает нижнее белье, а затем садится сверху. Не знаю, был ли я когда-нибудь настолько твердым. Едва чувствую, как она дотрагивается до меня, и этого достаточно, чтобы я задрожал.

Закусив губу и не отводя от меня своих глаз, темных, бросающих вызов, она медленно спускается вниз, принимая меня внутрь. Я хватаюсь за простынь, сжимая кулаки, в то время как все мои мышцы напрягаются, и приподнимаю бедра, чтобы войти еще глубже, жаждущий ее, нуждающийся в ней.

Когда между нами не остается ни миллиметра, она останавливается, сжимает мышцы, и у меня вырывается хриплый стон. Она ухмыляется, и я понимаю, что этой ночью она будет пытать меня и получать от этого удовольствие.

Она берет свои скомканные стринги и засовывает их мне в рот.

– Чтобы никто в Мейтауне не услышал, что ты стонешь как сучка, охотник.

Если боги и существуют, клянусь, они замирают, чтобы посмотреть, когда она начинает двигаться. Если кто-то и превратил секс в искусство, культ и религию, то это дьяволица.

Твою мать, надо было позволить ей делать со мной все что угодно с самого первого дня.

Когда она достигает третьего оргазма, я кончаю словно в первый раз. Офигеть.

Она улыбается мне и достает трусики, чтобы я мог восстановить дыхание.

Я все еще ощущаю приятные разряды, пробегающие по всему телу, кусаю губы и удерживаю ее бедра, прижимая крепче.

– В следующий раз, когда будешь трахать кого-то другого, помни, что ты вся полна мной, – бормочу я, пьяный от удовольствия, ведь меня совсем не уколол список ее любовников, обнаруженный сегодня.

Она смеется, шлепает меня по щеке и надувает губки, делая вид, что жалеет меня.

– Мало того что ты собственник, так еще и ревнивец. Что еще добавим к твоим положительным качествам?

Я не совсем в том состоянии, чтобы ей отвечать, поэтому издаю дурацкий и бессмысленный звук.

Она снова смеется и, со мной внутри, начинает двигаться. Кажется, из нас двоих именно она оказалась ненасытной.

Сначала я ничего не чувствую, но ей удается вновь довести меня до боевой готовности и подарить ей два оргазма, а затем и я кончаю во второй раз.

Теперь, будучи на самом деле удовлетворенной, она ложится рядом с моим измученным телом. Ее пальцы скользят по татуировкам на моей груди, вздымающейся от каждого вдоха. Я ловлю ее руку и переплетаю наши пальцы.

– Эй, дьяволица, а ты в этом настоящий эксперт, да?

Думаю, она поняла, о чем я, потому что рассмеялась. Она кладет голову мне на плечо, и мы лежим в тишине. На улице с первыми лучами солнца, лениво пробирающимися в окно, начинается дождь.

Я игриво улыбаюсь ей и прижимаю к себе. Я кусаю ее, и мои слова тонут в ее груди:

– Так сколько твоих бывших любовников мне нужно убивать в неделю, чтобы ты меня так трахала?

Ее смех сотрясает наши тела.

Она спрятала клыки, и я смотрю в ее глаза, прежде чем поцеловать. И между поцелуями и прикосновениями мой товарищ, храбрый солдат, оказывается вновь готов к битве. Я держу ее крепко в своих объятиях, начинаю медленно двигаться. Смотрю на нее, наши лица так близко, губы соприкасаются, моя рука все еще сжимает ее ладонь.

Иногда я чувствую странное покалывание, иногда почти ничего. Возбуждение приходит и уходит, но мне удается вызвать у нее тихий оргазм, который растворяется в ее продолжительном выдохе. Ее голова запрокинута, глаза закрыты. И моему члену все же удается оставить в ней пару капель. И да, может, я гребаный собственник, но меня заводит мысль, что она пропитана мной.

Тяжело дыша, я достаю своего товарища и мысленно благодарю за отличную работу. Сегодня он проявил себя как настоящий герой в самом трудном бою.

Так мы и лежим, обнявшись, укрытые рассветом. Шепот нежных и медленных ласк. Мурашки удовольствия. Я теряюсь в ее глазах, двух темных колодцах, в которые невозможно не броситься с головой.

– Как тебя зовут? – тихо спрашиваю я, уткнувшись в ее губы, дотронувшись своим носом.

В тишине слышно мое дыхание.

Ее губы ласкают мои, всего одно прикосновение, одно слово, которое я пью вместе с ее дыханием:

– Колетт.

«Колетт» – слово разливается эхом по моим венам. Мои пальцы все еще держат ее. Я легонько их сжимаю. «Колетт».

Я закрываю глаза и целую кончик ее носа. Улыбаюсь. «Колетт».

Бесшумно вывожу кончиком языка каждую букву, сжимаю губы, словно не хочу с ним расставаться. Пока нет. Послевкусие слогов ее имени, вибрирующего у меня на нёбе.

«Колетт». На вкус как маффины с щекоткой в шикарном кабинете, где смех отскакивает от стен. Как созвездия, отражающиеся в зрачках в наготе лунного света.

– Но… тот разве не называл тебя Викторией? – вспоминаю я.

Она отрицательно фыркает и возвращает мне вопрос:

– А тебя как зовут?

Я тут же открываю глаза.

Она наблюдает за мной, ждет.

Ответ застревает у меня в горле.

Щекотка и созвездия испаряются и сменяются двумя окровавленными клыками и рвущими плоть на куски когтями. Горлом моей матери в опасной близости от ее клыков. Дымом, исходящим от ее кожи при прикосновении к серебру. Шрамами на ее лице, исчезающими без следа.

А вместе с ними все то, что могло бы быть.

Сон из серебра и темноты.

Осколки ярости и одиночества.

Я откашливаюсь и привстаю, создавая между нами дистанцию.

Сухо хмыкаю.

И отворачиваюсь, когда вижу, как ее зрачки сужаются, принимая удар. Она обиженно кивает.

В тишине одевается и открывает окно.

Поток грозового ветра, раскачивающего деревья, пробирается между нами.

– Доброй ночи, охотник.

Когда она выпрыгивает, звук дождя заполняет оставшуюся пустоту. Запах размокшей земли смешивается с ее ароматом черной вишни, пропитавшим простыни и мою кожу.

Раскрываю и сжимаю ладони. Пустые. «Колетт».

За ее откровение я отплатил недоверием.

Я осмеливаюсь поднять взгляд, чтобы заглянуть за горизонт, чтобы эта сломленная девочка в костюме дьяволицы могла прочитать мысли в моих глазах.

Дело не в ней, а во мне.

Я перестал сомневаться в ней, но начал сомневаться в себе.

Потому что на один короткий миг… мне показалось, что я позволил бы ей это сделать.

Потому что на один короткий миг… я почувствовал, что хочу этого.

Хочу, чтобы она вонзила клыки в мою кожу.