– Это что вообще такое было?! – Мама бьет своего мужа кулаком в грудь, едва мы остаемся одни.

Отец тяжело вздыхает, затем берет ее руку и прижимает к сердцу:

– Ты же видела, это всего лишь маленькая девочка…

– Это гуль, – обрывает она его. – А мы – охотники, а не благотворительная организация.

– Мы – семья! – резко отвечает отец. – А я все еще не понял, как ее убить.

Он кивает в сторону вампирши, которая присела на корточки, чтобы посмотреть, что маленькая нежить показывает ей своими изъеденными червями ручками.

– Если цена того, чтобы она не убила тех, кого я люблю, до того, как мы подготовимся, это позволить червивому ребенку играть на кладбище, я готов ее заплатить.

Папа говорит прямо и уверенно, но между строк я читаю страх и беспомощность. Глава семьи, привыкший все знать, теперь не может ответить на единственный волнующий его вопрос: как защитить свою семью?

– Не понимаю почему, но она дает нам время. Давайте не будем ее злить, а попытаемся использовать его с пользой. Когда наступит нужный момент.

Эта последняя фраза содержит обещание, что у нас будет голова вампирши, но для этого нужно набраться терпения.

– Или же мы можем запереть ее и пронзать ей грудь одним колом за другим.

Жадные до смерти глаза моей матери впились дьяволице в спину.

– Разумеется. Это же прекрасная идея: пригласить к нам домой разгневанную вампиршу, которая может обойти нашу защиту.

На данный момент они придерживаются гипотезы, что у нее есть силы, которыми она способна манипулировать электрической системой нашей бронированной комнаты. И я не буду их в этом разубеждать.

Мама с отвращением фыркает на неопровержимые доводы отца.

– Исабель, пожалуйста, оставь. – Он притягивает ее к себе. – Ради детей.

Кхм, мне, конечно, приятно, что они думают о моей возможной смерти, но дети… Не такие уж мы и дети!

Мама, стиснув зубы и сжав кулаки, кивает. Папа целует ее в лоб:

– Спасибо.

– Но мы установим наблюдение. – Она скрещивает руки на груди. – Если хоть одна из них будет создавать проблемы, я их обеих ликвидирую.

Папа смеется, потому что, как мне кажется, даже спустя все эти годы он все еще влюблен в мамино упрямство.

– Договорились.

Так что остаток ночи мы проводим, слоняясь по кладбищу на безопасном расстоянии, не сводя с дьяволицы и гуля глаз – или пушки, в случае моей мамы. Надо сказать, они не занимаются ничем интересным. Самая скучная в мире охота.

Ну серьезно, неужели я многого прошу? Просто хочется, чтобы какая-нибудь тварь из загробного мира попыталась меня убить или сожрать какую-нибудь жизненно важную часть тела.

Возможно, в этом и заключается коварный план дьяволицы: подтолкнуть нас к самоубийству от скуки.

Папа исследует могилу, из которой появился гуль. Он находит гнездо червей, и Доме направляется к этому месту с лопатой.

Замечательно, теперь наша работа охотников свелась к уничтожению червей и наблюдению за трупом девочки, которая собирает улиток. Да Альянс просто рассмеется нам в лицо.

Следующая ночь проходит не лучше. Мы с Доме отдыхаем, пока папа с мамой обходят кладбище. Никаких новостей.

Через день мы меняемся.

После нескольких часов, во время которых самое захватывающее событие – это как девочка-гуль ловит крысу и сжирает ее за два укуса, у меня уже закончились песни, чтобы напевать, а Доме… Доме грызет провод.

Не в прямом смысле, конечно, хотя он на это способен. Это просто такая пуэрториканская фраза, означающая, что кто-то помирает от безделья.

Так что в конце концов он сдается, садится на надгробие, достает свой ноутбук и начинает работать. Мне кажется, сейчас он взламывает медицинские базы данных, чтобы получить доступ к любой информации о странных ранах или заболеваниях.

Я уже устал бросать Постре трухлявую палку, и мы отправляемся на прогулку, чтобы немного размять ноги. Мы в тишине бродим среди могил, вдыхая влажный запах ночного ветра и выпуская его вместе с дыханием. Мне всегда нравилась ночь. Ее спокойствие. Ее объятия одиночества и отстраненности. Передышка, когда существуешь только ты.

Одним глазом я наблюдаю за углом, где дьяволица играет с девочкой, вслушиваюсь в каждый шорох. Я пробираюсь в зону мавзолеев и проверяю каждые ворота и каждую дверь, выискивая следы недавнего присутствия. Доступ к логову и его секретам.

Ничего.

Разочарованный, но не сломленный я все же сдаюсь… на какое-то время.

Мы возвращаемся, выбрав длинную дорогу. На одном из непримечательных надгробий что-то привлекает мое внимание. Луч света среди темноты.

Мы подходим ближе.

Это хризантема. Ее белые лепестки словно источают слабый свет.

Я поднимаю ее. Цветок свежий.

Кладу его обратно и смотрю на фамилию на надгробье.

«Миллер».

Мой мозг хочет о чем-то мне сказать.

Золотая ручка двери шикарного кабинета.

«Сеньорита Миллер?» – спрашивала только что проснувшаяся девочка-гуль.

Я внимательно смотрю на надпись.

Анжела Миллер

1935–1970

Пусть твой свет ведет нас в темноте

Я проверяю надгробие. Бетон твердый. Его невозможно поднять. Вокруг ни трещин, ни вскопанной земли.

Мы прогуливаемся по кладбищу, внимательно читая надписи на надгробиях. Других Миллеров здесь нет. Странно. Ведь обычно родственников хоронят рядом.

Мы поскорее возвращаемся, чтобы Доме не волновался, хотя, раз он сейчас со своим компьютером… сомневаюсь, что он по нам соскучился.

Наши две нежити начертили на земле классики и развлекаются, прыгая вместе. До нас доносятся их веселые голоса, и Постре начинает вилять хвостом и лает на меня, подпрыгивая, спрашивая разрешения присоединиться.

Я присаживаюсь, чтобы погладить ее, и качаю головой.

– Нет, девочка. Они нам не… друзья.

Я бросаю взгляд через плечо, и мы глазами встречаемся с дьяволицей на несколько секунд.

«Анжела Миллер?»

Я отвожу взгляд.

Снова качаю головой и встаю.

– Нет, они нам не друзья.

Мы возвращаемся к Доме, который до сих пор стучит по клавишам. Вот об этом я вам и говорил: ни на минуту не беспокоился о своем младшем братике – младшем, но выше его на две пяди. Это, между прочим, важная информация.

Постре сворачивается калачиком на одном из надгробий, а я кладу свою голову ей на спину. В полудреме смотрю, как мерцают звезды, и тут раздается возглас моего брата, от которого меня чуть инфаркт не хватил:

– Пердеж ликантропа!

– Что?!

Я тут же сажусь и тянусь к оружию.

– У меня зарядка садится.

– Да ты что!

Я испепеляю его взглядом, пытаясь восстановить пульс.

– Да, блин.

Он кажется довольно раздраженным.

Я вздыхаю:

– Ладно, иди домой.

– Ты о чем вообще?

– Иди. – Я киваю в сторону нежити: – За всю ночь они так ничего и не натворили, и рассвет уже скоро. Мы с Постре справимся. – Я похлопываю свою девочку.

– Уверен?

Киваю:

– Давай, ботан, проваливай, занимайся своими техническими делами. Нам тут особо высиживать нечего.

– Супер.

Доме не теряет ни секунды, собирает свои вещи и встает.

– Спасибо, братишка. Если что… – Он дотрагивается до пейджера, и я киваю в ответ. – Я забираю мотоцикл, так что в случае чего приеду быстро.

– Окей.

Я машу ему на прощание.

Дьяволица слышит, как он уходит, и поднимает на меня взгляд. Мы смотрим друг на друга. Затем девочка вновь привлекает ее внимание.

Я наблюдаю, как они играют, и время от времени мы встречаемся глазами. Она поступает так каждый раз, когда девочка просыпается? Занимает ее играми ночи напролет, только чтобы та не натворила бед? Как долго? Сколько лет она уже бродит среди могил?

Ни луна, ни тишина мне не отвечают. Но я знаю, что ночь умирает, потому что гуль возвращается в свое логово.

– Эй, дьяволица.

Я догоняю ее на машине, пока она в одиночестве приближается к лесу, окружающему кладбище. Величественная черно-серебряная фигура, как в моем сне.

Я опускаю окно, и она ждет, когда я с ней поравняюсь.

Вспоминаю слова дружелюбной блондинки: «Эта девочка все время одна».

И среди деревьев в лунном свете я отчетливо ее вижу: измученная, ожесточенная и да, одинокая. Ее одиночество древнее, оно из тех, что оставляет след во взгляде и мозоли на душе. Если она, конечно, у нее есть.

Может, поэтому она спит с таким козлом, как я?

С моей стороны все проще простого: я от нее без ума и поэтому бегаю за ней. Но почему же она это позволяет? Учитывая, что я вовсе не донжуан, добивающийся ее внимания.

– Красивый нос, – с сарказмом говорит она, когда я торможу рядом.

– Да, спасибо тебе за это.

Я трогаю свой фиолетовый опухший нос с парочкой белых скоб.

– Если моя красота тебя так пугала, могла бы просто сказать.

– Так ты мне кажешься гораздо симпатичнее, – улыбается она, и ее клыки блестят на свету.

Она подходит ближе. Думаю, пытается меня запугать.

И, кажется, это сработало.

Кашляю и нервно тереблю пальцы.

– Я подумал, ты должна мне дать свой телефон.

Она поднимает бровь.

Я и сам себя удивил. Если моя мать об этом узнает, она сделает из моей мошонки ароматическое саше. А из яиц – шарики для пинг-понга.

– Чтобы не беспокоить тебя на работе, – решаю я продолжить.

Мы уже два дня не оставались наедине, и не то чтобы я очень скучал. Совсем не думал об этом, пока наблюдал за ней этой ночью. Просто вдруг возникнет необходимость… не сейчас, конечно, а когда-нибудь потом.

– Ну чтобы, ты знаешь… – Я провожу пальцами по краю окна, глядя вниз. – На случай…

– Экстренной ситуации? – подсказывает она, вскидывая на этот раз обе брови.

В ее тоне читается удивление, а у меня, кажется, вспыхивают уши. Они, должно быть, напуганы, ведь все-таки перед нами вампир.

– Именно! Экстренная ситуация, требующая немедленного вмешательства прокурора.

– Ага.

И тут до меня доходит.

– Эм… это… у тебя же есть телефон?

Я ведь без понятия, насколько все эти современные штуки распространены в загробном мире.

Ее брови вновь изгибаются, чтобы показать, насколько высоко они оценивают мой уровень интеллекта.

– Я – самый важный человек в округе, – напоминает мне дьяволица. – Разумеется, у меня есть телефон.

Я включаю нагловатого Хадсона, который никогда ни перед чем не пасует, наклоняюсь к ней через окно и одариваю улыбкой.

– Ну так дай мне его.

Мой спектакль ее веселит. Я же вам говорил: как только я ее увидел, сразу понял – ей нравятся плохие мальчики. И, вопреки всем ожиданиям, она действительно дает мне свой номер. Диктует так быстро, что я еле успеваю записывать. Мне кажется, она наслаждается этим жалким зрелищем.

– Доброй ночи, охотник, – прощается она и уходит.

Я быстро набираю номер, и она останавливается. Достает телефон – ты посмотри, он действительно у нее есть – из кармана своих легинсов, смотрит на него, разворачивается и показывает мне экран.

– Это что такое?

Я отправил ей эмодзи с огоньком.

– Экстренный вызов? – строю из себя пай-мальчика. – Сеньорита прокурор.