1916 год стал самым кровопролитным на белорусских землях за два с половиной года противостояния тут враждующих сторон. В этот год дислоцировавшимися здесь войсками Западного фронта русской армии был предпринят ряд наступательных операций с целью прорыва участка австро-германского фронта. Первой из них явилась Нарочская операция в марте 1916 г.

Учитывая печальный опыт военных действий 1914–1915 гг., союзное командование (русской, французской и английской армий) в декабре 1915 г. и в феврале 1916 г. в Шантильи, в Ставке французского Главного командования провело межсоюзнические конференции по разработке плана согласованных военных действий. Союзники не ставили задачи достижения определенных целей. Было только выражено согласие о взаимной поддержке той союзной армии, которая подвергнется нападению со стороны вооруженных сил Тройственного союза. Совместные действия союзных сил в виде общего наступления должны были начаться весной 1916 г., когда климатические условия позволили бы наступать на русском фронте.

Германцы упредили расчеты союзников по Антанте и во многом спутали их планы, начав 8 февраля 1916 г. наступление для прорыва фронта у Вердена. Первоначальные успехи немцев под Верденом сильно обеспокоили французское командование, а с потерей 12 февраля форта и селения Дуомон положение французских войск под Верденом стало критическим. Уже 19 февраля представитель французского

Верховного командования при русской Ставке генерал По передал начальнику штаба Верховного главнокомандующего генералу М. В. Алексееву письмо от Верховного командования французской армии, в котором оно требовало от русских перейти в наступление, оттянуть часть германских сил на себя.

В ответ на обращение французского командования за помощью Верховное командование русской армии 11 февраля 1916 г. провело совещание в Ставке с главнокомандующими фронтами и начальниками штабов, другими служебными лицами, на котором было принято решение о проведении военной операции силами Западного и Северного фронтов с нанесением главного удара на стыке этих фронтов (район озер Вишневское – Нарочь – г. Поставы) для отвлечения германских сил с французского фронта, а в случае успеха – для дальнейшего развития наступления до полного вытеснения германских войск за границу Российской империи. Выбор места для нанесения главного удара объяснялся превосходством на этом пространстве сил над противником и наиболее выгодной конфигурацией фронта.

Участок местности, на котором планировалось наступление русских войск, ограничивался: с севера многочисленной группой озер – Эйсита, Дрингис, Дисна, Дривяты, Перебродье и др.; с юга линией населенных пунктов – Ошмяны, Вилейка, Долгиново; с запада линией озер Лакай, Освие и г. Ошмяны.

Следует сказать, что первоначально инициатива проведения данной операции исходила от главнокомандующего Западным фронтом генерала А. Е. Эверта, который еще 4 и 13 января 1916 г. предлагал Ставке Верховного главнокомандующего нанести удар, пока еще водоемы скованы льдом[336]. Однако согласование со Ставкой, сбор ударной группировки, снабжение необходимыми военными средствами затянулись. Обращение французов заставило Ставку Верховного главнокомандующего форсировать события, и 3 марта ею 2-й армии была поставлена конкретная боевая задача: сосредоточить главные силы на флангах и перейти ими 5 марта в решительное наступление с целью разгромить противника, находящегося перед фронтом, затем наступать дальше, чтобы прочно утвердиться на линии Свенцяны – Михалишки – Гервяты. Вспомогательный удар предписывалось нанести силами соседней справа 1-й армии. Остальные армии Западного фронта должны были сковать противника перед собой, а при успехе 2-й армии – перейти в общее наступление с целью достижения линии Вилькомир – Вильно – Делятичи.

Операция получила название «Нарочской» и подготавливалась в спешном порядке. Был значительно увеличен боевой состав 2-й армии. К имевшимся на 1 января 1916 г. в наличии 4-му Сибирскому, 5, 20 и 36-му армейским корпусам, Уральской казачьей дивизии и 1-й отдельной кавалерийской бригаде, насчитывавшим около 180 тыс. штыков и сабель, были дополнительно направлены шесть корпусов, в том числе один кавалерийский, общей численностью более 230 тыс. штыков и сабель. Эти войска в соответствии с директивой главнокомандующего Западным фронтом от 14 февраля 1916 г. были выделены из состава 3, 4 и 10-й армий и резерва главнокомандующего и следовали в назначенные пункты в большинстве случаев походным порядком. При этом некоторым частям предстояло преодолеть расстояние до 100 км в условиях зимних дорог с соблюдением требования «принятия всех мер к сохранению в секрете подготавливаемого удара»[337].

Разведке противника удалось установить, что «на погрузочных станциях Динабурга (Двинска. – М. С.), Постав и Молодечно и основных магистралях за русским фронтом по Двине и озерам и к югу от реки шел непрерывный поток колонн и обозов, движущейся артиллерии, кавалерийских и казачьих полков». И уже 5 марта германцам «стало ясно», что перед фронтом их 10-й армии «были стянуты 14 русских дивизий, а какие-то еще находились на подходе»[338].

От наблюдателей неприятеля не ускользнуло не только массовое перемещение русских войск к местам предстоящего наступления, но и такие детали подготовки, как снабжение в феврале колонн и обозов в районе от Вишневского озера до Дисны «новыми лошадьми и упряжью», что было расценено как подготовка к «большим маршам преследования в сложных дорожных условиях».

«Решающим указанием на намерение русских повести наступление против 10-й армии генерал-полковника Эйхгорна стала информация о масштабных работах по расширению всех станционных сооружений на участке Бабичи – Молодечно и о работах на участке Бабичи – Глубокое – Поставы, который большей частью переоборудовался под главную ветку подвоза», – отмечал в своей книге «Русское весеннее наступление 1916 года» германский офицер-фронтовик Вальтер Флеке[339].

Таким образом, противнику было известно о подготовке русскими наступления, но вначале немцы предполагали, что главный удар будет им нанесен в районе Сморгони. Только начало русскими артиллерийской пристрелки дало противнику точный ориентир. Так, начальник штаба германского Восточного фронта генерал Э. Людендорф в своих мемуарах отмечал: «Уже 16-го (3 марта по ст. ст. – М. С.) русские открыли ураганный огонь, но не у Сморгони, как мы ожидали, а против узкого прохода между озерами Вишневским и Нарочем, по обе стороны узкоколейки Свенцяны – Поставы и к юго-западу от Двинска»[340].

Все признаки готовящегося наступления русских вызвали у германцев серьезную озабоченность и беспокойство, повысили бдительность и настороженность в несении службы охранения. Увеличились их работы по очистке окопов второй линии и ходов сообщения от снега, оплетались колючей проволокой новые дополнительные участки перед фронтом, ближе к боевой линии подтягивались резервы.

К моменту наступления боевой состав русских войск насчитывал более 400 тыс. штыков и сабель. На вооружении имелись значительные наступательные средства: 605 легких артиллерийских орудий и 168 тяжелых, а также переданные в ходе операции на усиление армии 114 орудий тяжелых дивизионов, что обеспечивало перевес над противником в тяжелой артиллерии почти в 2 раза. Так же в 2 раза перевес сил над германцами был в саблях и почти в 5 раз – в штыках. Однако в снарядах для тяжелой артиллерии ощущался острый недостаток.

К началу операции, 27 февраля, заболел командующий 2-й армией генерал В. В. Смирнов. Проведение операции было поручено командующему 4-й армией генералу А. Ф. Рагозе. Это назначение, ставшее известным немцам 29 февраля, и перенос А. Ф. Рагозой штаба 2-й армии из Минска в Будслав, напротив фронта 21-го германского корпуса – от Вишневского озера и до р. Камайка к северу от Постав, германцам «словно молния ярко высветила», по их словам, «предположительный фронт наступления» русских. Теперь уже у противника не было «ни малейшего сомнения о направлении русского наступления»[341].

2 марта главнокомандующий германским Восточным фронтом генерал-фельдмаршал Гинденбург сообщил «подчиненным армейским командованиям, что, очевидно, следует ожидать атак на 10-ю армию». «Намеченные Рагозой направления главных ударов становились день ото дня все более явными ввиду планомерных пристрелок артиллерии и занятия ударными дивизиями исходных позиций для наступления».

Прибыв во 2-ю армию перед наступательной операцией, А. Ф. Рагоза не был знаком ни с войсками, оказавшимися в его подчинении, ни с районом предстоящих боевых действий, ни со штабом, с которым он должен был руководить прорывом сильно укрепленного фронта. Первым его решением по организации боевой операции было создание из войск, входивших в состав 2-й армии (по его мнению, для лучшего управления), трех армейских групп, две из которых заняли позиции на флангах. На правом фланге, к северу от оз. Нарочь, 20 км позиции занимала группа, возглавляемая генералом М. М. Плешковым, в составе 1-го Сибирского, 1-го и 27-го армейских и 7-го кавалерийского корпусов общей численностью 91 499 штыков и 1697 сабель. На вооружении группы было 144 легких и 116 тяжелых артиллерийских орудий. На 1 км занимаемого фронта приходилось 4660 бойцов и 13 орудий.

На левом фланге, к югу от оз. Нарочь, занимала 22-километровые позиции группа во главе с генералом П. С. Балуевым, в составе 5-го и 36-го армейских и 3-го Сибирского корпусов и Уральской казачьей дивизии общей численностью 94 111 штыков и 1543 сабель. На вооружении имелось 153 легких и 66 тяжелых артиллерийских орудий. В среднем на 1 км занимаемого фронта приходилось 4802 бойца и 10 орудий.

Центральный 15-километровый (исключая озеро) участок линии занимала группа, возглавляемая генералом Л.-О. О. Сирелиусом, в составе 34-го армейского и 4-го Сибирского корпусов общей численностью 65 229 штыков и 1092 сабли. На вооружении имелось 101 легкое и 12 тяжелых орудий. На 1 км занимаемого фронта приходилось 4421 боец и 7,5 орудия.

Следовательно, войска и артиллерия 2-й армии были рассредоточены по фронту почти равномерно. Не было создано ударного кулака, как это предписывалось директивой Ставки.

На рассвете 5 марта грохот сотен артиллерийских орудий возвестил о начале артиллерийской подготовки. Особенно сильным был огонь на участке Северной группы. 1-му Сибирскому корпусу было приказано прорвать фронт на участке Бучелишки – Лапинский лес и наступать в направлении Камаи – Можейки – Неверишки – Ольса. Командующий 2-й армией генерал А. Ф. Рагоза в донесении главнокомандующему Западным фронтом генералу А. Е. Эверту 8 марта в 19 часов 15 минут сообщал: «…за первые дни боев на фронте армии выяснилось… о действиях нашей артиллерии войска и пленные отзываются с похвалой; несмотря на устарелость орудий наших последних тяжелых бригад, непрочность их лафетов и колес (в 10-й бригаде поломано 9 лафетов) и на ограниченность, по сравнению с современными требованиями, тяжелых снарядов артиллерия делает свое дело добросовестно и жалоб не вызывает ни с чьей стороны. Стрельба и особенно ее корректирование затрудняется постоянными туманами, которые держатся в этой местности целыми днями»[342].

Однако эта «похвала» оказалась незаслуженной и преждевременной. На деле оказалось, что из-за слабости калибра орудий и мерзлого грунта артиллерийский огонь был малоэффективным: проволочные заграждения остались целыми, блиндажи и пулеметные гнезда не были разрушены, артиллерийский огонь противника не был подавлен. Как только в середине дня войска стремительно бросились в атаку, они были встречены мощным перекрестным артиллерийским и пулеметным огнем германцев, понесли большие потери. Только на отдельных участках атакующие смогли преодолеть проволочные заграждения и занять окопы противника, но были выбиты сильным фланговым огнем. К концу дня русские войска вынуждены были отойти на исходные позиции. На исходе дня противник подтянул силы и пытался контратаковать в районе д. Медяны (в документах Медзяны. —М. С), в течение ночи на 6 марта совершил две атаки на правый фланг 1-го армейского корпуса. Все контратаки русскими были отбиты. При этом у немцев был взят один пулемет[343].

Тремя часами позже Северной группы перешли в наступление войска 5-го и 36-го армейских корпусов Южной группы из исходного положения Занарочь – Лядо – р. Нарочь в направлении Проходы – Проньки – Баранов Рог – Бараны – Михалишки – Нестанишки – Сыроватки. Местами были достигнуты проволочные заграждения противника на участке фронта Занарочь – Островляны. Однако, не имея надлежащей подготовки и поддержки со стороны артиллерии, корпуса понесли большие потери от артиллерийского и ружейно-пулеметного огня противника и к исходу дня отошли на исходные позиции.

В составе 36-го армейского корпуса Южной группы в наступлении с участка Чурлионы, Шляпы, Макаричи принимала участие 25-я пехотная дивизия, в которую входили 99-й Ивангородский и 100-й Островский пехотные полки, накануне войны дислоцировавшиеся на территории Витебской губернии и в дни мобилизации 1914 г. пополненные чинами запаса из местных жителей. 5 марта атакующие части 25-й дивизии успешно продвигались вперед, вплотную подошли к проволочным заграждениям у д. Балтагузы, как вдруг по ним был открыт сильный артиллерийский огонь противника со стороны деревень Мокрицы, Сидоровичи, Железняки[344]. Сопровождавшая атаку артиллерия не смогла подавить огневые точки противника, так как они находились вне досягаемости выстрелов. Наступающие несли большие потери и залегли перед самым фронтом 48-го германского полка. Затем дважды предпринимали повторные атаки, но продвинуться ближе, чем на 200 м, до траншей противника атакующим так и не удалось. Здесь они оставались под сосредоточенным огнем державших оборону германцев до наступления темноты. Затем с огромными потерями отошли в исходное положение. Потери 36-го корпуса за этот день составили 19 офицеров и 2030 солдат, а в целом в Южной группе – 98 офицеров и 6237 солдат убитыми и ранеными[345].

На центральном участке фронта армии, занимаемом группой генерала Л.-О. О. Сирелиуса, активных боевых действий не было. Следует сказать, что с самого начала наступательной операции русских войск немцы заметили пассивную роль войск группы генерала Сирелиуса и активно воспользовались этим: снимали свои войска с этого участка фронта и оперативно перебрасывали их на угрожаемые участки в ходе наступательных действий Северной и Южной групп.

Таким образом, в первый день проведения операции наступающие войска ни в одном пункте на фронте 2-й армии не овладели укреплениями противника настолько, чтобы удержать их. Потери же за этот день были значительны: 183 офицера и свыше 15 тыс. солдат убитыми и ранеными.

Севернее правого фланга линии фронта 2-й армии занимали позиции войска 1-й армии. Здесь также, как отмечалось в сводке, в 8 часов утра 5 марта «наша артиллерия открыла огонь по расположению противника… Разведчики вошли в непосредственную близость с противником, происходят стычки»[346]. Уже накануне, во второй половине дня 4 марта немцы на участке, занимаемом 4-м армейским корпусом (перед войной дислоцировался в Минской губернии), «произвели взрыв горна напротив 119-го полка юго-восточнее Ниткелишки, разрушив рукав нашей минной галереи», и «в течение второй половины дня энергично обстреливали артиллерийским огнем, местами разрушив землянки»[347]. А 6 марта войсковая разведка отмечала, что «на фронте оз. Деммен – Медзяны, на Видзенском направлении… немцы основывают свою оборону главным образом на сильнейшем перекрестном пулеметном огне»[348]. В этот же день на «фронте 1-й армии» русские продолжали артиллерийскую подготовку По словам донесения начальника штаба Западного фронта в Ставку Верховного, «результаты стрельбы [были] удачны, особенно в районе Видзы и на участке Мешкали, Клипы… подавлен огонь четырех немецких батарей»[349].

Однако и германцы проявляли активность. Как отмечалось в сводке штаба фронта за 8 марта, «с утра противник начал артиллерийский обстрел позиций и тыла правофланговых частей 4-го корпуса…»[350]

В ночь с 5 на 6 марта пошел дождь. С утра опустился густой туман, наблюдение для ведения артиллерийского огня сделалось невозможным. Однако германцы уже с рассветом открыли сосредоточенный артиллерийский огонь снарядами с отравляющими газами по участку фронта, занимаемому 25-й пехотной дивизией. Начальник дивизии генерал Н. Г. Филимонов решил воспользоваться завесой тумана и атаковать, чтобы вывести войска из отравленной зоны и захватить окопы противника. Но его расчеты не оправдались: наступающие части были остановлены у проволочных заграждений сильным артиллерийским и пулеметным огнем и залегли. Все усиливающийся обстрел 99-го Ивангородского полка заставил его командира полковника Томилина, не предупредив соседей, принять решение отойти в исходное положение. Это повлекло отступление соседних 98-го и 100-го полков 25-й дивизии[351].

В последующие дни атаки русских войск повторялись. Ночью 7 марта на фронте группы генерала М. М. Плешкова в ходе атаки передовых окопов противника «от 3. Буцилишки до леса, что южнее этой деревни», русские «частью ворвались в этот лес, захватив при этом несколько десятков пленных и два бомбомета». Части же 22-й пехотной дивизии, наступавшие правее, потерпели неудачу и вынуждены были отойти в свои окопы. Немцы перешли в контратаку против частей 1-го Сибирского корпуса. Последние «под угрозой охвата правого фланга» корпуса «вернулись в свое исходное положение»[352]. Генерал А. Ф. Рагоза, командовавший 2-й армией, докладывал в телеграмме главнокомандующему Западным фронтом генералу А. Е. Эверту следующее: «За первые дни боев на фронте армии выяснилось, что для овладения укреплениями противника, по причине их мощности, мерзлого грунта, фланговых уступов, сильных блиндированных блокгаузов и умелого размещения многочисленных заграждений… приходится прилагать огромные усилия. Атака 5-го корпуса в районе д. Занарочь была встречена газами, которые были выпущены из баллонов, местами же противник бросает химические снаряды, что также является трудностью для войск при наступлении». Отмечая действия артиллерии, генерал Рагоза сообщал, что «затрудняется стрельба, особенно корректировка, из-за постоянных туманов, которые держатся в этой местности целыми днями. В полевых снарядах недостатка нет, но тяжелых, как показывает практика, мало. Между тем от них в значительной мере зависит более быстрый и полный успех. Увеличения числа тяжелых снарядов просят поголовно все начальники и к их просьбе нельзя не присоединиться»[353].

Германцы в спешном порядке стягивали подкрепления на атакуемые участки фронта. Уже к вечеру 5 марта по разведсводкам штабов армий, поступившим в штаб Западного фронта, стало известно, что на участке фронта «оз. Деммен – Медзяны» войсковая разведка отмечала «значительное увеличение числа людей в окопах первой линии на Видзенском направлении. Были замечены работы по очистке от снега окопов второй линии». На фронте Нефеды – р. Неман «наблюдались интенсивные работы по усилению позиций в районах Сморгони и Крево…» А к вечеру 6 марта штабу фронта было известно о «подтягивании к передовым частям частных резервов» на фронте Медяны, Нефеды на участке севернее деревень Мулярже и Балтагузы и об «усилении противника в окопах в районе оз. Вишневское и увеличении огня их артиллерии». Из показаний пленных русским стало известно о передвижении резервов противника, как предполагалось, 17-й ландверной дивизии, к оз. Свирь «южнее Твереча». К концу дня 7 марта была «установлена переброска частей 107-й дивизии» по железной дороге с Северного фронта в район Годутишки, Мулярже, Можейки, Поставы, Свенцяны, Медяны, Нефеды. Кроме того, к югу от оз. Нарочь подтягивалась бригада 80-й резервной дивизии с Минского направления. На фронте оз. Деммен – Медяны войсковая разведка отмечала «усиление артиллерийского огня в районе Манцюны». Предполагалось, что «сюда немцы успели подтянуть артиллерию с северного участка, где огонь заметно ослабел». Было замечено «накапливание войск противника напротив дер. Великое Село» и «оттягивание обозов от госп. двора Шеметовщизна в северо-западном направлении»[354].

Вечером 8 марта главнокомандующий Западным фронтом генерал А. Е. Эверт телеграфировал командующему 2-й армией генералу А. Ф. Рагозе: «Противник притягивает к атакуемому Вами участку усиления. Вам я передал резервы, армия имеет громадное превосходство сил. Потребуйте от всех начальствующих лиц крайнего напряжения и самого энергичного решительного наступления…»[355]

Военным действиям не благоприятствовали и погодные условия. Уже на второй день пошел дождь, а на третий, как отмечалось в войсковых сводках, «тающий снег затоплял окопы, болота становились местами уже не проходимыми, лед в ручьях трескался, наступающие проваливались в полыньи по пояс». Кроме того, целыми днями стоял густой туман, который осложнял действия артиллерии.

Несмотря на все это, 7 марта из Минска прозвучал угрожающий окрик главнокомандующего Западным фронтом генерала А. Е. Эверта в адрес командующего 2-й армией генерала А. Ф. Рагозы: «Потребовать от начальников групп и командиров корпусов надлежащего управления войсками. Приказываю проявить энергию и дисциплину во всех действиях… что бы там ни было разбить и отбросить противника, потому что наступившая оттепель осложнит наше наступление»[356].

В свою очередь генерал Рагоза срочно телеграфировал командирам корпусов, которые входили в его армию: «Развивать достигнутый успех. Продолжать выполнение поставленных задач». Одновременно он предупреждал об экономном расходовании боевых сил и средств, на скорое получение помощи просил не рассчитывать.

Между тем войска и в этих сложных условиях делали попытки продолжать наступательные действия. 8 марта Северная группа войск генерала М. М. Плешкова в ходе наступления захватила первую линию окопов противника, но сильным огнем врага была выбита и с большими потерями отошла к рубежу Лесные Муляры. Солдаты и офицеры действовали безукоризненно и самоотверженно, делали все возможное и невозможное. С презрением относились к смерти. Под мощным ружейно-пулеметным и артиллерийским огнем противника они лавиной шли на неразрушенные проволочные заграждения противника и, жертвуя жизнью, стремились преодолеть их. Об этом, например, свидетельствует такой факт: только на участке прорыва вражеского фронта частями 22-й пехотной дивизии похоронной командой было снято с проволочных заграждений 5 тыс. трупов.

Среди массовой отваги воинов следует отметить патриотический подвиг самопожертвования 17-летней девушки Евгении Воронцовой, которая добровольно прибыла из подмосковного Голутвина в 3-й Сибирский полк 1-й Сибирской дивизии 4 февраля 1916 г. Командование, принимая во внимание возраст девушки, зачислило ее в команду связи. Но в день наступления полка она категорически заявила о своем желании принять участие в атаке и отправилась в 5-ю роту. На рассвете 8 марта по приказу командира корпуса 3-й Сибирский полк в составе 1-й Сибирской дивизии пошел в атаку. Наступавшие сразу были встречены сильным ружейно-пулеметным огнем противника, несли большие потери. Достигнув проволочных заграждений, стрелки остановились. Воронцова первой нашла проход в проволочных заграждениях и, как отмечено в журнале военных действий 3-го Сибирского полка, «с криком “Братцы вперед!” устремилась к германским окопам. Многие последовали ее примеру. Но через несколько шагов юная героиня пала мертвой, сраженная вражеской пулей»[357].

В войсках Южной группы генерала П. С. Балуева в ночь с 7 на 8 марта на участке 5-го армейского корпуса артиллерия в течение часа наносила «усиленный» удар химическими снарядами по окопам и тылу противника (было выпущено семь тысяч снарядов). В два часа ночи перешли в наступление пехотные части 7-й и 10-й пехотных дивизий. В 3 часа 30 минут 37-й Екатеринбургский и 40-й Колыванский пехотные полки ворвались в первую линию немецких окопов. Противник «в беспорядке отступил». При этом 37-й полк «на его плечах ворвался во вторую линию» у кладбища севернее госп. двора Стаховцы. Перед 40-м полком противник «удержался во второй линии по опушке леса северо-западнее госп. двора Августова и далее на юг» по линии Близники, Стаховцы, Мокрицы. В это же время 27-й Витебский и 28-й Полоцкий пехотные полки, наступая в районе д. Занарочь, атаковали немцев на участке оз. Нарочь, Близники, 25-й Смоленский полк достиг проволочных заграждений на высоте 94,2. Атакованные 250-й и 251-й германские полки отступили. В итоге этого наступления, как отмечалось в донесениях штабу Западного фронта, «части 5-го корпуса стали устраиваться и укрепляться на занятой позиции»[358].

В этом бою части 5-го армейского корпуса взяли трофеи: 18 пулеметов, 2 миномета, один пулеметный станок, 26 полевых бомбометов, 10 ручных бомбометов, «мортиры системы Ерхарда», 4 прожектора, 637 винтовок, один телефон, один ящик с бомбами, 300 ручных гранат, 12 подвод «со всякими припасами, снаряжениями и боевыми запасами и пленили 18 офицеров и 1255 нижних чинов германской армии»[359].

Неудачным было наступление на участке 36-го армейского корпуса. Части 25-й пехотной дивизии, которым одной из важнейших задач было поставлено овладеть д. Балтагузы, подойдя к проволочным заграждениям противника, дальше продвинуться не смогли и под сильным артиллерийским и пулеметным огнем врага залегли. Затем предпринимали еще несколько попыток продвинуться вперед, но обстреливаемые немцами из «сильного укрепления» на высоте восточнее фольварка Островляны, по сообщению начальника штаба генерала Р. Ф. Вальтера 10 марта в штаб фронта, они пролежали «в мокром снегу 2 ночи и день. Некоторым второй день не удавалось подвезти горячую пищу». В наступавших полках были убитые и раненые, а также «много обмороженных и окоченелых»[360].

Наступление Южной группы было перенесено на 9 марта. Одновременная атака ее корпусов началась после проводившейся с утра артиллерийской подготовки. В 13 часов перешли в наступление части 5-го армейского и 3-го Сибирского корпусов, а в 14 часов – 25-й пехотной дивизии 36-го армейского корпуса. Однако в 14 часов противник контратаковал в направлении с. Близники, в стык 7-й 10-й пехотных дивизий 5-го корпуса. Основной удар пришелся по 26-му пехотному полку 7-й дивизии, который несколько подался назад, поставив под угрозу занятые позиции дивизии в сражении 8 марта. Положение спас наступавший вслед за 26-м пехотным полком 26-й Сибирский, который отбил атаку неприятеля. Фронт 7-й пехотной дивизии был восстановлен. Германская контратака потерпела неудачу[361].

Атака 25-й пехотной дивизии 36-го корпуса развития не получила. Части были сильно утомлены предыдущими боями и наступление захлебнулось. В 19 часов генерал П. С. Балуев, видя безрезультатность атак, приказал частям закрепиться на достигнутых рубежах с тем, чтобы повторить атаку ночью 10 марта. По донесению генерал-квартирмейстера М. А. Соковнина от 10 марта в 19 часов 35 минут, «25-я дивизия после ночных повторных атак, отбитых немецкими пулеметами», занимала «линию Тарасевичи, Островляны, имея передовые части у кладбища севернее мест. Спягло»[362].

Наступление полков 25-й пехотной дивизии в этот день развивалось слабо по причине усталости личного состава и больших потерь в предыдущих атаках. А во время синхронной атаки корпусов Южной группы, начавшейся в 3 часа 30 минут 10 марта и встреченной сильным огнем противника, около 5 часов командир 36-го корпуса доносил командующему группой генералу Балуеву, что части залегли, 25-я дивизия не боеспособна и выполнить поставленную ей задачу она не в состоянии, а также ходатайствовал о смене дивизии другими менее пострадавшими частями и об отводе ее в тыл для отдыха, приведения в порядок и пополнения. Генерал П. С. Балуев принял решение сменить 25-ю дивизию переданной из армейского резерва 55-й дивизией, находившейся в районе деревень Курники, Муляры. До ее подхода занимаемый участок фронта удерживать частями 25-й дивизии во что бы то ни стало[363].

К 9 марта наступило полное бездорожье. Дороги на болотистых участках стали полностью непроходимыми. Ведение боевых действий не только с каждым днем, но и с каждым часом делалось все менее возможным, однако попытки продолжались. 9 марта перешли в наступление войска Северного фронта, а войска Западного фронта должны были их поддержать. 10 марта войскам 2-й армии было приказано вновь продолжать атаки с целью прорыва фронта противника. Северной группе войск была поставлена задача прорвать германский фронт на участке Вилейты – Бучелишки.

Следует сказать, что в наступательных действиях войск Северной группы принимала участие сформированная в Бобруйске в дни мобилизации 1914 г. 76-я пехотная дивизия, входившая в состав 27-го армейского корпуса. В начале операции дивизия находилась в групповом резерве и располагалась в районе деревень Перевозники, Юньки. Затем, в соответствии с распоряжением командующего Северной группой генерала М. М. Плешкова, 6 марта в 19 часов 50 минут начальником 76-й пехотной дивизии генералом А. Н. Кузьминым-Караваевым было отдано распоряжение командирам входивших в состав дивизии 301, 302, 303 и 304-го полков, в котором приказывалось указанным воинским подразделениям перейти в лес севернее д. Малые Волоцки и «сосредоточиться всем фронтом на запад». В распоряжении были обозначены пути следования в «новый район»: 301-му Бобруйскому и 302-му Суражскому пехотным полкам – по маршруту Новоселки, Липовка, Тарасовка, Чаботы, фольварк Зосин, Русаки, Волоцки; 303-му Сенненскому и 304-му Новгород-Северскому пехотным полкам – Грейцево, Новоселки, Волки, Гридьки, Севчино, Перевозники, Костени, Сивцы, Русаки, Рыбчаны, Малые Волоцки. Полкам определялся «порядок следования» и предписывалось «идти в полном порядке и возможно быстрее, чтобы сосредоточиться не позже 1 часа ночи 7 марта»[364].

По прибытии полков к месту назначения приказом от 7 марта по 76-й пехотной дивизии постановлялось, «сменив части 22-й пехотной и 1-й Сибирской дивизий», занять окопы против фронта Микулишки – Бучелишки «как исходное положение для общей атаки», предварительно подготовленной артиллерийским огнем. При этом 301-му Бобруйскому полку, занявшему «правый боевой участок», предписывалось во время атаки «овладеть окопами противника от д. Микулишки к югу до Бучелишек», затем наступать в направлении д. Годутишки, «поддерживая связь с частями соседнего 1-го армейского корпуса» на правом фланге. 302-му пехотному Суражскому полку, занявшему «левый боевой участок», приказывалось «атаковать Бучелишки и наступать далее в направлении Яржево, Нарковичи, держа левым флангом тесную связь с частями 1-го Сибирского корпуса», а правым – с 301-м Бобруйским полком. В приказе сообщалось, что противником «селение Бучелишки сожжено и на его месте воздвигнуто укрепление и имеются пулеметы», поэтому «необходимо огнем артиллерии подготовить укрепление к захвату и погасить огонь пулеметов». Подчеркивалось, что «взятие» укрепленного пункта Бучелишки «необходимо не только» для успешного наступления 301-го полка, но и «для продвижения сибирских стрелков». По занятии исходного положения для атаки было приказано «наладить разведку и изучение позиций противника»[365].

По распоряжению командующего группой, 8 марта около 2 часов ночи командир 1-го Сибирского корпуса приказал командиру бригады 76-й пехотной дивизии генералу А. М. фон Тальберту начать атаку в 5 часов утра. После артиллерийской подготовки полки пошли в атаку. Одной части 301-го Бобруйского полка удалось занять немецкие окопы южнее д. Микулишки и закрепиться в них, другой части – «после временного успеха» (15-я рота под командованием подпоручика Кржижевича и младшего офицера прапорщика Лукашевича ворвалась в неприятельские окопы и продвинулась ко второй линии) из-за «сильного флангового огня пришлось отойти на западную опушку леса севернее д. Бучелишки». 302-му Суражскому, «атаковавшему укрепленный узел в районе Бучелишек», из-за «сильного флангового и перекрестного огня противника» овладеть этим узлом не удалось. Полк отступил и занял исходное положение на линии д. Лесные Муляры.

Из «описания боя 8 марта 1916 г.», составленного командиром 301-го Бобруйского полка полковником П. А. Бабаевым, следует, что наступление подразделений полка осуществлялось тремя «линиями». В 5 часов утра первая линия наступающих в составе 9, 10, 14 и 15-й рот под командованием подпоручиков Грищенко, Воложинского и Кржижевича, прапорщиков Дженжерова, Левитского, Малютина, Ключинского и Лукашевича двинулась в атаку. Уже через 15 минут 9-я и 10-я роты заняли немецкие окопы; 15-я рота и «отдельными людьми» 14-я рота «ворвались в неприятельские окопы и продвинулись ко второй линии» противника, но «сильным пулеметным, артиллерийским и ружейным огнем и контратаками противника были выбиты [и] отошли».

Во второй линии шли в атаку 5, 6, 11, 12, 13 и 16-я роты полка под командованием подпоручиков Де Дитмара, Кондакова, Пинчука и Тихомирова, прапорщиков Васильева, Грушецкого, Игнатьева, Майковского, Решетникова, Ромагина и Праселя. В результате атаки только 5, 9, 11-я и часть 12-й («около 50 уцелевших солдат») роты заняли неприятельские окопы. 6-я рота в ходе атаки смогла продвинуться на 600 шагов, а 13-я и 16-я роты – только на 200 шагов и, «понеся огромные потери от флангового пулеметного и артиллерийского огня, отошли на опушку леса».

В третью линию «на поддержку» атакующим был направлен 1-й батальон полка под командованием поручика Алфимова. Однако из-за «сильнейшей огневой завесы» противника батальон «выдвинуться из опушки леса не смог». 7-я и 8-я роты под руководством подпоручика Адамского и прапорщиков Мажуго, Мономарева и Позднеева, потеряв батальонного командира, а также из-за больших потерь солдат «смогли продвинуться только на 200 шагов, затем вернулись в исходное положение на опушку леса».

Около 8 часов утра на поддержку 301-го Бобруйского полка из дивизионного резерва подошли три роты 3-го батальона 303-го пехотного Сенненского полка. Однако в 16 часов 30 минут «огонь немцев достиг такой силы, что буквально сметал все, что показывалось из леса… – отмечено в документе. – Посылаемые пулеметы, покрытые белыми чехлами, потеряли всю прислугу и не могли быть доставлены в окопы, в то же время телефонная связь» из-за обстрелов постоянно обрывалась, «во многих местах и установить ее не удалось»[366]. «Положение рот, занявших окопы, с каждой минутой становилось все более тяжелым… Фланговый пулеметный и артиллерийский огонь сметал все, что находилось в окопах»[367].

Около 18 часов немцы перешли в контратаку с фронта и фланга против занявших их окопы русских войск. Обе контратаки противника были отбиты, а третья, «усиленная атака немцев, грозившая» окружением «всех оставшихся защитников», заставила командира полка отвести остатки рот в исходное положение.

Таким образом, по причине слабой подготовки и поддержки атаки артиллерийским огнем первая атака частей 76-й пехотной дивизии потерпела неудачу. Подразделения понесли большие потери и под обстрелом и напором врага вынуждены были отступить на свои исходные позиции. В этом бою были убиты один офицер и 55 нижних чинов, ранены 13 офицеров (штабс-капитан 2-го батальона Иосиф Келлер, командир 14-й роты Сигизмунд Воложинский, подпоручик 1-й роты Яков Тихомиров; прапорщики: 6-й роты Стефан Игнатьев, 9-й роты Анатолий Левитский, 16-й роты Иван Прасель; младшие офицеры: 8-й роты Николай Мажуго, 11-й роты Василий Решетников, 15-й роты Генрих Лукашевич и 10-й роты Ричард Ключинский) и 749 нижних чинов; контужены командир 15-й роты подпоручик Владислав Кржижевич и подпоручик Константин Киселев, командир 12-й роты прапорщик Павел Андреев; пропали без вести командир 1-й роты Константин Лебедев и 302 нижних чина.

Во время утренней атаки 8 марта части 1-го армейского корпуса захватили неприятельские позиции у д. Вилейты и южнее, в лесном клину[368].

К 13 часам 8 марта части 1-го армейского корпуса, занявшие неприятельские окопы на линии Вилейты – Микулишки, закрепили захваченное и стремились вытеснить противника из лесного клина, что южнее д. Вилейты. Однако противник засел в трудноуязвимые блокгаузы и оттуда обстреливал фланговым огнем занятые окопы[369].

9 марта исполняющий должность начальника штаба 76-й пехотной дивизии подполковник Соловкин под грифом «Секретно» сообщал командиру бригады генералу Тальберту и командирам полков, входивших в состав дивизии, что «во время вчерашней атаки частям 1-го армейского корпуса удалось захватить участки немецких позиций у д. Вилейты и южнее, 76-й дивизии – участки между Микулишками и Бучелишками и частями 1-го Сибирского корпуса – часть окопов у перешейка Лапинского леса, но к вечеру 8 марта все эти занятые участки вследствие их изолированности были очищены. Сегодня, 9 марта, войскам группы Плешкова: 1-му армейскому корпусу, 27-му армейскому корпусу, части 15-го армейского корпуса и 1-го Сибирского корпуса приказано продолжать атаки для прорыва неприятельского расположения». Чтобы внушить войскам большую значимость операции, генерал приказал «объявить частям, что за их боевой работой внимательно следит Государь император»[370].

Войска уверяли в том, что «чтобы сломить неприятеля и добиться победы, необходимы еще несколько усилий».

В приказе войскам были поставлены задачи на повторную атаку: части 301-го полка, занявшей окопы противника, приказывалось оставаться на месте, «остальной частью полка атаковать участок неприятельской позиции до узла Бучелишки», заняв который, продолжать наступление на д. Интока. 304-му Новгород-Северскому полку, занявшему средний боевой участок на исходной линии д. Лесные Муляры и севернее до д. Целины, предписывалось «атаку вести с полной энергией, постоянно поддерживая ее частями, идущими непосредственно за атакующими»; «при атаке держать тесную связь с соседями, не допуская больших разрывов между флангами», чтобы этим не воспользовался противник. 76-й артиллерийской бригаде было приказано с началом атаки сосредоточить огонь одного дивизиона по району Бучелишки, Целины, а другого дивизиона – по лесным опушкам западнее деревень Микулишки, Бучелишки. Командирам 301, 302 и 304-го полков, составляющих дивизионный резерв, предписывалось «теперь же собрать свои резервы и иметь их в полной готовности к поддержанию и развитию атаки», на занимаемых позициях «прочно утвердиться и установить надежную связь со штабом дивизии и между собой». Чтобы обеспечить атакующих от флангового огня, обращалось внимание при атаке узла Бучелишки, «особенно при дальнейшем развитии успеха, на возможность всяких неожиданностей со стороны Целины и лесов южнее деревни».

Однако в ночь 9 марта начальник 76-й пехотной дивизии получил распоряжение об отмене атаки. Сообщая об этом в части, он приказал «пока сохранять занятое положение, не предпринимая атак до приказания, усиливать всеми средствами свою позицию, чтобы задержать на ней возможное наступление противника», «на сколько можно ночью укрепить позицию, протянув проволоку», получить в фольварке Зосин и подвезти «рогатки», «разобрать» по подразделениям и «привести в порядок людей», пополнить запас патронов, «принять все меры охранения, чтобы избежать внезапного нападения». В заключение было приказано к 8 часам утра 9 марта прислать письменные донесения о распределении сил на позиции и в резерве, точном положении всех частей, состоянии их вооружения и новой позиции, точной численности убитых, раненых и без вести пропавших. Командование полков обязывалось «устранить недочеты связи, проведя от каждой части телефонную линию в штаб дивизии», и «войти в связь с частями 22-й пехотной дивизии справа и 1-й Сибирской стрелковой дивизии – слева»[371].

Вечером 9 марта главнокомандующий Западным фронтом генерал А. Е. Эверт телеграфировал командующему 2-й армией генералу А. Ф. Рагозе: «Наступление группы генерала Плешкова в предположенном им районе Можейки – Дуки, в озерном, сильно укрепленном, вероятно, успеха иметь не будет». Главкозап считал «необходимым подтянуть все силы к этой группе и после основательной артиллерийской подготовки решительно атаковать и прорвать противника между р. Камайкой и Можейки». Он «вполне сознавал трудность положения группы в низменном пространстве» и считал «тем энергичней и решительней должно быть произведено наступление, дабы скорее выйти на возвышенную местность»[372].

10 марта в 14 часов 15 минут командующий Северной группой генерал М. М. Плешков в телеграмме под грифом «Секретно» командующему 2-й армией генералу А. Ф. Рагозе заявил: «Я мог бы атаковать на рассвете 11 марта, так как перегруппировка для главной атаки Микулишки – Бучелишки закончена, но, полагаю, необходимо отложить атаку на сутки. Данные для этого – необходимость увеличить запас мортирных и тяжелых снарядов, которых имеется соответственно лишь 85 и 50 (полевых шестидюймовых) и 79 (крепостных), 42-линейные пушки совсем без снарядов уже четверо суток. Минувшей ночью подвоза не было. При имеющемся наличии тяжелых снарядов считаю затруднительным назвать будущую артиллерийскую подготовку основательной. Для сегодняшней стрельбы артиллерии дал… указания, дабы бесцельно не тратить и без того малый запас снарядов»[373].

В тот же день, в 19 часов 10 минут, генерал Рагоза в телеграмме генералу Плешкову дал согласие отложить атаку на сутки, обратив внимание, чтобы «при предстоящей артиллерийской подготовке… артиллерийский огонь был направлен главным образом на те места или пункты, где предполагаете делать прорыв. Необходимо уничтожить блокгаузы, пулеметы, проволоку… все то, что мешает осуществлению Вашего прорыва». Кроме того, он считал необходимым «теперь же наметить те цели, которые артиллерия должна обстрелять после того, как состоится прорыв», а «к моменту атаки подтянуть все резервы настолько близко, чтобы употребление их в дело ничем не задерживалось, чтобы они могли не только парировать всякие случайности боя, но подтолкнуть тех, которые запнутся в своем движении развивать достигнутый успех», а также «выбирать места для пулеметов, которые могли бы противодействовать всяким контратакам противникам и дали бы возможность частям, прорвавшим его боевую линию, прочно закрепиться и удержаться на занятых местах». Свои нотации Плешкову Рагоза завершил словами: «Необходим Ваш живой, а не бумажный контроль»[374].

Более того, в полночь 10 марта командовавший 2-й армией генерал А. Ф. Рагоза поставил в упрек командующему Северной группой генералу М. М. Плешкову, что для предстоящего боя им «объявлены два приказа № 1177 и 1207, вследствие чего даже» ему (Рагозе) «трудно разобраться в поставленных задачах и требованиях». При таких условиях, по его мнению, «в войсках могут возникнуть различные недоразумения». Кроме того, А. Ф. Рагоза усмотрел в приказах, что «из всех задач артиллерии» М. М. Плешковым «поставлена лишь одна – обеспечение левого фланга 27-го корпуса обстрелом западной опушки Лапинского леса, притом целой группой Закутовского». В заключение генерал Рагоза приказал генералу Плешкову «составить один полный приказ, объявить его на замену вышеуказанных отдельных приказов»[375].

На следующий день, 11 марта, в полдень генерал М. М. Плешков объявил войскам Северной группы приказ об отмене названных генералом А. Ф. Рагозой приказов «во избежание возможных недоразумений», одновременно ставя их в известность, что «войскам 2-й армии приказано продолжать выполнение поставленных задач». Далее командующий Северной группой, уверяя войска в том, что «севернее нас в Видзенском районе успешно наступает 1-я армия, южнее нас между озерами Нарочь и Вишневское группа генерала Балуева овладела первой неприятельской позицией, захватив много пленных и трофеи», сообщал, что «вверенной» ему группе «приказано подтянуть все резервы и после основательной артиллерийской подготовки решительно атаковать и прорвать неприятеля». М. М. Плешков убеждал войска в том, что перед фронтом группы позиции противника «сильно пострадавшие от нашего огня, особенно на участке Вилейты – Можейки» и что «действовавшие здесь против нас части 42-й пехотной дивизии понесли большие потери и, по показаниям пленных, сменены частями 107-й пехотной дивизии, которая сильно пострадала от нашей атаки 8 марта и от огня 8-10 марта». Далее генерал заявлял о своем решении «вести главную атаку на фронте деревень Микулишки – Бучелишки, нанося также сильный удар со стороны д. Можейки, дабы одновременными действиями обеих ударных групп рассредоточить контратаки неприятельских резервов», и приказывал «всей артиллерии продолжать обстрел неприятельской позиции» согласно данным им указаниям; «с началом атаки инспекторам артиллерийских групп огнем обеспечить с юга левый фланг 27-го армейского корпуса (ему отводилось нанесение главного удара. – М. С.) особенно со стороны Лапинского леса», обеспечить 1-му армейскому корпусу всю операцию с севера на участке Вилейты – Микулишки, 1-му Сибирскому – с юга одной дивизией прорыв 27-го корпуса, другой дивизией «атаковать на фронте лес, что восточнее д. Лесные Муляры, д. Можейки… направляя главный удар для захвата восточной части Лапинского леса, что восточнее дороги Лесные Муляры, Ловкишки и наступая далее на д. Олься Малая».

«Дабы дать войскам возможный отдых перед атакой, занятие исходного положения и начало атаки» генерал обещал объявить «особым приказом». «До времени назначения атаки» он предписывал «сблизить до последней возможности все резервы с передовыми частями, атаковать одновременным стремительным движением всех частей, не задерживая резерв на месте, а заботясь лишь о том, чтобы резервы не отставали от передовых частей, не останавливаясь в захваченных передовых окопах, а неудержимо стремились на плечах неприятеля захватить все его последующие оборонительные линии, а закрепление захваченного пространства – дело более глубоких резервов»[376].

Часом позже командующий Северной группой генерал М. М. Плешков сообщал командовавшему 2-й армией генералу А. Ф. Рагозе о распределении сил на запланированные участки атаки позиций противника: «1-й армейский корпус – пассивный участок от Медзины (д. Медяны. – М. С.) до Вилейты – 4900 штыков, ударная группа – 8500 штыков; главный удар – 27-й армейский корпус – 23 400 штыков и 6-я пехотная дивизия – 11 400 штыков; 1-й Сибирский корпус пассивный участок – 5100 штыков; ударная часть – 7300 штыков. Таким образом, для удара на участке Вилейты включительно – Бучелишки исключительно сосредоточено 43 300 штыков, для удара от Можейки 7300 штыков. Всего из состава войск группы предназначенных для активных целей 50 600 штыков, а для обеспечения операции оставлено на общем фронте в 17 верст 10 000 штыков. Конница не принята во внимание»[377]. И вечером того же дня (11 марта), в 19 часов 50 минут, начальник штаба Западного фронта генерал М. Ф. Квецинский в телеграмме штабу 2-й армии под грифом «Секретно» сообщал, что главкозап обратил внимание на то, что вопреки данным штабом фронта указаниям пополнение понесенных войсками потерь ведется недостаточно энергично. 1-й армейский и 1-й Сибирский корпуса насчитывают менее половины штатного числа штыков. Главкозап приказал донести, почему за двухдневный перерыв в наступательных действиях «корпуса оказались малопополнен-ными», и «принять все меры для самого интенсивного доведения их до штата»[378].

В 16 часов 45 минут генерал М. М. Плешков телеграфировал командирам корпусов и начальникам дивизий Северной группы: «Приказываю усилить артиллерийский огонь из орудий всех калибров, чередуя его с коротким ураганным огнем легких батарей. К 7 часам вечера сегодня донести о результатах артиллерийского огня»[379].

По-видимому, по получении таких сведений в 19 часов 30 минут командующий Северной группой информировал войска о том, что «огнем нашей артиллерии произведены частичные разрушения неприятельских укреплений и сделаны на некоторых участках проходы у проволочных заграждений», и сообщал о своем решении «наступающей ночью атаковать неприятеля и чего бы то ни стоило прорвать его расположение». В связи с этим, он приказывал «1-му и 27-му армейским и 1-му Сибирскому корпусам занять исходное положение к 2 часам ночи. Всей артиллерии усилить огонь до возможности к 2 часам ночи, а к 3 часам довести огонь до урагана, перенося его на ближний тыл неприятеля. В 3 часа ночи под прикрытием ураганного огня артиллерии корпусам стремительно и безудержно атаковать неприятеля» согласно ранее отданному приказу[380].

Однако в отданные генералом М. М. Плешковым войскам распоряжения снова вмешался командовавший 2-й армией генерал А. Ф. Рагоза. В 19 часов 35 минут он телеграфировал Плешкову: «Ознакомившись детально с Вашим распоряжением для атаки, прихожу к твердому убеждению, что намеченная Вами атака в промежутке между Лапинским лесом и д. Можейки никакого успеха не обещает в случае контратаки противника или проявления им упорства, атакующие окажутся в невозможном положении на открытой, совершенно неукрепленной местности, в случае успеха – развить таковой в этом направлении было бы Вам нечем. На 8-ю же пехотную дивизию для этой цели Вы рассчитывать не могли»[381].

Дав такую оценку намечавшейся атаке, командующий 2-й армией приказал «намеченную в промежутке между Лапинским лесом и д. Можейки атаку отменить, а освободившиеся силы использовать для развития успеха на прочем фронте атаки». При атаке на фронте Можейки – Лапинский лес генерал А. Ф. Рагоза просил «обратить особое внимание на овладение узлом у Бучелишки», а в отношении выбора времени начала атаки «еще раз» напоминал командующему Северной группы «указания Главкозапа атаку начинать перед рассветом, но не ранее». И в заключение он заметил: «Что касается Вашей жалобы на недостаток тяжелых снарядов, которых у Вас в данное время 116 на орудие, то вынужден указать, что ураганный огонь надлежит развивать легкой артиллерией, тяжелая же предназначается исключительно для уничтожения окопов, блиндажей, блокгаузов, пулеметных гнезд и прочее, а не для ураганной стрельбы, на что у нас и нет достаточных средств»[382].

Получив этот приказ, генерал Плешков в 1 час 30 минут ночи 12 марта телеграфировал командирам корпусов и начальникам дивизий, уже готовивших войска к атаке, о том, что «командарм приказал отменить атаку 1-го Сибирского корпуса на фронте Лапинский лес – Можейки и ввиду необходимости перегруппировать войска отложил на сутки назначенную на сегодня ночную атаку». В свою очередь он приказывал: «1-му и 27-му армейским корпусам оставить задачи» уже указанные, а «1-му Сибирскому, продолжая занимать фронт деревень Лесные Муляры – Авласы, наступать силами» одной бригады «за левым флангом 27-го армейского корпуса, имея задачей обеспечение от флангового удара» противника «с юга атакующие войска 27-го армейского корпуса». 6-й пехотной дивизии и 7-му кавалерийскому корпусу было приказано «оставаться в занятых ими районах» и быть «в готовности выступить» по его приказу. «Для занятия исходного положения для атаки и начала самой атаки» предписывалось «ожидать… особого приказа»[383].

12 марта во второй половине дня, в 16 часов, генералом Плешковым был отдан обещанный войскам приказ: «К 2 часам наступающей ночью 13 марта корпусам занять исходное положение для атаки и объявлено о расположении атакующих». «Всей артиллерии» было приказано «в час ночи усилить огонь до возможного, а к 3 часам ночи довести огонь до ураганного и тогда же перенести на ближайший тыл неприятеля». И «в 3 часа, прикрываясь артиллерийским огнем, корпусам атаковать неприятеля»[384].

В 17 часов 15 минут того же дня, 12 марта, к командирам корпусов, готовившихся к атаке, обратился с телеграммой сам командующий армией генерал А. Ф. Рагоза, в которой поучал: «Не забывать, что моральное утомление наступает тогда, когда сам человек пришел к убеждению, что он устал. Зачастую оно наступает раньше физического утомления. Поэтому к донесениям начальников об усталости, трудности и потере боеспособности частей относиться как к официальному заявлению самого начальника об утрате способности драться лично. Он устал, а не его часть. Человек не способен определить о самом себе, что он может, а что нет. Это дело того (определять. – М. С.), кто раздает роли, кто их исполняет судить не смеет. Вспомните правило: чем меньше приказов, тем войскам легче, чем крепче и надежнее контроль за тем, что отдано, тем лучше исполнение»[385].

В связи с этим, следует заметить, каким «мудрым» оказался генерал А. Ф. Рагоза, определяя и устанавливая моральное и физическое состояние других, сидя в штабе армии в Будславе, за 40 км от настоящего ада. Поэтому неслучайно он скептически относился к донесениям нижестоящих командиров о состоянии и боеспособности войск. Выходит, что только ему было дано право «определить о самом себе – что он может, а чего нет». Сам же он не посчитался с тем, что главнокомандующий фронтом «определил» ему «роль» руководить боевой операцией. Рагоза самолично решил, что ему и штабу армии не под силу будет управление девятью корпусами, и создал три импровизированные группы войск, каждая в составе трех корпусов, возложив в каждой группе командование на одного из командиров корпусов. Тем самым он совершенно устранился от руководства боевой операцией, оставив за собой только «крепкий и надежный контроль», а не стратегическое управление войсками.

Во второй половине дня (15 часов) 11 марта частям 76-й пехотной дивизии и приданному 177-му пехотному полку 45-й пехотной дивизии по приказанию начальника дивизии доводился «общий план атаки» на участке Микулишки, – Бучелишки. Обращалось внимание, что план «остался тем же, что и раньше», что «атака на двух разных участках намечена с целью рассредоточить резервы противника». В то же время отмечалось, что «ввиду некоторых изменений плана атаки у соседей» начальник дивизии приказал 302-му полку, «оставляя первой задачей овладение южной частью д. Бучелишки и окопов у этой части, при дальнейшем наступлении взять направление на Целины и лес южнее, чтобы очистить от противника северо-западную опушку этого леса», с целью «обеспечить левый фланг, в то же время, заходя в тыл позиции противника южнее д. Бучелишки»[386]. Войскам напоминалось, чтобы «атака была решительна, энергична, велась беспрерывно одна за другой, постоянно подталкиваемая свежими частями», а «для преодоления искусственных препятствий были использованы все средства (удлиненные заряды, ручные гранаты, ножницы, маты) вплоть до одиночных легких орудий, поставленных вблизи окопов».

Для подготовки атаки намечались значительные артиллерийские силы: батареи 76-й артиллерийской бригады, батарея 1-го Сибирского мортирного дивизиона, содействие «тяжелых батарей» артиллерийской группы генерала И. А. Закутовского, батарей 6-й артиллерийской бригады, а также приданные полкам артиллерийские батареи. Сообщалось, что время «занятия исходного положения будет указано особо», а до этого рекомендовалось «возможно большее число людей держать в резерве, чтобы дать им отдохнуть»[387].

12 марта начальник штаба дивизии по приказанию своего начальника под грифом «Секретно. Спешно» сообщал командирам полков о том, что командующим группой генералом М. М. Плешковым атака назначена в ночь с 12 на 13 марта. Командиров атакующих полков заверяли, что «правый фланг «будут обеспечивать части 22-й пехотной дивизии», а «уступом» за этим флангом сосредотачивается 6-я пехотная дивизия, всегда могущая поддержать нас», левый фланг будет обеспечивать 2-я бригада 2-й Сибирской дивизии, а «после овладения» атакующими первой укрепленной полосой противника «немедленно бросится» бригада 45-й пехотной дивизии под командованием генерала Л. С. Барановского «для захвата линии Интока – Свилели» с приданным ей 2-м дивизионом 76-й артиллерийской бригады. Наступающих заверяли: «Поддержка всегда будет, когда понадобится»[388].

Однако на деле план атаки, боевые расчеты, заверения о мощной артиллерийской поддержке атакующих не были выполнены. Как свидетельствует архивный документ («Описание боя 13 марта 1916 г.»), составленный комполка полковником П. А. Бабаевым, «ровно в три часа» 301-й пехотный Бобруйский полк «двинулся вперед. На правом боевом участке первой линии шли 4-я рота под командованием подпоручика Силлау и младшего офицера прапорщика Погорелова и 12-я рота 303-го пехотного Сенненского полка под командованием подпоручика Зейберлина. В 3 часа 20 минут эти роты заняли неприятельские окопы. На левом боевом участке в первой линии шли сводная 8-я и 6-я роты под командованием прапорщика Шепелева и 7-я рота под командованием прапорщика Позднеева. Роты достигли проволочных заграждений противника и частью заняли передовые окопы, но сильным артиллерийским, ружейным и особенно пулеметным огнем были сметены».

Вслед за первой линией наступала вторая линия: на правом боевом участке 3-я рота прапорщика Хомина и 5-я рота подпоручика Геймана при младшем офицере прапорщике Злобине, которые также «влились в первую линию, заняв окопы». На левом фланге за первой линией атаковали 9-я и 10-я роты 303-го полка под командованием соответственно прапорщиков Воробьева и Боброва, которые, «подойдя до проволочных заграждений, были остановлены особенно сильным фланговым пулеметным огнем. При этом

10-я рота залегла в 200 шагах перед опушкой леса, а 9-я рота, потеряв ротного командира, залегла у опушки леса. В третьей линии на правом фланге наступали 11-я рота 303-го Сенненского полка под командованием прапорщика Грибачевского и 1-я рота под руководством прапорщика Милисипова. И в этом случае только частью подразделений 1-й роты были заняты неприятельские окопы, остальные и 11-я рота 303-го полка из-за сильной огневой завесы, «потеряв ротных командиров, не могли продвинуться вперед и залегли на опушке леса, понеся большие потери». «Желая подтолкнуть 3-ю линию» атакующих, командир 301-го полка «двинул» 12-ю сводную роту во главе с подпоручиком Пинчуком. Рота стремительно бросилась вперед, частью достигла окопов противника, другая часть была остановлена сильным огнем и понесла большие потери, а командир роты погиб. На левом фланге в третьей линии в четыре часа утра была выдвинута 13-я рота под командованием прапорщика Майковского и младшего офицера прапорщика Капоницкого и 14-я сводная рота во главе с подпоручиком Кржижевичем и младшим офицером прапорщиком Ромагиным, а также 5-я и 16-я роты под командованием подпоручика Де Дитмара и прапорщиков Грушецкого и Фрома. Встреченные сильным огнем врага роты продвинуться вперед не смогли. Узнав об этом, командир 301-го полка полковник П. А. Габаев попросил направить подкрепления двух рот дивизионного резерва, «одновременно» приказав левому флангу перейти в наступление. Войска по-прежнему из-за сильного огня не смогли продвинуться.

В начале 11-го часа начали подходить части 45-й пехотной дивизии, также пытавшиеся на обоих участках переходить в наступление, но их действия успеха не имели.

Командир 301-го пехотного Бобруйского полка, по его словам, убедился в том, что «посылаемые поддержки не могли выполнить своей задачи вследствие губительного ружейного, пулеметного и артиллерийского огня, так как слева укрепленный пункт Бучелишки не был занят и левый фланг полка был обнажен». В то же время «противник устроил сильную артиллерийскую огневую завесу и не позволял частям подкрепления выдвинуться с опушки леса. Роты, занявшие неприятельские окопы, все время были под ураганным фланговым артиллерийским и пулеметным огнем, несли громадные потери и вынуждены были отойти в исходное положение, местами пробиваясь штыками»[389]. В 13-м часу 13 марта германцы снова заняли свои окопы. В этом бою 301-й Бобруйский полк потерял офицеров: убитыми – 3, ранеными – 6; нижних чинов: убитыми – 41, ранеными – 302, пропавшими без вести – 256[390].

Здесь следует сказать об отсутствии надлежащей связи наступавших частей с выше стоявшими штабами. И это отметил главнокомандующий Западным фронтом генерал А. Е. Эверт в своей телеграмме генералу А. Ф. Рагозе на второй день после провала этой атаки: «…это подтверждается и отсутствием… своевременной поддержки резервами и тем, что уже в 11 часов утра полки 76-й дивизии отошли, а начальник группы отдавал приказ в 4 часа дня о развитии успеха, достигнутого 76-й дивизией…»[391]

Более того, в 15 часов 30 минут 13 марта М. М. Плешков в одном из донесений отмечал, что «занятые 27 корпусом неприятельские окопы приспосабливаются к обороне, устанавливаются в них пулеметы, идет переползание и перебегание в те окопы, которые брошены немцами, но еще не заняты нами ввиду сильного огня… правый фланг 301-го полка… несколько осадил назад, имея тесную связь с 22-й дивизией»[392]. А в 17 часов генерал Плешков командирам 27-го и 1-го армейских корпусов и начальникам 1-й и 2-й Сибирских дивизий приказывал «принять все меры в полноте предоставленной вам власти, до самых крайних включительно, дабы удержать занятое пространство за собой вплоть до назначенной на рассвете 14 марта атаки». В заключение командующий группой предупреждал командиров воинских формирований: «Вы лично отвечаете перед армией за исполнение этого приказа»[393]. И только в 23 часа 30 минут он в приказном порядке потребовал от тех же командиров корпусов и начальников дивизий «донести: на каком основании и по чьему приказанию, вопреки моего категорического приказа части не сохранили за собой захваченного пространства и отошли в исходное положение»[394].

Главнокомандующий Западным фронтом генерал А. Е. Эверт, узнав из донесения командира 27-го корпуса генерала Д. В. Баланина о подготовке и результатах этого наступления, пришел к заключению о целом ряде недостатков, допущенных командованием в ходе подготовки и при проведении атак. В частности, он отмечал следующее: обстрел артиллерии велся «по площадям, а не систематически по определенным целям при хорошем наблюдении»; разведкой «надлежаще» не выяснялись результаты артподготовки перед атакой, которая независимо от этого начиналась «в заранее определенные часы»; отсутствовала связь в действиях начальствующих лиц, в результате чего не было «указаний о своевременной поддержке» атакующих резервами. «В общем действия группы (Северной. – М. С.), – заключал генерал А. Е. Эверт, – сводятся к ряду спешных, недостаточно продуманных и подготовленных ударов, приводящих к неуспеху и громадным потерям».

Что касается последнего наступления частей 27-го корпуса, то главкозап считал, что «часть батальонов 301, 303 и 304-го полков, несмотря на потери, молодецки атаковали противника, ворвались в его окопы, но не в состоянии оказались удержаться в них, так как соседние части успеха не имели, а резервы своевременно и дружно их не поддержали» и «бой всей группы свелся на атаку несколькими молодецкими батальонами, понесшими громадные потери». А. Е. Эверт просил А. Ф. Рагозу передать этим батальонам его «горячую благодарность и по 10 медалей на роту за их доблесть и мужество»[395].

В 19 часов 15 марта начальник 76-й пехотной дивизии отдал приказ полкам, входившим в ее состав, и 76-й артиллерийской бригаде после смены на позиции частями 1-го армейского корпуса отойти обозначенными маршрутами и расположиться в районе деревень Чашковщина, Рудевичи, Кролики, Шафарово, Мацурки, Старина, Грицево, Войневичи; 76-й артбригаде – в районе деревень Слобода, Подсивье. Приказывалось «батареи снимать с позиции постепенно, не прерывая огня. Все передвижение должно быть совершено скрытно в темноте, в крайнем случае пользуясь туманом, если таковой будет… Движение совершать в полном порядке, избегая растяжки и разброда людей»[396].

Однако атаки войск Северной группы с целью прорвать германский фронт не были прекращены. 14 марта была предпринята очередная атака частями 1-го Сибирского корпуса на участке Вилейты, Лапинский лес. По сообщениям начальника штаба группы войск В. И. Зиборова в штаб 2-й армии, в 6 часов утра была начата артиллерийская подготовка атаки. В середине дня «1-й Сибирский корпус атаковал перешеек Лапинского леса. Ротам двух головных батальонов 4-го Сибирского стрелкового полка удалось дойти до немецких окопов, выбить из них немцев и захватить пленных». Но при попытке сибиряков продвинуться в лес они «были обстреляны огнем тяжелой артиллерии, понесли большие потери и отошли»[397].

Пожалуй, этим закончилась операция Северной группы войск по прорыву линии фронта германских войск. Вечером, в 20 часов 30 минут, генерал М. М. Плешков, объясняя недостаточную артиллерийскую подготовку очередной атаки ненастной погодой, приказывал: «Завтра, 15 марта, с утра продолжать систематически обстрел ранее указанных пунктов противника, тщательно корректируя стрельбу наблюдателями». Войскам группы предписывалось «впредь до распоряжения прочно устроиться на своих позициях, бдительно наблюдать за противником, обеспечить от огня противника резервы и разместить их на наиболее сухих местах». Всем начальникам вменялось «в особую заботу обсушить, накормить и обогреть людей»[398]. Во второй половине дня 14 марта командующий Северной группой в одном из своих донесений в штаб 2-й армии сообщал о том, что в первую половину дня «на фронте группы» продолжался «сильный артиллерийский огонь, особенно по участку Микулишки, Бучелишки и по подступам Лапинского леса». Им было обращено внимание на возросшее число батарей противника, образовавших «дугу от Свилели на Яржево», и отмечено, что «вчерашняя (13 марта. – М. С.) атака частей 27-го корпуса и сегодняшняя 1-го Сибирского корпуса выяснили, что батареи противника пристреляны к своим окопам», вследствие чего и были отбиты атаки русских войск. Далее генерал Плешков дополнял, что «вследствие дождя лес, в котором расположены войска, постепенно заливается водой», глубина которой «местами до колен и глубже», подступы к позициям противника, долина реки Мяделки (в документе – Мядзиолки) также залиты водой. «Дороги трудно проходимы для пехоты и становятся непроходимыми для повозок, особенно для артиллерии… положение с каждым часом ухудшается, скорость движения пехоты – менее одной версты в час»[399].

Еще более мрачной картина сложившейся ситуации на участке фронта, намеченном для прорыва, была представлена непосредственными свидетелями всего происходившего и участниками той кровавой драмы. Начальники 76-й и 45-й пехотных дивизий 27-го армейского корпуса, по словам командира корпуса генерала Д. В. Баланина, ему доносили, что «вследствие выпадения атмосферных осадков и оттепели местность, на которой расположены части, с каждым днем становится непроходимее и постепенно заливается водой. Имевшиеся здесь для сторожевого охранения окопы залиты водой. Не имея укрытий, войска (от артиллерийского огня противника) несут потери, подступы к позициям противника также большей частью залиты водой, местами до колен. В случае наступления – залечь и окопаться будет нельзя. Пространство между нашими и неприятельскими окопами покрыто трупами. Люди находятся по нескольку дней без крыши на боевых позициях, насквозь промокшие, не имея возможности просушиться. Подвоз пищи начинает встречать серьезные затруднения. Сообщение с тылом быстро ухудшилось»[400]. Об этом генерал Баланин сообщал командующему группой генералу Плешкову, а последний телеграфировал «для сведения» командовавшему 2-й армией генералу Рагозе.

Несмотря на наступившую весеннюю распутицу, на отсутствие надежды на успех операции, начальствующие лица намерены были продолжать наступательные действия и требовали этого от подчиненных. Так, главнокомандующий Западным фронтом генерал А. Е. Эверт 14 марта в 15 часов 30 минут телеграфировал командующему 2-й армией генералу А. Ф. Рагозе: «Государь император повелел, чтобы раз начатая атака противника производилась бесповоротно и настойчиво для достижения поставленной цели. Предстоящее затопление некоторых участков местности должно быть теперь же принято во внимание, чтобы постепенными, последовательными перемещениями частей в более возвышенные сухие районы обеспечить возможность продолжать развитие операции, не прибегая к перерыву действий, ввиду затопления, без достижения результатов»[401].

Сообщая «указания» императора «для исполнения», генерал А. Е. Эверт требовал «настойчивого продолжения наступательных действий» 2-й армии «для выполнения поставленной задачи»[402].

Командующий 2-й армией и командующие группами войск намеревались продолжать достижение поставленной им цели. Однако, потеряв уверенность в успехе на отведенном участке, высказались за внесение своих корректив. Так, командующий Северной группой войск генерал М. М. Плешков во второй половине дня 14 марта в телеграмме командовавшему 2-й армией генералу А. Ф. Рагозе сообщал о том, что «бои последних дней убедили» его, что «без расширения того участка прорыва, который был [ему] определенно указан, нельзя достигнуть необходимого успеха… Для успеха боя необходимо вести его или на новых участках от Вилейты до Можейки, или же на одном из флангов этого участка, дабы избежать фланкирования войск из сильно укрепленных лесов на краях этого фронта». Кроме того, он считал, что «захват Годутишкинских холмов должен быть произведен во что бы то ни стало», так как «только овладение ими позволит вывести войска из болот». Генерал Плешков в очередной раз сообщал, насколько «погода последних дней неблагоприятно отразилась на положении войск», и это, по его словам, являлось «первым и неотложным вопросом» дальнейшего их пребывания на занимаемых позициях: в Вилейтском лесу войска были «расположены сплошь в воде, орудия от выстрелов» уходили «в грунт по ступицу колес», «большинство дорог» становилось «непроезжими для повозок. .»[403]

В свою очередь командующий 2-й армией генерал А. Ф. Рагоза в тот же день, в 16 часов 40 минут, телеграфируя в штаб Западного фронта о неудавшихся атаках войск группы генерала М. М. Плешкова на фронте Микулишки – Можейки, «несмотря на превосходство в силах, доблесть войск и сосредоточение тяжелой артиллерии», о «наступившей весенней ростепели и дождях», делавших «наступление на этом фронте крайне трудным», о затрудненном «до крайности» сообщении фронта Вилейты – Можейки с тылом, о плохом, «недостаточно продуманном, иногда даже с отсутствием расчета в постановке задач войскам и артиллерии группы», управлении боем генералом Плешковым, «полагал необходимым перенести удар в другое место фронта армии», «более сухое, обещающее успех и дающее возможность естественным путем переменить начальника ударной группы». Наиболее удобным для этой цели на фронте Можейки – Мядель генерал Рагоза считал участок Волчино – Лотва. В случае согласия генерала А. Е. Эверта командующий 2-й армией вносил свое «предположение» о перегруппировке войск, в результате которой корпусам группы генерала М. М. Плешкова отводилась вспомогательная роль, так как у него, Рагозы, уже не было «веры, чтобы на фронте генерала Плешкова могли быть достигнуты какие-либо положительные результаты». «Кроме того, – считал генерал А. Ф. Рагоза, – неожиданное перенесение удара на новое направление произведет известное впечатление на противника»[404].

Главнокомандующий Западным фронтом генерал А. Е. Эверт принял во внимание доводы генерала А. Ф. Рагозы и в тот же вечер ответил, что «несмотря на выгоды» ранее выбранного стратегического направления, он «принужден согласиться на перемену направления удара» и предоставил командарму «избрать новое, более отвечающее настоящей обстановке для достижения поставленной» ему цели. Текст телеграммы генерала А. Ф. Рагозы и свой ответ на нее генерал А. Е. Эверт отправил начальнику штаба Верховного главнокомандующего.

В трудных условиях развивались наступательные действия в Южной группе войск 2-й армии. По словам донесения начальника штаба генерала Р. Ф. Вальтера во второй половине дня 9 марта начальнику штаба 2-й армии, «ночью войска группы произвели перегруппировку и закрепились на занятых с боя вчера местах». С утра велась артиллерийская подготовка очередной атаки. В 13 часов перешли в наступление части 5-го армейского и 3-го Сибирского корпусов, а в 14 часов – полки 25-й дивизии 36-го армейского корпуса. Однако в это же время германские войска также начали наступать в направлении д. Близники. Для «парирования атаки противника» командованием были подтянуты бригадный, корпусный и групповой резервы, а также перешла в контратаку 7-я пехотная дивизия. Кроме того, было приказано «энергично атаковать» частям 10-й пехотной и 8-й Сибирской дивизий; в район деревень Слобода, Велесница была подтянута бригада 55-й пехотной дивизии. На фронте группы был «бой в полном разгаре. Сильный огонь развивала артиллерия противника»[405].

Части группы, отбив вражеские атаки, медленно продвигались вперед. Около 18 часов 32-й Сибирский стрелковый полк выбил германцев с высоты юго-восточнее д. Мокрицы. Части 25-й пехотной дивизии «продвинулись вплотную» к проволочным заграждениям, но преодолеть их не смогли и под сильным пулеметным и артиллерийским огнем противника залегли, понеся большие потери. К вечеру части 8-й Сибирской дивизии, наступая в направлении деревень Стаховцы, Мокрицы, заняли «южную опушку леса к востоку от Мокрицы». Части же 25-й пехотной дивизии «вследствие сильного утомления и потерь» были «отведены в свои окопы»[406].

В ночь на 10 марта наступление войск Южной группы продолжалось. 25-й пехотный полк 7-й дивизии выбил немцев из рощи, располагавшейся западнее д. Близники. 29-й Сибирский стрелковый полк 8-й Сибирской стрелковой дивизии выбил противника из «продолговатой рощи южнее д. Мокрица». Занятые рощи были сильно опутаны колючей проволокой. Дальнейшее наступление 5-го армейского и 3-го Сибирского корпусов в направлении д. Мокрица «задерживалось сильным огнем противника». В 36-м армейском корпусе ночные повторные атаки частей 25-й пехотной дивизии успеха не имели. В вечерней сводке за 10 марта генерал М. А. Соковнин отмечал: «…25-я дивизия после ночных повторных атак, отбитых немецкими пулеметами, занимает линию Тарасевичи, Островляны, имея передовые части у кладбища к северу от мест. Спягло… После оттепели – мороз 4 градуса, есть обмороженные»[407].

Главнокомандующий фронтом генерал А. Е. Эверт отрицательно отреагировал на донесения. В 3 часа 25 минут ночи 10 марта он телеграфировал командующему 2-й армией генералу А. Ф. Рагозе: «Вновь указываю на отсутствие надлежащего управления в группе генерала Балуева в 36-м корпусе. Отвод 25-й дивизии и отсутствие своевременной ее поддержки считаю в боевом отношении совершенно недопустимым»[408]. В тот же день в своей вечерней телеграмме генералу Рагозе он негодовал: «Для меня непонятна идея генерала Балуева. Перед началом наступления штабом фронта было указано наиболее энергично развивать его между болотом Оступы и озером Свирь. Генерал Балуев считал его невыполнимым по трудности наступления в этом районе вследствие флангового огня противника и отсутствия артиллерийских позиций и решил наносить главный удар в районе между озером Нарочь и болотом Оступы, куда и стянул большую часть своих сил, предоставив наступать к западу от болота Оступы одной 25-й дивизии»[409].

После неудавшегося наступления Южной группы генерал П. С. Балуев, по словам главкозапа, заявил, что «успех продвижения двух корпусов (5-го армейского и 3-го Сибирского. – М. С.) к востоку от болота возможен только при успехе наступления к западу от него», то есть «одной дивизии». Генерал А. Е. Эверт выразил свое сомнение в успехе «от наступления одной дивизии» даже «при израсходовании последних своих резервов от корпуса». Причем ширина на этом участке наступления составляла 12 верст, тогда как для 5-го армейского корпуса отводилась линия в 2 версты, а для 3-го Сибирского – 5 верст. Поэтому главнокомандующий фронтом считал, что командующему Южной группой генералу П. С. Балуеву «было бы более правильно развивать уже начатое им наступление своим правым флангом, отбрасывая противника от оз. Нарочь к оз. Свирь, пробиваясь на север», и полагал, что только по мере развития этой атаки представится возможность развивать свое наступление и войскам к западу от болота Оступы. Зависимость успеха «наступления к востоку от Оступы от наступления» к западу от болота, генерал Эверт подвергал сомнению и «опасался, что наступление четырех корпусов, растянутых на 20 верст, развития не получит»[410].

10 марта в 15 часов генерал П. С. Балуев телеграфировал генералу А. Ф. Рагозе: «Распоряжение свое отменил, так как генерал Короткевич доносит, что 25-я дивизия расстроена и много офицеров и нижних чинов обморожено и их вести в атаку нельзя, а мне обязательно нужно взять Балтагузы, то дивизию эту приказал сменить 55-й, которую и подчиняю генералу Короткевичу… Смену корпусов я хотел произвести, чтобы развивать активные действия тремя корпусами на ближние фронты: 5-м – оз. Нарочь, Проньки, 3-м Сибирским – Проньки, Яневичи и 35-м – Яневичи, оз. Свирь».

Далее в телеграмме сообщалось о том, что «наступление 36-го корпуса совсем остановилось, а 3-й Сибирский и 5-й [армейский] корпуса замедлились, и если Балтагузы не будут взяты, то остановится и у них, так как немцы из Балтагуз будут обстреливать весь тыл 3-го Сибирского корпуса»[411].

Тем временем ночью 10 марта войсками группы генерала П. С. Балуева было предпринято очередное наступление. По сообщению начальника штаба группы генерала Р. Ф. Вальтера, ночью 25-м Смоленским полком 7-й пехотной дивизии 5-го армейского корпуса немцы были выбиты «из рощи, что западнее Близников». Далее в телеграмме говорилось о том, что «вследствие мороза и ночной изморози в 5-м корпусе и 25-й дивизии [36 корпуса], ведущих непрерывные бои и лежащих в сырых окопах есть обмороженные, меры против этого принимаются. Бригада 55-й дивизии из района Слободы переходит в район Муляры», то есть на смену частям 25-й пехотной дивизии[412]. Части 25-й дивизии были отведены с занимаемых позиций и во второй половине дня 11 марта одна из дивизионных бригад находилась в районе оз. Слободское, а вторая – уд. Ижа[413]. В ходе наступления 10 марта части Южной группы понесли очередные потери, особенно в 8-й Сибирской дивизии 3-го Сибирского корпуса: были убиты один офицер и 177 нижних чинов, ранены 5 офицеров и 556 солдат, контужены 3 офицера и 140 солдат. 379 бойцов остались на поле сражения. В 35-м корпусе, 55-я дивизия которого только заняла позиции, потерь не было[414].

Назначенная приказом генерала П. С. Балуева атака войск Южной группы в ночь с 11 на 12 марта не состоялась. О причине отмены атаки начальник штаба группы генерал Р. Ф. Вальтер под грифом «Секретно» в 18 часов 11 марта по телеграфу передал в Ставку Верховного главнокомандующего приказ № 19 генерала Балуева: «Ввиду длившейся полдня сильной метели, а затем наступившей мглы, препятствовавших пристрелке артиллерии и подготовке атаки, начальники частей ходатайствуют о предоставлении им еще одного дня для артиллерийской подготовки. Вследствие этого и необходимости подготовиться к самому решительному удару на всем фронте группы предписываю атаку отложить на ночь с 12 на 13 марта. Причем уверен, что все примут все меры, чтобы откладываемый удар был нанесен самым сокрушительным образом. Надо помнить, что наш враг силен не живой силой, а своими техническими средствами, а последние при решимости победить, преодолеть не трудно, что я и ожидаю от всех частей группы».

Далее в приказе войскам группы предписывалось: «Сегодня (11 марта. – М С.) с вечера и завтра с рассветом на всем фронте группы произвести самые тщательные разведки позиции противника, всю ночь беспокоить его высылкой разведывательных партий и огнем артиллерии, а с 7 часов утра начать методичную подготовку атаки огнем артиллерии, о результатах которой доносить мне в час дня и в 7 часов вечера. В течение дня ознакомить всех офицеров с задачами, которые должны быть выполнены их частями, с пунктами атак и направлением на них, а также с теми направлениями, в которых должен развиваться успех по занятии окопов противника»[415].

Командирам предписывалось «людям дать отдохнуть, накормить их» и в сумерках 12 марта «всем частям занять исходное положение, а в три часа утра (13 марта. – М. С.) атаковать противника»[416].

Как свидетельствуют архивные документы, «на фронте 35-го корпуса в 2 часа ночи одновременно были взорваны удлиненные заряды, заложенные в заграждениях противника, и артиллерия открыла ураганный огонь по его окопам и заграждениям». Под прикрытием артогня в 3 часа ночи пехота перешла в наступление по «обеим сторонам вдоль большой дороги Ново-Александрово, отметка 93». Противник встретил наступающих «сильным огнем». К 8 часам утра 217-й Ковровский, 219-й Котельнический и 220-й Скопинский пехотные полки 55-й дивизии «занимали первую линию окопов противника». Велась артподготовка «окопов и проволочных заграждений второй линии», находившейся «в полуверсте от первой линии»[417].

В 3-м Сибирском корпусе артиллерия открыла «ураганный огонь» в 3 часа ночи, а через полчаса перешла в наступление пехота на «высоту западнее болота, что между Занарочь и Мокрицы (Фердинандов нос). В связи с сибиряками» на высоту и «вдоль дороги из Мокрицы на Близники» и дальше – Проньки и госп. двор Августово наступали части 7-й и 10-й пехотных дивизий 5-го армейского корпуса. Противником было оказано «упорное сопротивление». 26-й, 30-й и 32-й полки 3-го Сибирского корпуса дошли до проволочных заграждений, но «встреченные сильным пулеметным, ружейным и артиллерийским огнем, дальше продвинуться не могли». Командир корпуса генерал В. О. Трофимов в донесении командующему группой генералу П. С. Балуеву сообщал, что «артиллерийская подготовка была недостаточна за отсутствием достаточного числа тяжелых снарядов»[418].

В течение дня на участке 3-го Сибирского корпуса артиллерия вела огонь по заграждениям и окопам противника. «Наступавшие сибиряки отдельными партиями проникли» за проволочные заграждения, где и залегли. А это очень усложнило поддержку атаки артиллерией. «Дальнейшее накапливание пехоты за проволокой» прекратилось, так как «противник выставил напротив проходов пулеметы».

В 5-м армейском корпусе в ходе этого наступления 40-й пехотный Колыванский полк 10-й пехотной дивизии «дошел до проволочных заграждений у пересечения дорог из Мокрицы на Близники и госп. двор Августово, но дальше не продвинулся», так как «юго-восточная оконечность высоты 92 и роща к югу от нее [были] сильно укреплены». По предположению генерала П. С. Балуева, 28-й, 37-й и 40-й Колыванский полки 5-го армейского корпуса «смогут развить успех на высоту 92, если 3-й Сибирский корпус займет высоту Фердинандов нос».

В 35-м армейском корпусе части 55-й пехотной дивизии, заняв первую линию окопов противника, попали под сильный перекрестный огонь. Во избежание потерь полки были отведены в исходное положение, «оставив в окопах небольшие части с пулеметами». После артиллерийской подготовки атаки второй линии около 5 часов утра перешел в наступление 219-й пехотный Котельнический полк, который кроме обстрела был встречен сильной контратакой немцев. На поддержку 219-му полку был послан 217-й полк. Однако оба полка понесли большие потери и отступили. Как оказалось, вторая линия укреплений и окопов противником была устроена так, что она не просматривалась русскими наблюдателями. И, как полагал генерал П. С. Балуев, «противник на ней сосредоточил всю оборону своей позиции, слабо занимая первую линию»[419].

В наступлении 13 марта войска Южной группы понесли большие потери. По донесению начальника штаба Западного фронта генерала П. П. Лебедева в Ставку Верховного, «на фронте Балуева наступление частей группы не развилось». Потери в войсках за сутки составили: в 5-м армейском корпусе были убиты один офицер и 68 нижних чинов; в 3-м Сибирском корпусе убиты два офицера, ранены – 7 и контужены – 8, нижних чинов убито – 91, ранено и контужено -798; в 55-й дивизии 35-го корпуса были убиты и остались на поле сражения 19 офицеров и 2406 нижних чинов, ранены 16 офицеров и 631 солдат[420].

«14 марта, – сообщалось в одном из донесений, – после часового ураганного огня около пяти часов утра противник повел наступление против 3-го Сибирского корпуса и к семи часам около батальона немцев ворвались в продолговатый лес между деревнями Мокрица и Стаховцы». Однако к 10 часам сибиряки контратакой выбили противника из северной части леса. При этом 31-м Сибирским полком были захвачены два пулемета, пленены один офицер и 27 солдат. В этот день части 3-го Сибирского корпуса, отбив несколько контратак немцев, «продолжали вести наступление против южной части леса, где немцы еще держались»[421]. Было «замечено большое скопление немцев на высоте у Фердинандова носа и в лесу севернее». По этим местам русская тяжелая артиллерия открыла огонь. А противник обстреливал тяжелой артиллерией из-за оз. Вишневское район д. Лыцевичи.

На участке линии 5-го армейского корпуса противник весь день вел «интенсивный артиллерийский и ружейный огонь». Под вечер 14 марта генерал П. С. Балуев доносил в штаб 2-й армии: «…так как атака на фронте 5-го армейского корпуса, по донесениям начальников дивизий, подготовлена, то решили в 3 часа ночи (на 15 марта. – М. С.) перейти в наступление и действовать во фланг немцев, действовавших против 3-го Сибирского корпуса».

В 19 часов он об этом сообщал войскам: «Командующий армией приказал вверенной мне группе продолжать наступление, имея ближней целью овладеть высотой Фердинандов нос для развития дальнейших действий на Мокрицы». «Во исполнение этого приказания, ввиду упорного сопротивления немцев» против 3-го Сибирского корпуса, генерал Балуев «решил ночью атаковать немцев 5-м армейским корпусом, для чего 7-й пехотной дивизии, удерживая прочно госп. двор Августово и пространство от него до оз. Нарочь, левым флангом перейти в наступление по направлению дороги на Проньки, атаковать и овладеть рощей, что западнее Августово и южнее дороги Близники – Проньки». Этим, по расчетам командующего Южной группой, будет обеспечен «правый фланг 10-й пехотной дивизии», наступавшей левее 7-й дивизии на высоту Фердинандов нос». По занятии окопов противника предписывалось «развить действия на лес, что севернее Фердинандова носа». Атаку частями 5-го корпуса приказывалось произвести в 3 часа ночи «в полной взаимной связи», а 10-й дивизии, кроме того, «быть в полной фактической связи с 7-й Сибирской дивизией, атакующей Фердинандов нос». Было приказано «всем частям резервов быть в полной готовности к движению», а 3-му Сибирскому корпусу – «продолжать самым решительным образом атаку противника для овладения высотой Фердинандов нос и удлиненным лесом». 35-му и 36-му армейским корпусам оставалось выполнение ранее данных им задач, групповой резерв 25-й дивизии «подтягивался в Гарово и Слободу»[422].

В 3 часа 15 марта началась артиллерийская подготовка атаки, а в 3 часа 20 минут части перешли в наступление. К 5 часам 37-й пехотный полк 10-й дивизии ворвался в окопы противника на восточной опушке северной части Длинного леса, 28-й пехотный полк соседней 7-й дивизии подошел к роще по дороге на д. Проньки. Роща оказалась сильно оплетенной проволокой. Полки продвинуться не смогли и залегли.

Получив об этом донесение, генерал П. С. Балуев приказал 37-му полку закрепиться на достигнутом рубеже, а полкам 7-й дивизии энергично атаковать противника в прежнем направлении, стараясь во что бы то ни стало овладеть высотой Фердинандов нос. Однако 37-му и подошедшему к нему на поддержку 38-му пехотным полкам 10-й дивизии, попавшим под фронтальный и фланговый обстрел противника и понесшим огромные потери, не удалось удержать занятые окопы противника, и они были вынуждены отступить[423].

В ночь с 15 на 16 марта и в течение дня 16 марта шел сильный дождь. Передвижение усложнилось даже на возвышенных местах. Окопы местами почти до верха были залиты водой. Нахождение в них сделалось невозможным. На отдельных участках прекратилось сообщение с тылом, так как полой водой были снесены гати и мосты. В связи с этим генерал П. С. Балуев ходатайствовал об отмене очередной атаки, о перегруппировке войск и отводе в тыл сильно ослабленного в последних боях 3-го Сибирского корпуса. Однако генерал А. Ф. Рагоза на ходатайство командующего Южной группой ответил отказом и потребовал взять Фердинандов нос, укрепиться на линии госп. двор Августово – высота Фердинандов нос – д. Мокрицы и только после этого производить необходимые перегруппировки[424].

Новая атака на этом участке была назначена на рассвете 17 марта. К этому времени разведка установила концентрацию крупных сил противника на участке Южной группы. Еще 14 марта стало известно о вновь прибывшей 86-й немецкой дивизии, а в ночь на 17 марта разведчиками-сибиря-ками, захватившими пленных, было установлено нахождение здесь 119-й дивизии. Требовались более тщательная подготовка наступления и лучшее обеспечение его артиллерийским огнем. Поэтому атаку сначала перенесли на день 17 марта. Затем из-за густого тумана, помешавшего должным образом произвести артподготовку атаки, ее перенесли на утро 18 марта.

В 3 часа 30 минут 18 марта началась артиллерийская подготовка прежде в 5-м армейском, а потом в 3-м Сибирском и 35-м армейском корпусах. Роща севернее высоты Фердинандов нос была забросана химическими снарядами. Германцы, осветив ракетами впереди лежащую местность, открыли сильный артиллерийский и пулеметный огонь по наступавшим частям 3-го Сибирского и 5-го армейского корпусов, из-за этого продвижение пехоты шло медленно, с частыми остановками и окапыванием. До окопов противника дошел только 25-й Сибирский полк, но и он был выбит оттуда сосредоточенным артиллерийским и пулеметным огнем.

В 7 часов 15 минут генерал П. С. Балуев донес командующему 2-й армией о захлебнувшейся атаке и о том, что при том количестве тяжелых снарядов, которые отпускаются, при страшном утомлении и расстройстве частей, при полной невозможности двигаться из-за наступившей распутицы всякая другая попытка атаковать будет иметь тот же успех[425].

В ответ было получено распоряжение произвести перегруппировку частей, о чем ранее ходатайствовал генерал Балуев, и продолжать выполнять поставленные группе задачи.

В заключение следует сказать о взаимодействии в ходе Нарочской операции соседствующих с войсками 2-й армии на ее правом фланге частей 1-й армии и на левом фланге -20-го армейского корпуса 10-й армии. Уже при разработке плана операции соседствующим армиям было предписано переходить в наступление с целью развития успеха в случае прорыва неприятельского фронта корпусами 2-й армии. До этого же следовало имитировать перед противником возможный переход в наступление артиллерийской подготовкой и атаками сильных разведывательных партий «притягивать к себе», удерживать противостоявшие войска противника от переброски на фронт активных боевых действий.

Как свидетельствуют архивные документы, наиболее активно действовали соединения и части 1-й армии. Так, в направленной в Ставку Верховного оперативной сводке штаба Западного фронта в 23 часа 5 марта сообщалось, что в 1-й армии в 8 часов утра «артиллерия открыла огонь по расположению противника… разведчики вошли в непосредственную близость с противником, происходят стычки»[426]. В одной из очередных таких сводок в 22 часа 6 марта говорилось: «За ночь и первую половину этого дня… в 14 корпусе части двинулись в атаку около 3-х часов ночи, продвинулись вперед. Причем 273-й полк отразил контратаку и занял д. Лукьянцы и высоты восточнее д. Своеземцы. 69-й полк занял юго-восточную часть перешейка между озерами Секлы и Видзское, а 94-й полк выбил противника и овладел д. Великое Село. Части закрепляют захваченные полосы. Наша артиллерия продолжает дальнейшую подготовку атаки…»[427]В сводке на 12 часов 9 марта было отмечено, что «ударная группа 1-й армии, продолжая наступление, продвинулась на ½ версты в районе севернее оз. Секлы»[428].

Наступлению войск противник оказывал упорное сопротивление. Уже 7 марта войсковой разведкой было отмечено «усиление артиллерийского огня в районе Манцюны». Предполагалось, что «возможно, сюда немцы успели подтянуть артиллерию с северных участков, где огонь заметно ослабел»[429]. А в утренней сводке 9 марта сообщалось о том, что «в 1-й армии в центре и на правом фланге группы генерала И. П. Жилинского наступление, развившееся с вечера, утром было парализовано контратаками и сильным артогнем, заставившими наши части отойти на линию, с которой вечером было начато наступление»[430]. В вечерней сводке того же дня было отмечено, что «за ночь и первую половину дня 9 марта на фронте 4-го корпуса противник почти в течение всей ночи поддерживал сильный ружейный и пулеметный огонь. Немецкая артиллерия обстреливала правый фланг корпуса».

Однако русские не остались в долгу. 9 марта «с утра батареи 30-й дивизии по соглашению с 20 дивизией» вели «усиленный огонь по окопам и тылу противника»[431]. А вечером, в 21 час, последовал приказ командующего 1-й армией генерала А. И. Литвинова «на завтра, 10 марта… генералу И. П. Жилинскому настойчиво продолжать операцию по овладению районом м. Видзы». Командующий требовал, чтобы «достигнутый корпусом успех ни в коем случае не уступался неприятелю, а укреплялся за нами», так как «ежедневный отход после атаки и ежедневное наступление частей корпуса с одного того же исходного положения влекут только лишние потери и ободряют неприятеля». 158-му пехотному Кутаисскому полку, находившемуся в армейском резерве, предписывалось «перейти в район Мурмишки»[432].

В середине дня 10 марта главнокомандующий Западным фронтом генерал А. Е. Эверт под грифом «Оперативно. Секретно» направил телеграмму командующему 1-й армией генералу А. И. Литвинову, в которой отмечал, что «уже шесть дней растянутые, сравнительно слабыми силами полки 14-го корпуса и приданные ему атакуют противника и имеют на некоторых участках успех, несмотря на его упорное сопротивление». Главкозап просил передать полкам его благодарность и дать им отдых, «дабы они были в силах энергично атаковать противника, когда наступление Двинской группы и группы Плешкова получит успех». А «пока необходимо только приковать врага и не дать ему возможности усилить соседние участки, а при заметном ослаблении – решительно атаковать»[433].

Тем не менее атаки частей 1-й армии продолжались. По словам донесения начальника штаба генерала И. 3. Одишелидзе, на фронте 4-го армейского корпуса «для охвата вновь обнаруженной линии заграждений выяснена необходимость удлинения правого фланга 160-го полка». А «около двух часов ночи 12 марта 160-й полк, усиленный батальоном 159-го полка, начал штурм и преодолел первую линию заграждений». Однако «жестокий огонь противника задержал эти части на второй линии. Двинуть вперед батальоны не представлялось возможным. Люди окоченели и после ряда бессонных ночей падали и засыпали даже перед проволокой. Видя изнеможение людей, начальник дивизии около пяти часов утра приказал отвести батальоны к высоте с отметкой 74»[434].

Далее в донесении сообщалось, что одновременно и «в связи с 160 полком южнее наступали части 69-го и 70-го полков», которые «достигли последней линии заграждений перед главной позицией противника». Однако «сильный огонь пулеметов, минометов, бомбометов и ручных гранат, несмотря на все напряжение усилий, не позволял продвинуться дальше». Более успешно, по словам донесения, «на левом фланге дивизии продвигался 72-й полк с батальоном 70-го полка». Под «прикрытием нашей артиллерии» полку к двум часам ночи удалось «выдвинуться вперед, завязав огневую борьбу перед д. Клипы». При этом «огонь неприятельской артиллерии, пулеметов по войскам этого участка достиг крайнего напряжения. Обстреливаемый в упор и с флангов 72-й полк к пяти часам утра также отошел на линию исходного положения».

К 7 часам утра наступавшие части 4-го армейского корпуса занимали «линию Крумпле – высота 74 – холмы западнее госп. дв. Хорожишки». Оставив здесь сторожевое охранение, командир корпуса приказал «отвести части на отдых, обратив внимание на сбор оружия и вынос раненых». К полудню части корпуса прибыли: 157-й полк в район д. Заборники, 159-й и 160-й полки «сосредоточились в районе Стрихол»[435].

Одновременно с наступлением частей 70-й, 18-й и 40-й дивизий «велась усиленная разведка сибирскими казаками и частями 24-й дивизии»[436].

После 22 часов 12 марта начальник штаба Западного фронта генерал П. П. Лебедев сообщал об этой атаке в Ставку Верховного генерал-квартирмейстеру генералу М. С. Пустовойтенко: «В 1-й армии ночная атака войск центра и правого фланга группы генерала Жилинского не увенчалась успехом. Дойдя до проволочных заграждений, частью преодолев их, полки вследствие большого утомления и сильного огня отошли в исходное положение. Жилинский решил дать своим войскам отдых»[437].

На левом фланге 2-й армии в соседнем 20-м корпусе 10-й армии также уже с утра 5 марта, как отмечалось в сводках, была начата артиллерийская подготовка наступления, которая с перерывами велась 6 марта и в последующие дни, но уже с целью «не допускать восстановления разрушенных накануне заграждений противника»[438]. Все это не мешало командованию германских войск снимать с этого участка фронта свои части и перебрасывать их на поддержку войскам, противостоявшим 2-й армии русских, о чем уже неоднократно доносила разведка, а также говорили при опросе взятые в плен и добровольно сдавшиеся солдаты противника[439]. Это признавал и командующий 10-й армией генерал Е. А. Радкевич. Так, в середине дня 8 марта в своем обращении к войскам он констатировал факты медленного развития наступления войск 2-й армии, «заметно усилившуюся нервную деятельность», которая не ограничивалась огнем, противника, пытавшегося «местами тревожить наступлением своих небольших частей» на фронте вверенной ему армии, признавал, что это делается, «очевидно, с целью прикрыть начатую переброску своих сил на другие участки (возможно, на фронт 2-й армии)». В то же время генерал не исключал «возможности объяснения этой усилившейся деятельности противника, готовящейся попыткой его к наступлению» на фронте 10-й армии. «Учитывая это и в силу задержки» общего наступления войск Западного фронта, Радкевич приказал войскам 10-й армии, «сохраняя занятое расположение, огнем и действиями мелких партий удерживать противника перед собой, не допуская ни переброски его сил на другие участки, ни попыток к наступлению». В заключение командарм требовал «смелой, энергичной, непрекращающейся разведки, полной бдительности наивозможно слабых передовых частей и постоянной готовности к наступлению сильных отдыхающих позади резервов»[440].

13 марта генерал Е. А. Радкевич, как бы оправдываясь, телеграфировал командующему 2-й армией генералу А. Ф. Рагозе: «Поддержка 20-го корпуса, не ограничиваясь огнем, выражается в частичных наступлениях. Так, в ночь с 12 на 13 была произведена усиленная рекогносцировка, но встреченные сильнейшим огнем наступавшие части не смогли проникнуть за проволочные заграждения противника. 20-й корпус занимает фронт более 18 верст, местность впереди которого распустившиеся болота. При таких условиях самостоятельное наступление 20-го корпуса, не ожидая продвижения вперед соседнего корпуса 2-й армии, невозможно. Это признано и главкозапом». В заключение командующий 10-й армией сообщал, что «обязательность содействия артиллерийским огнем и непрекращающимися поисками разведчиков, с целью не допускать переброски сил противника, одновременно с этим отдается». Вместе с тем он заявил о «необходимости дополнительного отпуска легких гранат и бомб»[441].

Не оказали содействия 2-й армии Западного фронта в Нарочской операции ряд безрезультатных наступлений войск Северного фронта, начатые 8 марта. Уже 12 марта главнокомандующий Западным фронтом генерал А. Е. Эверт в телеграмме главнокомандующему Северным фронтом (главкосеву) генералу А. Н. Куропаткину, констатируя факты начала наступления войск 2-й армии Западного фронта «на три дня ранее» Северного фронта, «притянув на себя часть сил противника с Северного фронта», несоразмерности сил Северного фронта, принимавших участие в наступлении и оставшихся в резерве, что привело к медленному развитию наступления как на Западном, так и Северном фронте, обратив внимание на «все увеличивавшуюся распутицу» и на возможные переброску и подвоз противником резервов даже с других фронтов, считал «необходимым в ближайшие дни перейти в решительное наступление», для развития которого намерен был ввести еще один корпус. В заключение глакозап спросил главкосева: «…не признаете ли Вы возможным усилить ударные Ваши группы вводом в дело Ваших резервов» (он имел в виду «на правом берегу Двины три корпуса и сверх того в районе Двинска гвардейский отряд в резерве Верховного главнокомандующего в составе двух корпусов». – М. С.), так как «решительное наступление Северного фронта облегчит наступление Западного фронта и тогда, может быть, мы действительно опрокинем врага». На второй день, 13 марта, генерал А. Е. Эверт снова поднял вопрос перед генералом А. Н. Куропаткиным о необходимости «немедленной поддержки сильными резервами» Якобштадтской группы (в составе 60-й пехотной, 1-й стрелковой Кавказской и 15-й кавалерийской дивизий) Северного фронта, так как, по его мнению, «едва ли можно рассчитывать на решительные результаты 25½ корпусов на фронте 50 верст», и высказал свое большое сожаление о том, что «отрадное для наших союзников впечатление от нашего наступления не оправдается»[442].

Однако, как показали события, таких согласованных действий двух фронтов русской армии в Нарочской операции не последовало, да и в связи с наступившей распутицей время было упущено. Поздним вечером 14 марта главнокомандующий Западным фронтом генерал А. Е. Эверт сделал свое заключение: «Полученные от генералов Литвинова и Плешкова донесения указывают, что районы, занимаемые 1-й армией и группой Плешкова, становятся совершенно непроходимыми, почему направление гвардии в Видземский район в предположении, которое я высказал, едва ли выполнимо»[443].

Верховное командование, видя крах операции, вынуждено было 16 марта отдать директиву «временно приостановить выполнение операции в определенных ранее размерах до улучшения местных условий».

17 марта главнокомандующий Западным фронтом в приказе войскам, признав, что «начатая 5 марта атака неприятельских позиций в районе 2-й армии до настоящего времени не привела к решительным результатам, между тем наступившая теплая погода и обильные осадки, выпавшие за последние дни, сильно заболотили значительную часть района расположения войск и до крайности затруднили дальнейшее развитие операции в полном объеме», приказал «прекратить наступление, прочно утвердиться в занимаемом положении, сохранять видимую готовность к продолжению боя, держать противника под угрозой атаки, а на участке между озерами Нарочь и Вишневское продолжать начатую операцию с целью овладения пунктами, нужными для прочного обеспечения отнятого у противника района»[444].

Таким образом, Нарочская операция, которая была начата в не совсем подходящий момент (наступающая весна) и в неподходящей местности (низина с многочисленными озерами, речками, болотами, кустарниками да лесами), с самого начала была обречена на неудачу. Кроме того, поспешность наступления проявилась в необеспеченности войск боевыми средствами. В период проведения операции ощущалась острая нехватка снарядов для тяжелой артиллерии, около 24 тыс. солдат не были вооружены даже винтовками, поскольку их не хватало, как и шанцевого инструмента.

Все эти сложности и недостатки, наряду с плохим управлением войсками, стоили русским огромных жертв. За две недели наступления людские потери 2-й армии составили 1018 офицеров и 77 427 солдат[445] – почти четверть личного состава армии к началу Нарочской операции. В 14-м корпусе 1-й армии, усиленном 40-й пехотной дивизией 4-го корпуса, потери составляли 12 тыс. человек[446]. Кроме того, были понесены и огромные материальные потери.

Такие потери русских войск были несопоставимы с захваченными ими в ходе операции трофеями – около 1200 пленных, 15 пулеметов и несколько сот винтовок. Что касается

территории, то русские, освободив от противника 10 кв. км территории на одном участке, уступили его войскам 70 кв. км, хоть и болотистой, непригодной для боевых действий, но своей, российской территории в другом месте.

Неизмеримой потерей для русских войск в итоге Нарочской операции стало падение их морально-боевого духа. Солдаты, которые претерпели трудности и невзгоды наступательных боевых действий, были свидетелями бессмысленной гибели множества людей – своих сослуживцев, товарищей, во многом обусловленной необеспеченностью наступавших частей средствами, бестолковостью распоряжений и приказов высшего командования, скрыто высказывали свое недовольство. Особенно это проявлялось в письмах, что неоднократно отмечала в своих сводках военная цензура. К примеру, в одной из таких сводок за март 1916 г. военный цезор писал об угнетенных письмах, в которых солдаты «затрагивали эти бои, жаловались на огромное количество у противника пулеметов и артиллерии, на значительность наших потерь». В сводке за апрель отмечалось, что «еще продолжают встречаться упоминания о мартовской операции. В письмах из района Постав встречались выражения недовольства плохим управлением тут боем, а также намеки на некое будто имевшее тут место предательство». В дополнение своего сообщения цензор отмечал, что «иногда в письмах встречаются указания “теперь о многом писать нельзя”» и заключал, что «наблюдение за перепиской не дает вполне верного понятия о духовном состоянии армии» и что в эти наблюдения требовалось бы внести некоторую поправку в сторону понижения морально-боевого духа[447].

В заключение необходимо отметить, что германское командование с самого начала операции было серьезно встревожено активностью русских войск на участке фронта 21-го армейского корпуса. На выручку ему были срочно двинуты два армейских корпуса из резерва Восточного фронта. Более того, в продолжение всей операции германское командование вынуждено было перебрасывать сюда дополнительные подкрепления. Уже 8 марта в одной из телеграмм штаба соседней 10-й армии сообщалось, что, по сведениям войсковой разведки, отмечались «некоторое усиление противника в районе Крево, особенно у госп. двора Мысса, и повышенная бдительность противника на фронте Спяглица – мест. Вишнево. Наблюдением с аэростата 7 марта обнаружено усиленное движение поездов в обе стороны на участке Гауц – Солы». Кроме того, войсковой разведкой и по показаниям взятых в плен немцев было установлено «усиление противника в районе Годутишки переброской туда всей 107-й дивизии и в районе к югу от озера Нарочь подтягиванием туда бригады 80-й резервной дивизии. Предполагалось также передвижение еще одной дивизии, кроме 107-й, с Северного фронта на Полоцкое направление»[448]. За две недели боевых действий, несмотря на потерю 20 тыс. солдат и офицеров, силы германцев, сконцентрированные против 2-й армии русского Западного фронта, выросли на 30 тыс. штыков. Сюда же были дополнительно переброшены 150 легких и 82 тяжелых артиллерийских орудия, свыше 200 пулеметов и прочие боевые средства. Вот что писал позже в своих мемуарах о Нарочской операции русских и о положении германских войск на этом участке фронта в дни ее проведения начальник штаба германского Восточного фронта генерал Э. Людендорф: «План был несомненно широко задуман. Расчленение нашей армии должно было начаться с двойного прорыва фронта, как бы вырезающего часть его – между озерным перешейком и линией Поставы – Свенцяны. Этот участок был достаточно широк и удачно выбран и наших резервов не хватило бы на заполнение такого прорыва, да и доставлялись они к озеру Нарочь с большим трудом… Если бы прорыв удался, то в последствиях его сомневаться было нельзя, дорога на Ковно была свободной…

От 18 до 21 марта положение 10-й армии оставалось критическим, а численное превосходство русских подавляющим. 21-го неприятель имел очень болезненный для нас успех на озерном перешейке, а к западу от Постав мы лишь с большим трудом выдержали его атаку… Подкрепления спешно отправленные 10-й армией и нами, начиная от железной дороги Вильно – Двинск, медленно и с трудом продвигались в болотах. Все мы с огромным напряжением ожидали исхода, но русские уже изнемогали, наступая в более тяжелых условиях, чем те, в которых находился наш фронт и тыл, и 26-го в момент нового усиления русского натиска мы могли уже считать, что кризис миновал благополучно»[449].

Нарочская операция, хоть и дорого стоила русским, но ее проведением они спасали французов от разгрома и, возможно, спасли Париж от захвата германскими войсками весной 1916 г. Германцы вынуждены были прекратить атаки на французском фронте у Вердена с 9 по 17 марта, как раз в дни Нарочской операции. Это позволило французскому командованию на автомобилях перебросить под Верден значительные подкрепления и не допустить прорыва фронта.