Я захожу, но она за мной не следует. Оборачиваюсь, чтобы взглянуть на нее. Она осталась в дверном проеме. Спрашиваю себя, вдруг она передумала. Мы смотрим друг на друга. Я кашляю. А вот сейчас мне уже как-то некомфортно.
Если ей хочется уйти, то пусть уже уходит.
Она смотрит на меня с выражением лица, означающим: «Ну ты и идиот». Снова.
Я в недоумении пожимаю плечами. Она права, конечно, но зачем уж так…
Она закатывает глаза.
– Ты должен пригласить меня войти. Помнишь? – В вопросе слышится насмешка.
– Серьезно? – Я смеюсь. – Сама не можешь войти?
Она не отвечает, а я снова хохочу.
– Ты не шутишь? Это же так просто, смотри. – Я машу рукой вперед-назад, за пределами комнаты и внутри комнаты, близко от ее лица. – Видишь? – Смеюсь громче. – Только не говори мне, что хладнокровная убийца гипорагны боится деревянного порога.
Я продолжаю дразнить ее, размахивая рукой через то, что для нее является некой границей. И очень рискую: ведь она может мне ее оторвать и оставить с культей.
Дьяволица разворачивается, как бы говоря мне «споки-ноки».
Я хватаю ее за руку:
– Ладно, ладно. Просто… ты отражаешься в зеркалах, ты не умерла, когда мы пронзили твое сердце. И все же ты не можешь просто зайти?
По ее взгляду понятно, что ответа на этот вопрос мне не дождаться.
– В отель же ты зашла, – замечаю я.
– Там висела табличка с надписью «Добро пожаловать». И ты меня пригласил, открыв дверь и пропустив вперед.
– Ух ты, так, значит, ты воспользовалась тем, что я джентльмен…
– Очевидно, не в достаточной степени. Иначе и тут бы пропустил вперед.
– Я понял…
– Ну что? – фыркает она.
Прислонившись к дверной раме, я чешу подбородок, ощущая свое могущество. Улыбаюсь и оглядываю ее с головы до пят. Она вновь надела юбку, но колготок я не вижу. Наверное, потому что ей никогда не бывает холодно.
– Давай сюда трусики. – Я протягиваю руку.
Она сначала смотрит на мою открытую ладонь, а потом и на меня, пытаясь понять, действительно ли я настолько инфантилен?
Ответ: конечно.
Я подтверждаю ее мысли, улыбаясь и побуждая выполнить мою просьбу тем же скупым жестом, который делала тетя Росита. Она протягивала ладонь, требуя свой выигрыш.
Возможно, в этот момент дьяволица и правда задумалась, а не оставить ли меня с культей вместо руки.
Она закатывает глаза, фыркает и снимает стринги так, что мне не удается ничего разглядеть под юбкой. Она стягивает их вниз, слегка покачивая бедрами, и кладет мне в руку.
Я с удовольствием их изучаю. Кружевные, темно-бордового цвета. Элегантные и сексуальные. Как она сама. Я довольно киваю, и моя висячая извилина тоже это делает. Ночь становится лучше.
– Так что?
Она начинает нервничать, скрещивает руки на груди, и этот жест подает мне еще одну идею. Я снова ей улыбаюсь:
– А теперь лифчик.
– Ну все, я ухожу.
Она разворачивается и уходит.
Я выбегаю за ней:
– Ладно, ладно.
Я притягиваю ее к себе, уводя в комнату. Похоже, для того, чтобы отбросить любые сомнения, нужно было просто увидеть ее стринги.
– Заходи. – Это звучит не как приглашение, а скорее как нетерпеливая мольба.
Я затаскиваю ее внутрь.
Кажется, сработало, потому что она здесь. Со мной. И мой складной кол между ног начинает выдвигаться, готовый вторгнуться на вражескую территорию.
Ногой я захлопываю дверь и прижимаю ее к стене, чтобы самому расстегнуть рубашку и лиф. Мне хочется ускориться. Я дотрагиваюсь до ее кожи и стону от удовольствия, распахивая глаза, когда хватаю ее грудь и ласкаю большими пальцами соски.
Сжимаю их и снова стону, закусив губу. Они затвердели из-за меня, и это заводит еще сильнее.
Я выдыхаю весь воздух из легких и всем телом прижимаю ее к стене еще сильнее, просунув ногу между ее бедер. Я вспоминаю, что на ней нет нижнего белья, и это еще сильнее разжигает мой огонь внутри.
Я захватываю одну ее грудь ртом. Посасываю и облизываю контур языком. Черт, я сейчас кончу. Потом перехожу к ее шее, пробегаюсь по ней языком, пока она тяжело дышит. Я поднимаюсь выше, ищу ее губы с безумным желанием, которое я не смог удовлетворить ни в лесу, ни в лифте.
Но едва мои губы касаются ее полуоткрытого рта, я останавливаюсь.
Останавливаюсь, потому что не могу забыть, что у нее, блин, там внутри пара скрытых клыков. Пара чертовых клыков, с помощью которых она высасывает из людей всю кровь и которые мне следовало бы вырвать и сжечь в серебряной кислоте.
Я делаю шаг назад, и мы смотрим друг на друга. Кол, который я всегда ношу с собой на ремне, обжигает меня.
Я должен ее убить. Какая-то часть меня этого хочет.
Но в то же время мои ладони так ухватились за ее грудь, словно без нее я утону. А мое тело ужасно жаждет ее, словно это единственный дом, который оно знает.
Я продолжаю смотреть на нее и понимаю, что ненавижу. Ненавижу эти чертовы клыки, из-за которых не смогу поцеловать ее. И ненавижу за то, что так хочу ее. Ненавижу, потому что она одновременно олицетворяет все то, что я мог бы любить, и все то, что мне так претит.
Вспоминаю, как она слизывала кровь с моей руки, и заставляю себя почувствовать отвращение.
– Без клыков, – рычу я в знак предупреждения.
Она кивает:
– Без кола.
Киваю в ответ.
Я веду ее к столешнице на небольшой кухне в номере и показываю, чтобы она оперлась на нее руками, чуть наклонившись, а я остаюсь у нее за спиной. Чтобы она не смогла меня укусить. Чтобы не смотреть ей в лицо. Чтобы она понимала, как сильно я ее ненавижу, несмотря на то что хочу слиться с ней телами.
Я расстегиваю ремень и ширинку, поднимаю ее юбку. Хватаю ее за волосы и в тот же момент просовываю руку между ее ног, касаясь ее, чувствуя ее. Кончики моих пальцев играют с ее складками, она дрожит, сжимая бедра.
Моя единственная извилина подпрыгивает от нетерпения, и поскольку я не могу потерять единственную мозговую ткань, которая у меня есть, я сдаюсь и поддаюсь его мольбам. Вхожу в нее с восклицанием чистого удовольствия. Черт, черт, твою мать. Я таю внутри ее, словно масло.
Придерживаю ее бедра, хорошенько прижимая к себе за задницу, давая волю своим движениям, изучая ее, овладевая ею, как требует того каждое нервное окончание моего тела. Наши стоны сливаются воедино.
Мои руки блуждают по ее телу, словно им всего этого недостаточно. Словно они хотели бы размножиться, чтобы обхватить ее всю.
Я сжимаю ее ягодицы, хватаю за грудь, ласкаю рукой между ног, чтобы она дрожала и сжимала мой пенис внутри себя, достигая оргазма снова и снова. Я ненавижу каждый звук, который она издает, с такой же силой, с какой ей удается заводить меня еще сильнее. Тусклый уличный свет, проникающий в окно, отражается на ее клыках, виднеющихся в ротике, раскрывающемся с каждым толчком.
С меня льется пот, и я снимаю футболку. Она избавляется от своей рубашки и расстегнутого лифа, и я прижимаюсь грудью к ее спине. Мы двигаемся в такт, я сжимаю ее так сильно, словно хочу стать с ней единым целым. И так, сливаясь с ее кожей, запахом, телом, я достигаю оргазма и в то же самое время стимулирую ее пальцами, чтобы она кончила еще раз. Сильнее, чем прежде. Возможно, потому, что сейчас она чувствует, как я растворяюсь в ней, яростно, бесконтрольно.
Когда все заканчивается, мы стоим, прижавшись друг к другу, пока я восстанавливаю дыхание.
Потом я отпускаю ее. Желание и эйфория испарились. Потому что ее прикосновение обжигает меня так же, как ее – серебро.
Я думаю об архангеле Михаиле, вытатуированном на моем затылке, чьи крылья прикрывают шею. О покровителе всех охотников. Думаю о надписи «Sein zum Tode» на моей груди, нашем девизе. О созвездии на сердце, о моей семье. Клятвы, навсегда запечатленные чернилами на моем теле. Моя суть. То, кем я являюсь.
Я тру лицо. Хватаю одежду и быстро одеваюсь. Не смотрю на нее. Не хочу ее видеть. Не хочу, чтобы она была здесь. Не хочу желать ее.
– Это ничего не меняет, – уверяю я, не в силах поднять глаза.
«Я убью тебя» – вот что это значит. Когда будет возможность, я убью тебя.
И с этим молчаливым обещанием я ухожу.