– Вы только гляньте, кто-то прошлой ночью трахался, да? – Доме принимает боевую стойку после серии ударов в тренировочном зале вечером. – Наш мальчик доволен.

Я ухмыляюсь и решаю немного похвастаться:

– Этим самым утром.

Доме закатывает глаза:

– Надеюсь, не с какой-нибудь собакой.

Он так говорит, потому что по официальной версии я сегодня был только в приюте. Боюсь, если бы он знал правду, предпочел бы, чтобы это была собака.

– Подробности оставь при себе.

И тут же атакует.

– Мальчики, – прерывает нас мама. Кивает в сторону лестницы. – В гостиную, быстро.

Наш операционный центр.

Папа разложил на столе одну из своих игрушек, измеряющих темную энергию.

– На кладбище зафиксирована паранормальная активность.

Мы с братом переглядываемся, улыбаясь. Веселье началось.

Вы видели когда-нибудь рамки, которые лозоходы используют для поиска воды? Отец использует их для поиска нежити. Он читает песнь на латыни, прикрывает глаза и позволяет паре тонких проводов провести его двухметровую тушу горца по кладбищу.

Мы следуем за ним, ведь мы – дружная семья: когда один из нас начинает вести себя словно одержимый, остальные его поддерживают, а не смеются.

Мы заходим на одну из самых старых частей кладбища. Не там, где статуи праведных ангелов охраняют величественные пантеоны, нет, это скорее отдаленный уголок, где из черной земли торчат безымянные и побитые кресты.

Я отвожу взгляд в сторону зоны богачей, с большими и просторными мавзолеями, где мог бы поместиться целый гардероб красивого нижнего белья, и спрашиваю себя…

– Это здесь.

Папа останавливается на безопасном расстоянии от нашей цели. Ночь начинает поглощать весь небесный цвет. Вооружившись, мы встаем полукругом. Наши взгляды обращаются к простому каменному надгробию, едва доходящему до метра в длину.

Вероника Шэллоу

Pax tecum

Это все. Под надписью покоится венок из свежих ромашек.

– Их сюда точно не надуло. – Доме показывает на цветы дулом своей винтовки.

– Pax tecum, – бормочет мама.

«Мир с тобой». Пожелание. Пусть тебя найдет мир. Просьба. Мы используем эту фразу для тех охотников, которые, к сожалению, погибли, превратившись в одного из монстров.

Иногда такое происходит. Это самая горькая для нас смерть. Смерть, о которой должны позаботиться родные и друзья.

Укус оборотня в полнолуние, заражение вирусом зомби, превращение в вампира… А потом – серебряное оружие твоего брата, матери, мужа. Бесславная смерть. Без одежд и эмблемы Альянса, потому что ты больше не являешься одним из нас. И все же остается последняя надежда, pax tecum, надежда, что твой дух все так же чист. Если что-то от него и осталось, свет найдет путь к духу и покой поцелует его. Так ты сможешь обрести мир.

Однако, если то, что находится в земле, при жизни было охотником, тот, кто написал эту фразу на могиле, должен был убедиться, что охотник мертв. А если верить словам папы, это не так.

Постре обнюхивает местность, ее уши напряжены. Наши темные ботинки утрамбовывают землю, пока мы топчемся на месте. Металл оружия сияет в лунном свете. Мы готовы к тому, что будет дальше.

Тишину пронзает крик, и мы вздрагиваем. На кованую решетку садится авгур. Он еще раз каркает, распушает перья и с гордостью демонстрирует нам свою белую грудь. С ним рядом садится еще один.

Когда мы прекращаем их рассматривать и опускаем взгляд, то видим ее.

– Дьяволица, – шепчет мать.

Мы тут же принимаем боевую стойку. В моем случае… она немного напряженнее, чем обычно, словно мне засунули кол в задницу. Потому что, посмотрим правде в глаза, что я буду делать с вампиршей, которую трахнул этим утром? А она, возможно, пришла, чтобы убить всю мою семью. Вампирша, у которой во рту клыки и которая боится щекотки.

Вот видите? Потому-то и не стоит смешивать работу и личную жизнь.

Дьяволица выдавливает из себя улыбку:

– Этой ночью для вас здесь ничего нет, охотники.

– Ну а я вижу перед собой крупненькую добычу. – Мама заряжает пистолет и направляет его на вампиршу.

Папа встает чуть ближе к жене, готовый к контратаке, готовый ее защитить. Я активирую свое оружие, и два кинжала в моем халади раскрываются.

Потому что, если придется выбирать, я точно знаю, на чьей я стороне.

Она лениво вздыхает, не сводя глаз с моей матери:

– Мне это уже порядком наскучило.

Мама стреляет.

Ее цель проделывает свой фокус с исчезновением и появляется через секунду, увернувшись от пули. Достает украденный у нас пистолет и направляет его на маму в ответ.

– Хочешь поиграть в игру «Кто первый истечет кровью?» – Кажется, у нее заканчивается терпение. – Выстрели еще раз, и проверим.

Все делают шаг назад. Мы знаем, как увернуться от укуса, избежать царапины или нанести ответный удар, но пули мы останавливать не умеем. Наша защита в этом случае тоже не сработает, потому что ночные существа, как правило, огнестрельным оружием не пользуются. Это наша территория, и мамино недовольное лицо говорит о том, что ей совсем не нравится, что кто-то, блин, на нее зашел. Это вторжение на рабочее место.

Однако мама все же готова принять вызов на дуэль. Она снова заряжает пистолет.

Вдруг земля начинает дрожать, сотрясаемая загробным стоном, который разносится по всему кладбищу. От него стынет кровь. Постре начинает лаять как сумасшедшая. Мама переводит ствол вниз, на дрожащую под нашими ногами землю.

– Не стреляйте! – приказывает дьяволица.

Рядом с надгробием расползается трещина. Песок проваливается внутрь нее.

Брат поливает землю очередью из автомата, пока вампирша не вырывает из его рук оружие и не валит его на землю ударом ноги.

– Я же сказала: не стрелять.

Она обнажает клыки и раздраженно, очень раздраженно рычит. Ее пальцы превращаются в когти, блестящие в лунном свете.

Доме отползает от нее к зияющему в земле разлому, откуда появляется гниющая рука, а затем раздается жалобный крик.

Мне показалось или я услышал слово «мама»? Словно земля плачет, умоляя о приюте.

Пальцы обвивают ногу моего брата, и в этот момент на поверхности появляется лицо трупа. И вот теперь я отчетливо слышу, несмотря на весь жалобный тон надломленного голоса:

– Мама?

Доме кричит и бьет существо ногой по лицу. Его позвоночник с хрустом выворачивается, и голова запрокидывается назад.

Тишина.

Одна секунда, две, три.

И тут существо рычит и прыгает на моего брата, щелкая челюстью, все еще свисающей назад, вместе с кусками червивой плоти и гнилыми костями. Существо совсем крохотное, но яростное и очень быстрое.

В завязавшейся борьбе с Доме, на помощь которому первой бросается Постре, твари удается вернуть свою голову на место. Она кусает брата за плечо, в то время как собака своей сильной челюстью дергает существо за то, что осталось от его ног.

Я бегу к Доме на помощь и отбрасываю существо в сторону. Встаю между ним и братом, давая последнему время подняться, прикрываю его. Постре выплевывает оторванную малоберцовую кость и встает рядом со мной, готовая к контратаке.

Но лучшая защита – нападение. Так что я вскидываю оружие, готовясь атаковать эту жуткую нежить…

…И тут дьяволица преграждает мне путь.

Она хватает обеими руками центральную рукоятку моего халади, и я едва успеваю взглянуть на нее, как она уже бьет меня коленом под ребра. От этого удара я складываюсь пополам. Следующий удар прилетает мне в лицо, и пока она выхватывает оружие, я слышу, как хрустит мой нос.

Дьяволица отходит и вращает лезвиями в воздухе, очерчивая смертельный круг, который заставляет мою семью отступить.

– Назад! – угрожает она, направив на нас одно из острых лезвий.

Другой монстр пробегает мимо нее на четвереньках, несмотря на вполне человеческий облик.

– Вероника, – строго зовет вампирша монстра. – Вероника.

Полуразложившийся труп останавливается и растерянно наклоняет голову.

– Рони. – Теперь голос дьяволицы смягчается, она садится на корточки. – Рони, это я.

Существо поворачивается к ней.

– Мама? – хрипит оно. – Мне приснился страшный сон.

И с этими последними словами существо снова теряет контроль. Кричит в небо, царапает землю.

– Мама!

Когда оно опускает лицо, его взгляд абсолютно безумен, оно словно жаждет насилия. И его единственный в черепе глаз останавливается на нас.

– Рони. – Дьяволица пытается привлечь внимание существа. Она убирает оружие и медленно подходит к нему. – Рони, красавица.

Ну… как сказать, красавица…

У нее четыре жалких седых волоска, торчащие на черепе, на котором сквозь клочки кожи виднеется желтоватая кость. И я уже не говорю об истлевшем, полуразложившемся лице. Извините, если не могу разглядеть в этом существе красоту, пока зажимаю нос, чтобы остановить кровь. Не знаю, какие у нежити стандарты красоты, возможно, торчащая челюсть и червивая скула – это последний писк моды. Но, блин, мне кажется, дьяволица все же преувеличивает.

И спасибо ей большое за то, что сломала мне нос.

Потому что вот это существо она называет «красавицей», а я, значит, пошел на хрен. Видимо, не слишком-то ее удовлетворяю.

Кажется, ее совершенно не волнует тошнотворный запах смерти, источаемый существом, который я продолжаю чувствовать даже со сломанным носом. Дьяволица подходит к нему и нежно касается костлявой головы и прогнившей щеки.

– Рони…

Единственный глаз существа моргает и фокусируется на дьяволице.

– Сеньорита Миллер?

Она кивает, и трупик хватает ее за запястье с беспомощным выражением лица.

– Где мама? Мне приснился страшный сон.

По мере того как существо успокаивается и становится похожим на человека, мы понимаем, что это маленькая девочка. Ну, по крайней мере, то, что от нее осталось. На ней рваное коричневое платье, а ноги босые.

– Успокойся, все позади. – Дьяволица прижимает ее к груди. – Твоя мама ушла стирать белье. Скоро вернется, не беспокойся.

– К реке?

Девочка хватает выползшего из руки червяка и жует его.

Дьяволица кивает:

– Можем поиграть, пока ее ждем. Смотри, что я тебе принесла.

Она протягивает ей куклу, и девочка радостно ее берет:

– Какая красивая! Мы пойдем вместе собирать цветы!

Она убегает с ней в глубину кладбища.

Мама собирается последовать за девочкой, но дьяволица преграждает ей путь, рыча, обнажает клыки и смотрит на нее с вызовом.

– Гуль. – Папа с интересом наблюдает за удаляющейся фигуркой. – Беспокойный дух.

Дьяволица кивает:

– Ей было всего шесть лет, когда ее изнасиловали и бросили умирать в канаве у дороги. Ни прощания, ни могилы.

– И теперь она возвращается с того света, чтобы отомстить за такую же жестокую смерть, как у нее, – заключает мой отец.

Дьяволица вновь кивает и смотрит на него.

– Последний раз она просыпалась очень давно. Убийство Бет и то, что случилось с оборотнями на кладбище, разбудило ее.

– А мы усыпим ее навсегда.

Мама снимает с плеча винтовку. Вампирша останавливает ее руку.

– Не прикасайся ко мне, дьяволица! – шипит мама, сбрасывая ее пальцы и сплевывая на землю.

– Она не опасна, – отвечает дьяволица, игнорируя маму.

– У меня иные сведения о гулях.

– Да и мы успели увидеть кое-что другое, – встревает Доме, массируя плечо, где все его защитные пластины были сорваны одним лишь укусом.

Дьяволица равнодушно пожимает плечами:

– Я же говорила, что не нужно ее атаковать.

Потом ее лицо принимает серьезное выражение, и она испепеляет взглядом каждого из нас.

– Ей было всего шесть. Ее смерть была чудовищной. Я не позволю, чтобы ее убили еще раз.

Наконец ее взгляд останавливается на отце.

– Я постараюсь ее успокоить. Проблем с ней не будет.

Папа едва заметно кивает. Вампирша склоняет голову в знак признательности. Кажется, они заключили молчаливый договор.

– Это ты поставила ей надгробие? – спрашивает он.

Ну, разумеется. Любопытство не дает этому сеньору покоя. Я всегда подозревал, что, если однажды перед ним предстанет сам царь ада, вместо того чтобы достать оружие и задать ему жару, мой отец достанет блокнот и возьмет у него интервью. Вот мои подозрения и подтвердились. И это он еще старается сдержаться, чтобы не начать расспрашивать дьяволицу о том, как можно убить ее саму и почему она спокойно разгуливает под солнцем.

Она кивает:

– Я хотела дать ей место, где она смогла бы отдохнуть.

«И где, возможно, ее смог бы найти покой», – думаю я, потому что эпитафия об этом и говорит.

Молчание.

– Вы сами видели, как сильно она может напугать. Ищите добычу по силам, охотники.

Она уходит за гулем, но в последнюю секунду оборачивается, чтобы предупредить нас:

– Только попробуйте ее тронуть – и будете отвечать передо мной. Дважды повторять не буду.