– Посмотрите, кто пришел. – Дружелюбная блондинка наклоняется к Постре, когда мы на следующее утро подходим к двери шикарного здания.

К счастью, она снова курит на улице, и моя малышка бежит трусцой в ее сторону с радостным лаем, когда женщина подзывает ее к себе и шлепает по бочкам.

– Хочешь? – Я показываю ей упаковку только что испеченных маффинов с черникой, и она с удовольствием берет один. – Я пришел…

Я показываю подбородком в приемную, и она показывает мне жестом, что все поняла.

– Да, да. – С ее губ срывается смешок.

Сейчас я показываю на Постре:

– Ты не могла бы?..

И вновь жест, говорящий, что никаких слов не нужно.

– Иди. – И снова озорно улыбается. А потом качает головой: – Эта девочка все время одна. Ей бы хорошего парня.

– Я не…

Хочу сказать, что я здесь не за этим. И я бы не стал называть ее «девочкой» таким материнским тоном. Эта «девочка» может показать зубы, сеньора.

Кроме того, понять не могу, как она увидела во мне «хорошего парня». Уж точно не в татушках с ног до шеи или в серебряных кольцах.

В общем, ее способность читать людей еще хуже, чем у вампира под полуденным солнцем. Но она не дает мне ничего сказать и кивает головой:

– Да, да.

Я решаю воспользоваться ее согласием и без промедления захожу в здание.

Когда я кладу свои вещи на ленту сканера, охранник делает такое лицо, будто уже устал от меня. Моя сережка и кольца снова звенят, когда я прохожу через металлоискатель. Мужчина тяжело вздыхает, когда понимает, как и в предыдущие разы, что ему придется встать с места и осмотреть меня с помощью ручного металлоискателя, убедиться, что я не проношу ничего опасного.

Ничего не пикает. Ну разумеется, ведь все оружие я оставил в машине, а деревянный кол такие аппаратики обнаружить не могут.

Я забираю свою упаковку маффинов и направляюсь в ее кабинет.

Дьяволица закатывает глаза и раздраженно вздыхает, увидев меня. Она сегодня не в духе. И я ее не виню.

– Слушай, охотник, я уже устала от твоих бесконечных: «Сейчас я тебе засажу, а теперь я тебе угрожаю». Некоторые из нас относятся к своей работе серьезно. Не мог бы ты…

– Да, да. – Я поднимаю руки. В одной держу кофе, а в другой – выпечку. – Я пришел с миром.

Ее знаменитая бровь поднимается в подозрении. Кладу свои дары на стол.

– Я принес тебе горячий ванильный кофе с пенкой и черничные маффины с пылу с жару. – Знаю, женщины их обожают.

С поднятыми руками отхожу на пару шагов. Жду.

Она разглядывает мое подношение. Потом меня. Ничего не говорит.

– Ты была права. – Произнести эти слова тяжелее, чем вытащить клык оборотня из кишок. – Я… Я пришел извиниться. – Неловко откашливаюсь и разглядываю носки своих ботинок. – За… ну, ты знаешь… за то, что обвинил тебя и все такое.

И за то, что был говнюком. Но этого я ей не говорю.

А еще я пришел, потому что хотел, чтобы она тогда осталась танцевать со мной, а не ушла с другим. И может, мне хотелось бы что-то сделать, чтобы в следующий раз все было по-другому. Но об этом я ей тоже не говорю.

– И в качестве извинения ты принес мне… еду.

– Да.

Я хлопаю ресницами, пытаясь найти причину упрека в ее тоне перед лицом такого искреннего раскаяния. Еда – это же прекрасно. Как настоящий Телец, я обожаю все земные удовольствия, и еда находится на втором месте в моем рейтинге вещей, ради которых стоит жить. После секса, конечно.

– Ты же тогда попросила меня принести кофе, помнишь? – улыбаюсь, пытаясь найти ее поддержку. – Поэтому я подумал, что будет забавно, если…

– Еду, – настаивает она.

Теперь обе ее поднятые брови говорят мне, что я идиот.

Я перевожу взгляд с нее на выпечку. С выпечки на нее. И наконец до меня доходит.

– Ох, блин, – хлопаю себя по лбу.

Да уж, я воистину идиот.

– Ты ведь не ешь маффины, правда?

– Нет.

– И уж тем более не пьешь кофе, – пытаюсь я отшутиться, чтобы отвлечь ее внимание от моей огромной ошибки.

– Знаешь, – она снимает свои очки сексуальной секретарши, – я вот честно не понимаю: ты издеваешься или…

– Нет. – Я делаю шаг вперед. – Просто я такой вот идиот. – Делаю вдох. – Круглый идиот.

Ведь очевидно же, что ни углеводы, ни кофеин в ее диету не входят. В ту самую, о которой я говорил Мариам. Диета, на которой нельзя есть почти ничего.

– Но клянусь, этот ванильный кофе очень вкусный.

– Придется поверить тебе на слово. – Ее серьезное лицо говорит, что так просто мне не выкрутиться.

Я чешу затылок.

– Вот же дерьмо, – бормочу себе под нос.

А затем улыбаюсь ей:

– Я явно не умею извиняться, да?

– Верно.

Ну ладно, на ее лице промелькнула небольшая улыбка.

– В общем, извини. Я немного туповат.

И мне хотелось бы, чтобы предыдущая ночь закончилась по-другому. Думаю, именно поэтому я и поддался импульсу и пришел сюда, хоть и знал, что выставлю себя дураком. В этом я виню недотанцованную бачату. Гребаная музыка и гребаная пуэрториканская кровь. Если бы я был горцем, как папа, со мной бы такого никогда не случилось. Я бы просто рубил деревья тупым топором и дрался голыми руками с дикими медведями в метель с непроницаемым лицом.

Она закатывает глаза, стараясь держать себя в руках, с видимым презрением к моей никому не нужной искренности.

– Не нужно мне ничего объяснять, охотник.

– Нет? – Я снова чешу затылок.

– Что есть, то есть. Нас тянет друг к другу, и мы время от времени будем наслаждаться этим влечением, пока нам не придется убить друг друга. – Она пожимает плечами. – Все просто. Ты предан своей семье, а я – самой себе. Перемирие не означает конец войны. И оно не означает, что нам обязательно ладить друг с другом.

– Ого, ничего себе.

Кажется, я уставился на нее с распахнутыми глазами. Потому что… ну правда… Вау. Наконец женщина понимает, что к чему, и не закатывает скандал из-за того, что я не оказался принцем на белом коне, которого она ждала и которым я должен был стать после волшебной первой ночи в ее постели. Лягушка так и остается лягушкой. Нужно это понимать. Дьяволица вот понимает.

– Супер, – улыбаюсь я. – Нет, правда.

Серьезно, у меня аж на душе полегчало.

– Я рад, что мы оба понимаем, что к чему.

Твою мать, я так счастлив, что мне хочется ее поцеловать, но в наш договор это не входит.

– Да. – Она снова надевает очки и переключает внимание на экран. Что-то печатает. – Осознание того, что ты идиот, значительно упрощает задачу.

Ну вот, желание ее поцеловать тут же испарилось.

– Ух ты, спасибо.

– Пожалуйста. – Она улыбается мне с ложной скромностью.

– Ладно, тогда я выпью твой вкусный ванильный кофе. – Я хватаю стаканчик и делаю глоток, не отводя от нее взгляда. – Мм, с пенкой и корицей.

Я обжег язык, но героически не подаю вида и продолжаю пить, не сводя с нее взгляда. Думаю, у меня будет волдырь на нёбе.

«Сдохни от зависти, кровопийца».

Допиваю кофе и шумно выдыхаю, вытираю губы тыльной стороной ладони.

– Класс.

Она вновь закатывает глаза и встает, чтобы поставить папку на полку перед собой.

– Доволен своей потрясающей демонстрацией превосходства? – насмехается она, проходя мимо меня.

– Более чем.

Она кладет бумаги на место, облокачивается на мебель, чтобы взглянуть на меня с выражением лица, полным…

– Ты же в курсе, что у тебя в арсенале целый набор взглядов и поднятых бровей, которые могут меня оскорбить и без слов?

– О, я еще могу вот что.

Да, леди и джентльмены, она показывает мне средний палец.

Я ошарашенно смеюсь. Серьезно?

– Ты мне только что фак показала?

В моем списке самых сюрреалистичных вещей… вампирша, показывающая средний палец, занимает первое место.

– О! – Она притворяется испуганной. – Да ладно! Я даже не заметила.

Еще и прикалывается.

Я с угрожающим видом приближаюсь к ней:

– Ты же знаешь, что это не очень красиво? Сеньорита «Я работаю в шикарном офисе и выгляжу как пай-девочка, хотя от пай-девочки во мне ничего нет».

Я продолжаю сокращать дистанцию, пока не подхожу вплотную и не упираюсь руками в шкаф, по обе стороны от ее тела, заключая ее в ловушку. Наклоняю голову, чтобы посмотреть ей в глаза.

– Таких, как ты, дьяволица, я ем на обед.

– О да, это я уже видела. Прямо вся дрожу от страха.

Она смотрит мне в глаза, подняв подбородок:

– Упс, опять.

И показывает мне не один, а уже два средних пальца. Тыкает… ими… прямо… в мое гребаное лицо.

– Ну все, на костер тебя. – Я хватаю ее за талию и перекидываю через плечо. – Доигралась. Разожгу тебе костер из палисандра, отгороженный осиновыми кольями.

– Опусти меня немедленно, идиот!

Она пинается и бьет меня кулаками по спине. Но я знаю, что она недостаточно старается. Может бить гораздо сильнее.

– Сюда в любой момент может зайти кто-нибудь из важных шишек.

Так вот почему она не хочет включать свой режим суперниндзи. Она могла бы меня в два счета уложить на пол одним из своих приемчиков. Но нет. Все из-за шикарного кабинета и элегантной юбки. Ей нужно держать лицо.

– А, так, значит, я не важная шишка? – Делаю вид, что обиделся, и подхожу к двери. – Тогда нам лучше закрыть дверь на ключ.

Поворачиваю ключ одной рукой, потому что у второй есть дела поважнее – она все так же придерживает дьяволицу.

– Мог бы и раньше об этом подумать, – упрекает она меня.

– Почему?

Я опускаю ее обратно на пол и, чтобы она не сбежала, продолжаю придерживать за талию.

– А, дьяволица? Что ты хотела со мной сделать?

Я немного сжимаю ее и вижу, как она вздрагивает. В удивлении хлопаю глазами, и на моем лице появляется ехидная улыбка.

– Ты что, боишься щекотки, дьяволица?

– Нет.

Но она делает шаг назад и сжимает губы. И я понимаю три вещи:

она лжет,

она не умеет лгать,

и…

– Ты боишься щекотки, – злорадно утверждаю я, и она делает еще один шаг назад.

На самом деле это не так уж и удивительно, ведь из собственного опыта я знаю, что у нее есть и другие не менее чувствительные места.

– Нет.

Я прижал ее к двери, а значит, путей к отступлению у нее не так уж и много. Я безжалостно атакую ее, а она извивается, издавая тихие стоны. Прибавьте все это к прикосновению ее тела и магнетизму ее запаха и поймете, почему моя единственная извилина хочет выйти поиграть. Она всегда готова.

Видите? Мою бедную извилину провоцируют! Когда я сюда шел, у меня даже мыслей таких не было.

– Возможно, ты хочешь взять обратно слова о том, что я полный идиот, – предлагаю я, продолжая ее щекотать.

Она отрицательно качает головой и еще сильнее сжимает губы.

– Уверена? Возможно, тебе бы захотелось подумать о моих достоинствах и перечислить их вслух.

Она внезапно прекращает борьбу и поднимает голову с широко распахнутыми глазами. И в этот момент до меня доходит. Мое тело прижато к ее телу, а значит, она заметила то, что заметил я.

Она хихикает и качает бедрами, дразня мою эрекцию. Лукаво улыбается мне.

– Боюсь, у тебя только одно достоинство.

– Да? Ну что ж, сегодня я его с тобой не собираюсь делить.

С достоинством отхожу, а она снова смеется:

– Ты здесь вообще ни при чем.

Ее взгляд становится серьезным, в глазах читается пламя угрозы. Она тянет меня за рубашку, прижимая к себе:

– Уверен?