По окончании смены она снимает черный фартук, который носят все официанты, и с удовольствием берет меня за руку. Я веду ее в танце, чтобы она начала двигаться, и мое веселье тут же испаряется. За спиной невысокой Мариам я вижу, как полицейский что-то шепчет на ухо дьяволице, щекоча ее шею своим дыханием. Она соглашается с ним потанцевать.

Мариам поворачивает нас, и я спешу завершить этот поворот, чтобы снова наблюдать за этой парочкой. Ну вы поняли: всё из-за моей работы охотником – я же должен обеспечивать безопасность смертных. Только из-за этого.

Тухлое дыхание зомби! Они танцуют слишком близко, стреляют друг в друга глазами, улыбаются. Они портят мне всю песню, а это же настоящий хит.

– Ай!

Я наступил Мариам на ногу. Сгораю от гнева и стыда, потому что только что опозорил свою пуэрториканскую кровь. Я еще ни разу не наступал своей партнерше на ноги. Когда я качаю бедрами, на танцполе становится жарко. Взяв ситуацию под контроль, снова начинаю ее вести, но уже немного жестче.

Бросаю на них еще один взгляд. Да этот павлин даже ритм не держит! Не слышит музыку и тащит партнершу за собой без какой-либо грации. Она вот умеет танцевать, по крайней мере со мной умела.

Серьезно, его «танец» – настоящее оскорбление, как для глаз, так и для бачаты, для этой музыки, ее истории и чувственности. Кощунство. Непростительное святотатство.

Я направляюсь в их сторону и тащу за собой удивленную Мариам.

– Чувак, ты что вообще делаешь? – Я встаю между ними. – Это сложно назвать танцем.

Мне кажется, все думают, что я собираюсь ему врезать, таким злым я выгляжу. И есть только один способ все исправить.

– Смотри. – Я кладу руку Мариам в его, а сам прижимаюсь к дьяволице. – Повторяй за мной.

Я даже не добавляю «дубина» в конце фразы, но хотелось.

– Раз, два, три, точка, – отсчитываю ритм и утрирую свои шаги, чтобы эта бестолочь их поняла. – Раз, два, три, точка. – Я киваю, когда ему удается повторить. – Теперь поворот, – предупреждаю я, когда он уже отработал шаги, и своим движением показываю, как нужно закрутить партнершу.

Веду их еще пару аккордов.

– Ну все, отлично, – заключаю я, выдыхая и закатывая глаза.

Когда я их опускаю, встречаюсь взглядом с ней. С черными глазами дьяволицы, которая наблюдает за мной, насмешливо вскинув бровь.

Мое ответное выражение лица как бы говорит: «Разве в мой длинный список достоинств не может войти обучение бачате?»

Она смеется. Я тоже.

У нее светятся глаза.

Мой большой палец касается тыльной стороны ее ладони. Я притягиваю ее к себе. Мне нравится чувствовать ее кожу, нравится чувствовать ее тело. Я дарю ей свои лучшие шаги, растворяясь в музыке, а она с легкостью дает себя вести.

Я пытаюсь немного усложнить ей задачу, без подсказок требуя поворотов и более сложных фигур.

И вот мы снова оказываемся лицом к лицу. Ее бровь вновь самодовольно поднимается, требуя, чтобы я признал ее умение танцевать. И я отвечаю ей на это улыбкой, которая тут же отражается и на ее лице. Танцуем мы прекрасно.

Я еще ближе прижимаю ее к себе, не отводя глаз. Один ее взгляд мог бы затащить меня в самый ад. Поэтому мы сгораем, пока звучит музыка. Два танцующих в такт пламени.

Мы делаем вид, что не замечаем, как песня заканчивается, и продолжаем танцевать под следующую мелодию. И еще одну.

Которая снова подходит к концу, но я не хочу останавливаться. Мы так и стоим: вместе, наблюдая друг за другом, с бешено колотящимися сердцами, в ожидании следующей песни.

– Я ухожу.

Голос Мариам возвращает нас в реальность.

– Эм, я ее провожу, – встревает качок, в замешательстве почесывая затылок.

Он ждет, вдруг моя партнерша попросит его остаться. Она молчит. Так что он сжимает ее плечо и наклоняется, чтобы поцеловать в щеку.

– Увидимся.

«Только если я этому не помешаю», – думаю я, разумеется, из-за безопасности, пока сверлю взглядом его прямую спину.

Он придерживает дверь для Мариам, а потом они исчезают из виду.

– Мне тоже пора, – произносит моя партнерша.

– Что? Нет!

Она идет к своему пальто, а я следую за ней.

– Потанцуй со мной, – прошу я ее.

Начинается новая песня.

Но ее глаза больше не блестят, в них я вижу лишь ненависть.

– В последний раз все кончилось тем, что мне накинули цепь на шею, а сердце пронзили мачете.

– Ну а потом я эту неприятность компенсировал, пронзив тебя самым приятным образом.

На моем лице появляется выражение святой невинности.

Дерьмовый аргумент. Именно это говорят ее глаза, перед тем как она поворачивается спиной, даже не удостоив меня ответом.

– Слушай, постой. Постой.

Давай, соберись. Я преграждаю ей путь.

– Если тебе станет от этого легче, я ничего не знал. Не знал, что мачете окажется в твоем сердце и все такое. Я не пытался на тебя охотиться. В тот первый раз.

Она бросает на меня взгляд через плечо. Не верит.

– Клянусь. Я не…

«Я не знал, кто ты».

«Хотя и должен был».

«Я не собирался делать тебе больно».

«Хотя это должно было быть моей единственной целью».

«Той ночью я всего лишь хотел…»

«Хотя и не должен был».

Я качаю головой, чтобы прервать свой поток мыслей, сражаясь со своей единственной извилиной. Слава богу, она у меня лишь одна. И так доставляет мне достаточно неприятностей.

– Это не было ловушкой, – заканчиваю я фразу. – То есть если и была, то мы оба в нее попали. Я тоже не знал, что моя семья сюда нагрянет.

Она наблюдает за мной со скрещенными на груди руками. Думаю, решает, можно ли мне верить. Хотя это вовсе не значит, что я ей нравлюсь.

– Ну и каково оно, быть приманкой?

Я опускаю взгляд:

– Я пытаюсь… им это простить.

Мое унижение, кажется, ее веселит. Не могу сдержаться и тоже улыбаюсь.

И тут я вспоминаю, кто она и кто я. И теперь я уже не уверен, что хочу снова взять ее за руку.

Да блин, она же гребаный вампир! Я видел, как кровь стекала по ее когтям и клыкам.

Вампир, которого мне нужно убить.

– Не хочешь извиниться? – прерывает она мои размышления.

– За то, что испортил тебе свидание?

Нет. И не собираюсь.

Потому что я спас жизнь смертному.

Правда ведь?

– За то, что ошибся монстром.

Тут я вспоминаю об оборотнях. Вспоминаю, как обвинил ее в убийстве шестнадцатилетней девчонки.

– Ее убила не ты.

В ее глазах читается: «Ты сам пришел к этому выводу или тебе кто-то помог?»

– Ты, вообще-то, могла бы мне и сама сказать, – перевожу стрелки, потому что у охотника тоже есть гордость.

Она фыркает с явной издевкой:

– И ты бы мне поверил?

Я молчу.

– Именно. Я так и думала.

Она врезается в мое плечо, когда проходит мимо, берет пальто и уходит.

Даже не оборачивается. Когда дверь за ней закрывается, я понимаю, что музыка все еще звучит. Песня заканчивается, и по тому, как сжимается мой желудок, я понимаю, что мне бы хотелось станцевать под нее с ней.

В окне я вижу, как сеньор у-меня-в-заду-кол возвращается, проводив Мариам к ее машине. Они с дьяволицей встречаются, улыбаются друг другу и уходят вместе. Я кое-что чувствую. Но это не зависть.