Ее свободная рука касается улики, а затем решительно хватает ее. Мне нравится, что она сразу переходит к делу, как и я. Потому что если про меня и можно сказать, что я немного, самую капельку, болен, то эта девчонка не отстает.

Другой рукой она снова тянет меня за рубашку и дарит влажный и голодный поцелуй. Я замираю, а ее язык щекочет мое нёбо.

– Мм, а ты и правда на вкус как ванильный кофе, с пенкой и корицей, – шутит она.

И вдруг понимает, что я застыл. Я прочищаю горло и делаю шаг назад.

– Нет… не делай так.

Не нужно меня целовать. Потому что у нее во рту есть клыки, которыми она пьет кровь невинных, кровь всех тех, кого я должен защитить.

Она отводит взгляд и сжимает губы.

– Хорошо.

Проводит руками по одежде, чтобы привести ее в порядок и избавиться от любого моего следа на ней. И вновь передо мной бесстрастный и профессиональный прокурор. Она делает вид, что собирается вернуться к своему столу, и я хватаю ее за руку. Мне хочется что-то сказать.

Она останавливается, и я готов поклясться, что в ее взгляде промелькнула искра надежды. Что у меня есть решение сократить между нами дистанцию, причиной которой являюсь я сам.

Мне ничего не приходит в голову. Поэтому я просто тяжело вздыхаю. Мои пальцы расслабляются, и она стряхивает их со своей руки:

– Закрой за собой дверь.

Киваю и закусываю щеку изнутри, чувствуя, как по телу разливается горечь.

Я ухожу из кабинета и по ее просьбе закрываю за собой дверь. Аккуратно, чтобы не тревожить. Я и так за сегодня доставил ей достаточно неприятностей.

Снаружи, все еще держась за ручку ее кабинета, я тяжело вздыхаю. Вновь вижу себя одного в баре: звучит песня, под которую мне бы хотелось с ней потанцевать.

Зацепившись за суицидальный импульс, я вновь открываю дверь и закрываю ее за собой на замок.

– Слушай, дьяволица.

Она стоит у полки с папками, и я решительно направляюсь к ней:

– Может, сделаем это по-быстрому, а? Обещаю без глупостей.

Она закатывает глаза и улыбается. Окей, сделаем вид, что это «да».

Я поднимаю ее и сажаю на письменный стол.

– Мне нравится, что мы с тобой одинаково чокнутые.

Пока она не передумала, мои губы уже скользят по ее шее.

Она смеется и запускает пальцы в мои волосы, щекоча ногтями затылок. Я расстегиваю верхние пуговицы ее рубашки, чтобы добраться до груди, и провожу языком по краю лифа, на этот раз черного.

Богоматерь Божьего Провидения, покровительница Пуэрто-Рико, я с ума схожу от ее нижнего белья.

– А я смотрю, у тебя в гробу приличный гардероб. Он что, двуспальный?

– Ты вроде обещал не говорить ерунды.

– Верно.

Я замолкаю и возвращаюсь к начатому.

Оказывается, ее сегодняшний бюстгальтер с застежкой спереди.

– Ух ты, обожаю! – восклицаю я довольно, и с щелчком, который звучит подобно божественной музыке, лиф расстегивается, а передо мной открывается невероятная панорама ее груди, которая оказывается в моем полном распоряжении.

Я стону от удовольствия, а мои руки и рот отправляются туда, чтобы кусать, лизать, ласкать и сжимать. Она тяжело дышит, и из-за этого я еще сильнее начинаю сгорать от желания. Отклоняю ее назад:

– Ты ведь не особо дорожишь этими ручками?

Я сбрасываю со стола тот самый стаканчик, который уже опрокидывал раньше, чтобы освободить место и положить ее на стол.

Одной рукой я удерживаю ее ладони над головой. Другая задирает юбку и проскальзывает под колготки, пока я покрываю каждый сантиметр ее кожи поцелуями.

Святой кол, я бы съел ее всю, без остатка.

Она стонет в ответ на мои ласки и приподнимает бедра, требуя большего. И я не понимаю, как это происходит, но я стягиваю колготки, встаю на колени на ковер ее кабинета и… Ну, я же говорил, что хотел бы съесть ее всю.

Ванильный кофе с пенкой и корицей? Завидовать тут нечему. Потому что я нахожу свое любимое лакомство, как только мой язык скользит по ее складкам, а мои губы пропитываются ею.

Я наслаждаюсь ее вкусом, с каждой секундой возбуждаюсь все сильнее. Она цепляется за край стола, все ее тело дрожит. Пока она не успела достигнуть оргазма, я расстегиваю ремень и вхожу в нее, чтобы почувствовать, как она сжимает меня изнутри.

Я наслаждаюсь тем, как ее влажные стенки прижимаются ко мне, словно не хотят меня отпускать. Быстро двигаюсь, не в силах сдерживаться, впитываю ее всю без остатка. Мы тяжело дышим, и она дрожит, пока эта дрожь не перерастает в новый пик удовольствия. И когда я вижу, как она содрогается в экстазе и приоткрывает свой рот цвета вишни, я больше не сдерживаюсь.

Я откидываю голову назад с полузакрытыми глазами. Вдыхаю. Это было невероятно.

– Ну что, мы все еще не ладим, да? – тяжело выдыхаю я.

– Все верно.

Я улыбаюсь и смахиваю пот со лба.

– Ладно. Супер.

Я наклоняюсь и целую полоску кожи ее живота, виднеющуюся из-под рубашки. Вдыхаю ее запах, чувствуя прикосновение.

– Ненавидеть тебя – сплошное удовольствие.

Ее смех вибрирует на моих губах. Я отстраняюсь и подаю ей руку, чтобы она могла встать. Мы молча приводим себя в порядок.

– Слушай, я вот что хотел спросить… – Я разглядываю своего уставшего товарища. – Он же у меня не… отпадет?

Она моргает, приподнимая брови.

– Ну, ты знаешь… из-за… – «Его внедрения в смертельные глубины». – Ты же там внизу не ядовитая?

Гребаный яд, вызывающий привыкание. Это многое бы объяснило.

– Раз уж ты спрашиваешь… да.

С полным безразличием она ищет что-то в своей сумочке, достает зеркальце и поправляет помаду.

– У тебя разовьется гангрена, он сгниет, а потом развалится на мелкие кусочки.

Она закрывает зеркальце и улыбается мне:

– Может, хоть после этого к твоему мозгу поступит немного крови.

– Я вообще-то серьезно.

Прячу его в трусы, чтобы защитить от всего плохого.

– Не шути так, пожалуйста, это очень важно.

Она садится на стул и надевает очки. Смотрит на меня поверх оправы:

– Иди уже, охотник.