– Но ты же трахался прошлой ночью? – Доме в бешенстве смотрит на меня, после того как я во второй раз врезал ему сильнее, чем следовало бы, во время тренировки.

На секунду я бледнею. Все тело напрягается. Они что, знают?

– Когда мы закончили с теми псами с кладбища, тебя уже и след простыл, и ты не взял с собой Постре, – отвечает брат на мой немой вопрос. – Ты всегда берешь ее с собой, если только не появляется другая сучка.

Он небрежно хрустит шеей и разминает плечи, а затем вновь принимает боевую стойку.

– Так что не знаю, почему ты сегодня такой взбешенный, прямо как мокрый гремлин. Обычно осчастливить мальчика не составляет особого труда.

Я снова нападаю, не показывая своего облегчения. Он знает, что я был с кем-то, и это его абсолютно не удивляет. Но он не знает, с кем конкретно.

Поскольку я сильно его разозлил, теперь Доме дерется по-настоящему. Он не глядя швыряет меня лицом на татами и прижимает своим весом, применяя рычаг локтя[10]. А затем не торопится отпускать. Все может закончиться вывихом.

– Я понял. Кончилось все тем, что кошечка тебя продинамила, и тебе пришлось возвращаться поджав хвост, – бросает он, не слезая с меня, из-за чего мне приходится нюхать его вонючие потные ноги. – Поэтому сегодня ты ведешь себя более мерзко, чем обычно.

Я ничего на это не отвечаю, потому что он прав. Если под «более мерзко, чем обычно» мы понимаем: «Вчера я трахнул нашего смертельного врага и теперь не знаю, что по этому поводу чувствовать».

Мое настроение лишь немного улучшается, когда после обеда я еду в приют для животных. Официантка с рыжими кудряшками и большим бюстом, получившая несколько баллов в свою пользу, потому что ей, как и мне, нравятся собаки, уже уходит. Кокетливо опустив ресницы, она сообщает мне, что пораньше заканчивает свою смену в пабе и приглашает меня туда заглянуть, чтобы мы пропустили по стаканчику и уже предприняли что-то по поводу того танца, что я ей задолжал.

Офигенный план. Приятный вечер с красоткой, у которой нет клыков.

Если повезет, она поможет мне избавиться от мыслей о той, у которой они есть. И поднять настроение. Дома и так все на нервах, особенно мама, которая психует из-за того, что еще не прикончила дьяволицу.

Но сегодня я больше не хочу о ней думать. «Для этого ты сюда и пришел», – напоминаю себе, толкая дверь паба, в котором договорился встретиться с рыжей красоткой, и…

Все мои надежды отправляются на хер.

Мой взгляд тут же буквально примагничивается к ней, словно глаза знали, где ее найти. Она сидит на барном стуле. Не одна. В компании чувака, который, если судить по его армейской стрижке, раздутой, как у петуха, груди, и осанке, будто у него в заду кол, – полицейский. Без сомнения. Держу пари.

Неужели сеньор Деревяшка не мог купить себе рубашку по размеру? Да у него сейчас на хрен пуговица отлетит. И дело не в том, что он суперкачок, а я завидую. Нет. Просто его мышцы похожи на перетянутые неопреном сардельки.

Но она, совершенно не беспокоясь о том, что может ослепнуть, если пуговица выстрелит ей прямо в глаз, мило ему улыбается, слушает с доброжелательным лицом и кивает. Вы только посмотрите на эту дьяволицу! Может быть настоящим ангелом, когда захочет. По всей видимости, он как раз рассказывает о чем-то интересном. Но, скорее всего, не о том, как выбирать одежду по размеру.

Она снова надела свою облегающую юбку-карандаш. Волосы забраны в пучок, в ушах дорогие серьги. На этот раз на ней атласная блуза розового цвета, которая так и кричит: «Трахни меня!» – потому что именно из этого материала и шьют игривые пеньюарчики.

Мне поплохело от одного ее вида, а я ведь только вошел. Я знаю, что еще у нашего нового друга выглядит как сарделька в неопрене. Ну, вы поняли.

Пользуюсь моментом, когда он уходит в уборную – скорее всего, «облегчиться», – и непринужденно подхожу к барной стойке. Цокаю языком в знак неодобрения, и дьяволица бросает на меня раздраженный взгляд через плечо, а затем закатывает глаза с выражением лица, которое я уже научился распознавать.

«Опять ты?» – читается в нем на этот раз.

Я качаю головой:

– Ну надо же. Вчера один, сегодня другой… – Я снова цокаю языком. – Ты слетела с катушек?

– Эй, ты все-таки пришел!

Чьи-то руки обвивают мою шею. Мариам целует меня в щеку, и я чувствую банановый запах ее кондиционера для волос.

Улыбаюсь в ответ:

– Разумеется, зайка.

И дьяволица вновь закатывает глаза. Я использовал слово «зайка» специально и горжусь тем, что она хоть немного, но приревновала. Возможно, поэтому я с нежностью трогаю щечку Мариам, усеянную рыжеватыми веснушками.

– Сейчас закончу и вернусь, – говорит она. – Чего тебе принести?

Я заказываю пинту пива, и, когда девушка уходит, чтобы налить ее, дьяволица копирует мой жест – цокает языком, укоризненно качая головой.

– Ну и кто теперь прыгает с одного цветка на другой? Я бы спросила тебя, слетел ли ты с катушек, но это общеизвестный факт. Зайка.

Меня что, так легко раскусить?

Потом вспоминаю, что вчера мы сделали это дважды – один раз в ее кабинете, а второй в отеле – вопреки всем моим принципам. И к гадалке не ходи.

Я думаю, как бы ей ответить. Но она оказывается быстрее:

– В свою защиту скажу, что мой последний ухажер пытался пронзить мне сердце в лесной чаще.

– А моя девушка оказалась с острыми клыками, – парирую я.

– Я тебя понимаю.

Она рассматривает бутылку в своей руке, и это явный отвлекающий маневр, словно то, что она скажет дальше, не так уж и важно.

– У моего был невероятно маленький член, с мизинец новорожденного.

– Это не… Это не… – задыхаюсь я, раскрасневшись от негодования.

Не обращайте на нее внимания. Мало того что она кровопийца, так еще и настоящий тролль.

– И к тому же плакса. Маменькин сынок.

Мариам ставит мое пиво на стойку, наблюдая за нами:

– Вы знакомы?

Возвращается ухажер дьяволицы и обнимает ее за плечи, на его лице читается тот же самый вопрос.

– Нет, – отвечает она, собравшись отвернуться от меня и тем самым распрощаться.

– Да, – отвечаю я в то же самое время.

Она в раздражении смотрит на меня.

Я одариваю ее фальшивой ангельской улыбкой и обнимаю за плечи, отпихивая руку качка. Поворачиваю ее лицом к Мариам, словно представляя их друг другу.

– Это моя двоюродная сестра. Старшая двоюродная сестра, – подчеркиваю я. – Намного старше.

– Старшая?

До придурка, которого я намеренно вытеснил из нашего круга, сообщение не доходит, и он поднимает бровь с некоторым недоверием, потому что его подруге на вид не больше двадцати восьми. Но это лишь еще одна ложь.

Я улыбаюсь ему, а сам думаю: «Вот бы ты прострелил себе ногу и убрался отсюда, идиот». Эти умники расхаживают по городу, распушив свои павлиньи хвосты, в форме на два размера меньше, в то время как мы делаем за них всю грязную работу.

– Да-да, старшая. – Я подчеркиваю последнее словно и сжимаю плечо моей «двоюродной сестры». – Почему бы тебе не рассказать всем, сколько тебе лет? – хихикаю я.

Она не отвечает, и я обращаюсь к ее сопровождающему:

– Ты же знаешь, женщины всегда лгут о своем возрасте. Тебе бы стоило попросить ее показать права. Ты же из полиции, не так ли?

Он прокашливается:

– Так точно.

– Настоящий герой нашей страны. – Я хлопаю по его раздувшейся груди в надежде сломать пару-тройку ребер. – Серьезно, тебе стоит посмотреть ее права. Давайте все вместе на них взглянем.

– Извини. – Он поднимает руки. – Я сегодня в штатском. Этим вечером не работаю.

Он еще и пытается острить.

Мариам теряет полученные из-за любви к собакам баллы, потому что смеется над его репликой.

– А знаешь, что ты бы мог сделать? – перехватываю я инициативу. – Подарить моей сестренке красивое колье. Она же этого достойна? – Я легонько ее щипаю. – Серебряную цепочку. Но только из хорошего серебра! Она от него просто без ума. И после этого точно тебе даст.

Полицейский давится пивом, и ему приходится отойти в сторону, чтобы не забрызгать нас пеной. Ха! Наверняка он из тех, кто в туалете мимо унитаза мочится. Обрати внимание, дьяволица. За ним все время придется замывать.

Хотя, если подумать, у нее в гробу, наверное, и туалета-то нет.

Она поворачивается к нему с извиняющимся выражением лица, игнорируя тот факт, что он только что выплюнул пиво так, словно кончил через рот, а не через положенное природой место.

– Не слушай его, у меня на серебро аллергия.

– Еще какая! – встреваю я. – Кожа аж горит.

Она бросает на меня взгляд, полный угрозы, словно хочет увидеть, как в огне горю я. Но мы оба знаем, что так просто меня не остановить:

– Но больше всего тебе понравится, конечно же, ее улыбка.

Я хватаю ее за подбородок и сжимаю губы, пока они не становятся похожими на ротик рыбки, чтобы показать ее прекрасную улыбку.

– Ты только взгляни, такие белоснежные. Даже кажется, что она могла бы тебя… укусить. А? – Я по-дружески толкаю качка в печень. – Так что будь осторожен, а то вдруг она проснется посреди ночи голодная. И вонзит в тебя свои зубки.

Все трое смотрят на меня с неловким сочувствием, с которым вы обычно слушаете бред дедули, который остановил вас посреди улицы.

– И только гляньте, какая точеная фигурка, – добавляю я, проведя рукой сверху вниз, и поворачиваюсь к Мариам. – Тебе бы стоило спросить ее про диету.

И в эту же секунду я понимаю, что облажался, как бы сказала моя мама. Потому что Мариам тут же делает серьезное лицо и скрещивает руки на груди.

– Мне не нужна никакая диета.

Дьяволица ей улыбается, а качок, который, я уверен, нюхает руку, почесав свои яйца, маскирует смех кашлем.

– И ей тоже, – добавляет Мариам.

– Нет, нет, я не это… – пытаюсь спасти ситуацию, чтобы не выглядеть полным говнюком.

Дьяволица поднимает бутылку, словно хочет выпить за ее слова.

– Отлично сказано, сестренка. – Потом смотрит на меня: – А за меня не беспокойся, братик. Я слежу за тем, чтобы в моей диете было достаточно железа.

И она подмигивает мне, прежде чем отойти со своим кавалером, из которого, я надеюсь, она высосет все «железо» просто потому, что он настоящий идиот. Хотя, конечно, придется мириться с привкусом стероидов.

Я чувствую, как между мной и Мариам повисло напряжение, поэтому снова открываю рот…

– Ты великолепно выглядишь.

…чтобы облажаться еще раз.

– Я это и без тебя знаю.

И уходит обслуживать другого клиента.

Я чешу лицо и выдыхаю. Мои навыки флирта растоптаны дьяволицей.

Наблюдаю за ней краем глаза, вижу, как она смеется с тем качком, который слишком близко к ней наклоняется. И это во мне не ревность говорит, нет, а мой долг держать беззащитного смертного подальше от смертельной клыкастой угрозы. Пусть даже он и не так хорош, как я. Ну это так, для справки.

– Могу принести бинокль.

Мариам заставляет меня подпрыгнуть на месте, и я хватаюсь за сердце. Разворачиваюсь к ней, сделав вид, что вовсе за ними не шпионил. По ее скрещенным рукам и хмурому лицу я понимаю, что она на это не купилась.

Я прибегаю к своей лучшей улыбке и пробегаюсь взглядом по ее телу, от которого обычно все тают.

– Нет. Этим вечером я хочу смотреть только на тебя. И надеюсь, что ты будешь достаточно близко, чтобы бинокль мне не понадобился.

Выражение ее лица смягчается, и она хихикает. Уходит поменять музыку, и из динамиков звучит La bachata в исполнении Manuel Turizo. Она возвращается, закусив губу.

– Латиноамериканская музыка, верно?

Окей, она старается.

Я облизываю губы и протягиваю ей руку через барную стойку:

– Потанцуй со мной.