1916 год был самым кровопролитным на белорусских землях за два с половиной года противостояния тут враждующих сторон. После окончания Нарочской операции русских войск Верховное командование, учитывая перевес сил над противником, на совещании в Ставке 1 апреля 1916 г. с главнокомандующими фронтами и их начальниками штабов приняло план наступательных операций русской армии на участке севернее Полесья. В директиве от 11 апреля Ставка Верховного, предусматривая переход в наступление против австро-германских войск армиями трех фронтов – Северного, Западного и Юго-Западного, нанесение главного удара отводила войскам Западного фронта из-под Молодечно в направлении населенных пунктов Ошмяны, Вильно. Вспомогательные удары намечались войсками Северного фронта из района Двинска на юго-запад и Юго-Западного – войсками 8-й армии на Луцк. Было принято решение ранее намеченный на совещании в Шантильи срок общего наступления союзных войск в начале мая на русском фронте перенести на конец мая. Отсрочка объяснялась необходимостью перегруппировки войск, накопления огневых средств и боеприпасов, особенно снарядов для тяжелой артиллерии.

После принятия Ставкой Верховного главнокомандующего плана операции фронты приступили к подготовке наступления. Подготовку и начало наступления форсировали развернувшиеся события на итальянском фронте и обращение итальянского военного руководства сначала в главную квартиру французской армии с просьбой повлиять на русское командование, а затем и в русскую Ставку Верховного с настойчивыми просьбами ускорить начало наступления с целью оттянуть австрийские войска, громившие итальянскую армию в районе Трентино.

Поддержка итальянцев началась до завершения подготовки успешным наступлением войск Юго-Западного фронта 22 мая 1916 г. (Брусиловский прорыв). Однако развитие этого наступления во многом зависело от своевременной и реальной помощи со стороны войск Западного фронта. Следует сказать, что стремление содействовать наступательной операции войск Юго-Западного фронта со стороны главнокомандующего Западным фронтом, а также командующих 2, 3, 4 и 10-й армиями этого фронта проявлялось в течение всей операции, о чем свидетельствует повседневность боевых действий на линии фронта в этот период. В соответствии с приказом № 2156 от 28 мая командующего 3-й армией генерала Л. В. Леша 31 мая дивизии 3-го гренадерского корпуса в «20-м часу штурмовали позиции противника на линии фронта высота 96,8, фольварк Михалово». К 22 часам правый фланг 1-й гренадерской дивизии занял окопы первой линии германцев. Однако под ударами «сосредоточенного огня» артиллерии противника и «неоднократных контратак» этот фланг отошел на исходное положение. Атака гренадер на линии фронта «хутор Переходка и хутор Турчицы» была отбита противником. Части 2-й гренадерской дивизии овладели фольварком Михалово. Однако неприятелем был предпринят ряд контратак, в результате которых германцы «очистили его южную часть». К утру 1 июня части гренадерского корпуса после наступательных действий противника и сильного артиллерийского огня отступили в свое «исходное положение на линию Старые Войковичи, д. Дубровка. Корпус понес значительные потери»: в 1-й гренадерской дивизии «выбыло из строя» около 140 офицеров и 7 тыс. нижних чинов, во 2-й гренадерской дивизии убито 4 офицера и 431 нижних чинов, ранено и контужено 17 офицеров и 1062 нижних чинов, без вести пропало 63 человека[450].

Сообщая в штаб Западного фронта 2 июня о неудавшемся наступлении частей гренадерского корпуса, командующий 3-й армией генерал Л. В. Леш отмечал, что за исключением 2-го гренадерского Ростовского полка «все части ворвались в окопы, но очень быстро оставили их кроме» 3-го Перновского гренадерского полка, который «только утром по приказанию отступил». Командарм полагал, что «если бы все части гренадер упорно удерживали подобно Перновцам захваченные окопы, то без сомнения 81-я дивизия подошла бы своевременно и развила бы успех. Тем более, что гренадерские полки не были еще израсходованы»[451]. Главнокомандующий Западным фронтом генерал А. Е. Эверт, узнав о неудачном наступлении гренадерского корпуса, 1 июня в 11 часов 10 минут телеграфировал командующему армией, считая, что «по-видимому, с атакой гренадер поторопились», начав ее без подготовки «достаточно артиллерийским огнем, а резервы не развили немедленно достигнутого успеха». Главкозап обращал внимание командарма на это обстоятельство и рекомендовал «при повторении атаки» потребовать «основательной артиллерийской подготовки и дружного удара с немедленным развитием достигнутого передовыми частями успеха вливанием резервов». И так как в это время шла подготовка наступления войсками 31-го армейского корпуса, генерал Эверт просил обратить «на это внимание и генерала Мищенко (командующего корпусом. – М. С.), чтобы не повторилось того же и у него»[452].

Чтобы лишить противника возможности перебрасывать на Волынский фронт свои резервы, полками 75-й и 27-й пехотных дивизий 31-го армейского корпуса 3-й армии в период с 25 мая по 9 июня 1916 г. велись особенно активно «действия артиллерийских средств» по германским позициям, были предприняты две попытки переправиться через р. Ясельда и Огинский канал для захвата неприятельских позиций. Это заставляло противника «нервничать», вызывало ответные обстрелы, переброску из резерва на участок деревень Шпановка, Перевоз дополнительных войск, «втрое усилить артиллерию»[453]. Так, последнее наступление, подготовленное артиллерийским огнем «высшего напряжения» и предпринятое 8 июня в 23 часа четырьмя полками 27-й и 75-й пехотных дивизий, было «встречено сильным артиллерийским огнем противника». Наступавшие «медленно, но продвинулись и заняли дамбу у шлюзов № 2 и № 3». Попытки же «строить переправы разрушались сильным огнем тяжелой артиллерии противника, простреливавшей канал продольно». «Потушить огонь» вражеской артиллерии русские батареи «не могли, так как артиллерия эта с 6 июня усилилась втрое». «Глубина воды и количество неприятельской артиллерии» не давали командованию «надежды на успешный исход новой попытки форсирования канала». Поэтому командир 31-го армейского корпуса генерал П. И. Мищенко принял решение отменить форсирование и приказал полкам отойти с дамбы, оставив у шлюзов по два батальона[454]. Однако и эти силы долго не продержались на занятых позициях. 9 июня, в середине дня германцы открыли «очень сильный огонь тяжелой и легкой артиллерии» по занимавшим дамбу у шлюза № 2 и тыловым окопам. При этом «немцы, перебежав по шлюзу, атаковали… После короткой штыковой схватки ковельцы отошли на главную позицию». Артиллерийский обстрел противником русских окопов продолжался до 21 часа[455].

Следует сказать, что командующий 3-й армией генерал Л. В. Леш еще 2 июня, когда сообщал в штаб Западного фронта о неудавшемся наступлении гренадерского корпуса, предполагал очередное наступление в районе Пинска вести двумя корпусами – гренадерским и 3-м армейским. Причем для большего содействия Юго-Западному фронту он считал необходимым «захватить линию Мотоль, Иваново, Радогощь с посылкой конницы, поддержанной пехотой, по дороге на Любашев и далее, смотря по обстановке». Более того, «для обеспечения правого фланга этой операции часть 31-го корпуса» он планировал направить «на Святую Волю». Таким образом, по замыслу генерала Леша, подлежал атаке довольно широкий фронт противника. Однако, «сознавая серьезность Пинской операции», он считал лучше отложить ее начало на 6 июня для «более тщательной подготовки»: сосредоточения тяжелой артиллерии, выяснения плана атаки 3-го корпуса, с учетом этого «рассчитать операцию»[456].

Очевидно, генерал А. Е. Эверт внес свои коррективы в план генерала Л. В. Леша. 4 июня 1916 г. командующий 3-й армией, во исполнение приказа главнокомандующего фронтом, отдал войскам армии приказ № 2357, в соответствии с которым предписывалось из 31-го и 3-го армейских корпусов образовать группу под командованием генерала П. И. Мищенко и нанести удар противнику на фронте, занимаемом 31-м корпусом. Первоначальной целью наступления намечалось «утверждение на линии Чемерин – Дубой, имея в виду дальнейший захват линии Мотоль – Радогощи». Предписывалось поставленную «задачу исполнить во что бы то ни стало. Артиллерийскую подготовку удара начать 6 июня утром»[457].

По сообщениям сводок от 6 июня 1916 г., «в группе Мищенко в 6 часов 45 минут началась артиллерийская подготовка», после которой в 16 часов 25 минут части 27-й и 75-й дивизий начали атаку на фронте между деревнями Шпановка и Перевоз и овладели дамбой на восточном берегу Огинского канала. В 23 часа генералом Мищенко был отдан приказ начать форсирование канала и р. Ясельда. Для обеспечения переправы 8 июня с 12 часов началась артподготовка, в результате которой под вечер, как сообщалось в сводке, «местами уже (были) видны сильные разрушения неприятельской позиции»[458].

Однако к этому времени германцы дополнительно подтянули на этот участок значительные артиллерийские средства и «с десяти мест стали обстреливать из тяжелых орудий, причем из шести батарей» шлюзы № 2 и № 4 и тыл на линии д. Велесница – госп. двор Подгатье[459]. Атакующие войска несли потери. В сложившейся ситуации генерал П. И. Мищенко вынужден был отменить форсирование водной преграды.

Следует сказать, что и противник, стремясь не допустить переброски русскими подкреплений на Юго-Западный фронт, в целом ряде мест (наряду с «Пинским районом») проявлял боевую активность, особенно артиллерийскими обстрелами. В сводках штабов армий, представляемых в штаб Западного фронта, отмечалось, что немцы в полночь с 31 мая на 1 июня 1916 г., «осветив ракетами и прожекторами расположение 1-го Сибирского корпуса 2-й армии, открыли огонь из легкой и тяжелой артиллерии, минометов и бомбометов по двум линиям окопов и ходам сообщения» на линии деревень Колодино, Стаховцы и Черемшицы. При этом район д. Колодино обстреливался химическими снарядами. Обстрел продолжался более часа. По прекращении огня «сильные разведывательные партии» противника пытались продвинуться к позициям русских, но из-за интенсивного ружейного огня «в беспорядке отступили». В этом ночном бою русские потеряли убитыми и ранеными 6 офицеров и 345 стрелков. Были разрушены ходы сообщения, разбиты местами козырьки на окопах и один пулемет[460].

На участке фронта 10-й армии около 23 часов 6 июня «противник открыл сильнейший огонь по расположению 26-го и 3-го Сибирского корпусов на линии Сморгонь – Цары – Сутков. Особенно сильный огонь был сосредоточен по участку Кунава – Цары, по которому было выпущено до 10 тыс. снарядов». Во многих местах разрушив окопы и заграждения и устроив огневую завесу в тылу атакуемых участков, немцы повели наступление на д. Кунава и на рощу юго-западнее д. Бурчаки силой до одного батальона в каждом направлении. Наступление неприятеля у д. Кунава было отбито; у рощи же противнику, «несмотря на сильный огонь» защитников, удалось захватить окопы. Однако действиями подошедших резервов и огнем артиллерии они были выбиты из окопов и отступили. Попытки немцев наступать на участке, занимаемом 32-м Сибирским полком, были «остановлены огнем и штыками»[461].

Хотя германцам и не удалось захватить и удержаться в русских окопах, главнокомандующий фронтом генерал А. Е. Эверт выразил свое недовольство в телеграмме от 7 июня командующему 10-й армией генералу Е. А. Радкевичу: «Если случаи подобно имевшему место вчера в ночь у Кунавы будут проходить для немцев безнаказанно, то они будут повторяться ежедневно на всем Вашем фронте. Оборонять участок не значит действовать совершенно пассивно. Я Вам оставил достаточно сильную артиллерию. Пользуйтесь примером немцев и наносите им такие же короткие удары на разных участках Вашего фронта. Этим Вы… отобьете охоту у немцев лезть к Вам и удержите их резервы против себя»[462].

В эти же дни на участке 20-го армейского корпуса 10-й армии после сильной артиллерийской подготовки, повредившей окопы и разрушившей «на некотором протяжении заграждения», германцы перешли в наступление силами до двух батальонов на участке 111-го пехотного Донского полка 28-й пехотной дивизии в районе д. Дубатовка и «овладели было частью оставленных во время обстрела окопами», но «контратакой подоспевших резервов были отброшены обратно в свои окопы». На линии фронта 24-го армейского корпуса немцы «ограничивались огнем». А на участке 2-го Кавказского корпуса – перешли «небольшими силами реку Кревлянку западнее д. Геверишки», но были «остановлены огнем, дальше продвинуться не смогли и к утру отошли обратно на западный берег этой речки»[463].

9 июня на участке фронта, занимаемом 38-м армейским корпусом, начиная с 19 часов неприятель открыл огонь по линии фольварк Березина – д. Кибы. К 20 часам обстрел, направленный «главным образом на ходы сообщения, достиг высшего напряжения». А в 20 часов 40 минут пехота противника «силой не менее двух батальонов» перешла в наступление в направлении фольварка Березино. Несмотря на «частый артиллерийский, ружейный и пулеметный огонь», немцам «через местами разрушенные заграждения» удалось приблизиться к русским окопам. Однако «штыковой контратакой 13-й и 16-й рот 244-го Красноставского полка они были отбиты» и «в беспорядке бежали в свои окопы, оставив перед проволочными заграждениями много трупов». В бою были ранены командиры рот, имелись потери среди нижних чинов[464].

Тем временем обстоятельства изменились. Ставка Верховного главнокомандующего приняла решение использовать благоприятную обстановку, сложившуюся на Юго-Западном фронте, и 3 июня 1916 г. отдала директиву, в соответствии с которой наступление на виленском направлении, намечавшееся на 4 июня, отменялось. Вместо него Западному фронту была поставлена задача не позднее 15–19 июня нанести главный удар по противнику из района Барановичи, на фронте Новогрудок, Слоним с целью выхода на рубеж Лида, Гродно[465]. В директиве, в частности, говорилось: «Слишком заблаговременно исполненное сосредоточение наших войск на виленском направлении и густое расположение их в ближайшем тылу вполне ориентировали противника в наших намерениях. Помимо сильного развития укреплений на угрожаемом фронте, неприятель собрал со всего протяжения своих армий сильные резервы, создав, таким образом, крайне благоприятные условия для обороны.

Главнокомандующий Западным фронтом, свидетельствуя о законченности подготовительных мероприятий для атаки, указывает, однако, что армиям предстоит брать ряд сильно укрепленных рубежей лобовыми ударами, что обещает медленное, с большим трудом, развитие операции…

Продолжая энергично работы на виленском направлении, привлекая к нему внимание противника действиями демонстративными, намеченной на 4 июня подготовки к атаке не начинать. Отмену эту держать в безусловном секрете. С этой целью продолжать изучение противника, фотографирование позиций, захват передовых пунктов и пр.

Главный удар организовать на левом берегу Немана, нанося его на фронте Новогрудок, Слоним и развивая при успехе на фронт Лида, Гродно. Удар этот согласовать с наступлением из Ковельского района на Кобрин, Брест… Связующим звеном между действиями на барановичском и ковельским направлениях должна служить группа войск, сосредоточенных на пинском направлении. Задача этой группы – овладение Пинским районом и развитие дальнейшего удара на Кобрин, Пружаны».

В связи с намеченными операциями в директиве предписывалась перегруппировка войск с перемещением на ковельское и барановичское направления со «строгим расчетом», «дабы войскам не приходилось совершать излишних перемещений и чтобы подвод резервов совпал с началом подготовки атаки». Последнее предусматривалось с целью не дать противнику своевременно усилить оборону «вследствие ясности намерений» русских. «Войска, сосредоточенные на пинском направлении» должны были «не позже 6 июня начать подготовку атаки для овладения Пинским районом, содействуя этим удару на Ковель, и для создания исходного положения в целях дальнейшего развития операции»[466].

В связи с этим корректировались задачи, ранее поставленные армиям, входившим в состав Западного фронта. 8 июня с 24 часов распоряжением главнокозапа 25-й и 10-й армейские и 3-й гренадерский корпуса, Уральская и 2-я Туркестанская казачьи дивизии с занимаемым ими участком линии фронта от Делятичей до Выгоновского озера включительно передавались из 3-й армии в состав 4-й армии, в командование которой вступал генерал А. Ф. Рагоза[467]. 4-й армии была поставлена задача прорвать укрепленные позиции 9-й германской армии. Кроме того, «во исполнение повеления Государя императора», главнокомандующий фронтом генерал А. Е. Эверт приказал «перебросить на Барановичское направление» из 3-й армии 3-й армейский корпус и сосредоточить его в районе Хвоево, Снов. При этом предписывалось «пехоту с обозами 1-го разряда перевезти по железной дороге» со ст. Парахонск «с полным напряжением средств». Все остальные обозы «перевести походным порядком под прикрытием соответствующих пехотных частей». По прибытии в назначенный район корпус поступал в распоряжение командующего 4-й армией, в оперативном отношении – главнокомандующего фронтом[468].

Командующий 10-й армией генерал Е. А. Радкевич ввиду изменившейся обстановки приказал отложить подготовку «предполагавшегося удара», «временно ограничившись смелыми поисками небольших разведывательных отрядов, при бдительности на всем фронте… держать противника в нервном напряжении, что является ближайшей задачей армии»[469].

Одновременно и противник стал проводить перегруппировку войск с целью обеспечения противоборства под Барановичами. Начальник штаба Западного фронта генерал П. П. Лебедев докладывал 16 июня в Ставку Верховного главнокомандующего, что воздушной разведкой было замечено «большое количество подвижного состава на станциях Новоельня и Молчадь и юго-восточнее Барановичи между Ровное Поле и Русины». Генерал полагал: «…возможно, что в район Барановичи неприятель подвозит какие-либо подкрепления». В другом сообщении он уточнял: «По показаниям перебежчиков полки 18-й ландверной дивизии сменяются и отводятся в тыл, чем и объясняется наблюдавшееся в последние дни оживление севернее Брестского шоссе. Части 18-й ландверной дивизии, по всей вероятности, будут сосредоточены в районе Барановичи»[470].

Кроме того, в этот период германцы стали проводить более активные боевые действия на всей линии Западного фронта. В частности, 16 июня они «более напряженно обстреливали тяжелой артиллерией участок 7-й Туркестанской дивизии» в районе д. Гнесичи. Под прикрытием артиллерийского огня немецкие войска «предпринимали попытку переправиться через Неман». Поздним вечером, в 22 часа, численностью до шести рот им удалось переправиться и овладеть рощей западнее деревни. Оборонявшая рощу рота 12-го Туркестанского полка оказала упорное сопротивление и была «почти целиком перебита». Противнику достались трофеи: два пулемета и бомбомет. Из-за «крайней заболоченности местности» соседняя рота не смогла оказать поддержки. Однако попытка немцев наступать в направлении госп. двора Крынки была предотвращена[471].

Как только об этом стало известно главнокомандующему фронтом генералу А. Е. Эверту, он тут же отреагировал. По его распоряжению начальник штаба фронта генерал М. Ф. Квецинский в полночь того же дня телеграфировал в штаб 4-й армии: «Главкозап признает недопустимым присутствие немцев на нашем берегу Немана и приказал восстановить в районе Гнесичи прежнее положение, отбросив так легко переправившиеся части противника обратно на его берег»[472].

Особую активность противник проявлял на линии фронта в районе Барановичей. Так, на участке, занимаемом частями 25-го армейского корпуса, 11 июня после сильного артиллерийского обстрела окопов у госп. двора Скробово, немцы «силой около роты повели наступление». В полночь того же дня «партия противника около 100 человек пыталась приблизиться» к русским окопам у д. Дубище. 12 июня утром германцы повели наступление на окопы, занимаемые частями 10-го армейского корпуса у фольварка Городище. Во всех этих случаях атаки неприятеля были отбиты защитниками окопов. Однако этим противник не ограничился. В середине дня 12 июня немцы при поддержке тяжелой и легкой артиллерии возобновили наступление у фольварка Городище «на фронте около трех верст… перешли р. Щару и заняли высоту 72,4, что к юго-западу от фольварка». Для отражения атаки немцев на поддержку Уральской дивизии был «двинут батальон корпусного резерва из д. Тальминовичи». 13 июня в результате контратаки «германцы, занявшие наш берег Щары», отступили[473].

Острое противоборство враждующих сторон (одновременно с барановичским сражением) во второй половине июня 1916 г. развивалось на правом фланге Западного фронта, особенно на участке, занимаемом соединениями 2-й армии. Уже 13 июня, по донесениям из штаба армии в штаб фронта, около 19 часов немцы «открыли ураганный огонь из тяжелой и легкой артиллерии по окопам и тылу» левого фланга 56-й пехотной дивизии 34-го армейского корпуса «напротив промежутка озер Должна и Волчино». Разрушив основные окопы и заставив их защитников отойти в «промежуточные», немцы прекратили артиллерийский обстрел. Тогда их пехота в составе «около трех рот повела наступление». Начальник 56-й дивизии обратился с просьбой в штаб соседнего 15-го армейского корпуса «оказать содействие» в отражении атаки противника. На эту просьбу «дивизион 8-й артиллерийской бригады и мортирный взвод открыли огонь по перешейку между озерами Волчино и Должна с целью не допустить подхода резервов противника». Кроме того, «на случай прорыва» немцев соседями был «подведен резерв для немедленной контратаки». На поддержку атакованным, также командованием 34-го корпуса было направлено по одному батальону пехоты из дивизионного (д. Местечко) к д. Сорочино и корпусного (д. Огородники) к д. Корысти резервов «на вторую линию».

К этому времени командующий армией, узнав об атаке неприятели, приказал «энергичной контратакой отбросить немцев, дабы подобные частные наступления не проходили безнаказанно». Совместными действиями артиллеристов и пехоты «противник был отброшен в свои окопы и наступление прекратилось. К 21 часу на фронте наступило затишье»[474].

16 июня, после 22 часов «оживленная перестрелка» с противником велась на правом фланге 15-го армейского корпуса. Причем, по сообщению начальника штаба Западного фронта генерала П. П. Лебедева генерал-квартирмей-стру Ставки Верховного главнокомандующего генералу М. С. Пустовойтенко, немцы «особенно сильный огонь в течение 40 минут поддерживали по окопам у д. Лотва». Ночью противник обстрелял артиллерийскую батарею русских «снарядами с удушливыми газами, действие которых распространилось и на роты соседнего полка в районе д. Вороди». Благодаря своевременно принятым мерам никто из защитников позиций не пострадал[475].

19 июня с 9 часов утра на участке фронта оз. Нарочь, оз. Вишневское, река Спяглица началась артиллерийская подготовка 1-го Сибирского корпуса по проволочным заграждениям немецких укреплений «с целью проделать проходы для производства ночных поисков». Одновременно с той же целью артиллерия вела огонь «к северу от оз. Нарочь по заграждениям противника… на участках между озерами Можейское, Ксендзовское и Ксендзовское Ковалевское». При этом неприятель отвечал артиллерийским огнем по русским окопам, «более интенсивным – на участке Мядель и Нарочь». Кроме того, германцы выпустили «по резервам 1-го Сибирского корпуса несколько десятков тяжелых снарядов с удушливыми газами». Высланная разведка для установления «степени разрушения заграждений противника» была встречена им «сильным ружейным и пулеметным огнем». Как оказалось, «проволочные заграждения во многих местах были разрушены, но проходов еще сделать не удалось»[476].

20 июня артиллерийская подготовка продолжалась с 5 часов до 24 часов с перерывом в середине дня для разведки ее эффективности. Высланная «сильная разведка немедленно же» была встречена немцами, бросившимися из второй линии окопов в первую, и артиллерийским «заградительным огнем тяжелыми и химическими снарядами», а также ружейным и пулеметным огнем «выбегавших из уцелевших блиндажей и выносивших оттуда пулеметы». Партии разведчиков 5-го Сибирского полка под командованием прапорщика Троицкого удалось ворваться в немецкий окоп южнее д. Занарочь и застрелить двух немецких офицеров и нескольких солдат. Но, будучи забросанными ручными гранатами и под пулеметным огнем из второй линии окопов, разведчики вынуждены были отойти.

Разведчикам 7-го Сибирского полка во главе с прапорщиком Локачевским, несмотря на пулеметный огонь противника, удалось проникнуть через образовавшийся в проволочных заграждениях проход. Продвигаясь дальше, они наткнулись на новую, неповрежденную полосу заграждений, замаскированную во ржи. При этом прапорщик Локачевский был убит. Однако два унтер-офицера проникли дальше и в складках местности обнаружили третью полосу проволочных заграждений. Выполнив поставленную им задачу, разведчики возвратились, вынеся тело погибшего командира[477]. К этому дню на линии фронта, занимаемой 1-м Сибирским корпусом, артиллерийским огнем был проделан 21 проход в заграждениях противника, но все они были еще недостаточно широки.

Боевые действия русских заставляли германцев проявлять боевую активность. В одном из донесений от 21 июня в штаб Западного фронта сообщалось, что «около 24-х часов противник поднял тревогу и открыл заградительный огонь в районе Колодино… по окопам и ходам сообщения на всем фронте корпуса. Огонь продолжался всю ночь. У северного берега оз. Вишневское ночью противник силой около роты пытался продвинуться к нашим окопам, но был отогнан огнем». К северу от оз. Нарочь, в районе озер Можейское и Кондзеровское, «были замечены редкие цепи противника, перебегавшие к окопам первой линии», но «огнем батареи были остановлены и больше не продвигались». На всем фронте 2-й армии противник был очень бдителен и не допускал к своим заграждениям разведчиков[478]. В эту ночь русские продвинулись к югу от оз. Можейское, против перешейка, и окопались. Дальнейшее продвижение этих «цепей» предполагалось только следующей ночью.

Интенсивной была перестрелка 21 июня на линии фронта, занимаемой 1-м Сибирским корпусом в районе деревень Антоны – Матишки. Артиллерийским огнем русских была зажжена д. Яневичи и «произведены взрывы» в д. Карабаны, которая также загорелась. В этот день части 45-й пехотной дивизии 27-го корпуса, «оттеснив охранение противника, продвинулись вперед до 700 шагов»[479].

Следует сказать, что в ожесточенном противоборстве враждующие стороны не добились для себя каких-нибудь значительных положительных результатов. В то же время несли большие потери в личном составе и материальных и боевых средствах. Так, только в 1-м Сибирском корпусе с 19 по 21 июня в перестрелках и попытках наступательных действий было убито два офицера и 169 стрелков, ранено – два офицера и 673 стрелка, контужено – 156 человек, «легко» отравлено газами – 172 стрелка[480].

В ходе сражений особенно упорный характер противоборствующих сторон проявлялся в борьбе за взятие высот. В частности, на линии фронта 2-й армии на участке 1-го Сибирского корпуса юго-восточнее д. Занарочь и севернее д. Стаховцы таковой являлась высота под условным номером 94,2. По донесениям начальника штаба 2-й армии М. А. Соковнина за 24 июня 1916 г. в штаб Западного фронта, в ходе очередной атаки частей 1-го Сибирского корпуса «на фронте оз. Нарочь (болото Чистец)» наступавшие «после упорного штыкового боя» овладели передовыми окопами противника северо-восточнее д. Занарочь (5-й Сибирский полк), на высоте 94,2 (7-й и 8-й Сибирские полки), «на юго-восточном скате высоты… к северу от д. Стаховцы» и «одним рядом окопов у господского двора Стаховцы» (3-й Сибирский полк). Развернулось ожесточенное сражение. Немцы открыли сильный артиллерийский огонь по занятым окопам и несколько раз переходили в контратаки, «особенно против высоты 94,2», которая «несколько раз переходила из рук в руки». Сибиряками были приняты меры к закреплению на ней. Однако поздним вечером, в 23 часа, германцам удалось «потеснить части 5-го Сибирского полка из занятых ими окопов у д. Занарочь». Части же 3-го и 4-го Сибирских полков, отбив две контратаки противника, «развили успех, распространяясь по окопам к югу». В итоге высота осталась за сибиряками. В этом бою русские захватили у противника семь пулеметов и 16 пленных. В немецких окопах было много трупов[481].

В середине дня того же 24 июня командующий 2-й армией генерал В. В. Смирнов приказывал командиру 1-го Сибирского корпуса: «Примите все меры к тому, чтобы удержаться на высоте 94,2 и овладеть всей первой линией неприятельских окопов»[482]. А в это время, как свидетельствуют архивные документы, «на высоте 94,2 шел ожесточенный бой ручными гранатами». Повторная атака 5-го Сибирского полка на окопы противника юго-восточнее д. Занарочь «успеха не имела». Окоп юго-восточнее кладбища (к северу от д. Стаховцы) также был «очищен стрелками вследствие сильного флангового огня из оставшихся неповрежденными блиндажей противника». Одновременно, «после длительной артиллерийской подготовки из тяжелой артиллерии» немцы перешли в контратаку на высоту 94,2. В течение двухчасового боя окопы переходили из рук в руки. Однако шестой контратакой германцев сибирские стрелки были «окончательно вытеснены с высоты» и отошли на свои основные позиции[483]. В ходе этих столкновений с противником части 1-го Сибирского корпуса понесли значительные потери: по предварительным подсчетам командиров выбыло из строя 55 офицеров и 5200 стрелков[484].

В последующие дни июня взаимные попытки завладеть высотой продолжались: ночью 28 июня одна из разведочных партий русских «ворвалась в окопы немцев на юго-восточном склоне высоты 94,2, заставила их бежать из окопов». Последние «красными ракетами подали сигнал артиллерии», которая открыла огонь тяжелыми снарядами. «Произведя долго не прекращающуюся тревогу» у противника, разведчики отошли в свои окопы. В следующую ночь, с 29-го на 30 июня, русскими «было замечено движение до трех рот немцев к высоте 94,2», которые «по открытии артиллерийского огня разбежались»[485].

Острое противоборство развивалось на участке фронта, занимаемом соединениями 10-й армии. По донесениям штаба армии в штаб Западного фронта, 15 июня на рассвете после артиллерийского обстрела в районе деревень Саковичи, Селец, Богушинского леса немцы перешли в наступление «несколькими цепями», но были отбиты ружейным и пулеметным огнем. В этот же день разведчики 2-й гренадерской дивизии оттеснили немцев с бугра южнее д. Новоспасское и разрушили возводимый на нем окоп. Кроме того, артиллерийские батареи 20-го армейского корпуса обстрелами проделали шесть проходов в проволочных заграждениях противника северо-западнее д. Укроплянка.

Германцы во время сражений проявляли коварство. Ружейно-пулеметный огонь чаще всего вели разрывными пулями. При обстреле участка 2-го гренадерского корпуса тяжелой артиллерией применяли снаряды, начиненные кусками стекла, а участок 44-го армейского корпуса обстреливали снарядами с отравляющими веществами, имевшими запах серы и эфира[486]. В ночь с 18 на 19 июня противник совершил газовую атаку на фронте Нефеды – Неман против войск 26-го армейского корпуса и «правофланговой дивизии» 2-го гренадерского корпуса «в районе селений Сморгонь, Цары, Василевичи и Слуцков». При этом на «участках 65-й и 84-й дивизий газ достиг наших окопов и вывел из строя отравленными весьма значительное число чинов». Одновременно германская артиллерия открыла «ураганный заградительный огонь», под прикрытием которого пошла в наступление пехота и захватила часть передовых окопов 335-го Анапского полка 84-й пехотной дивизии. Однако огнем оставшихся в живых защитников соседних окопов и контратакой подошедших резервов немцы «вскоре были выбиты и положение анапцев восстановлено»[487].

По донесению начальника штаба 10-й армии И. И. Попова в штаб Западного фронта, с утра 19 июня «на всем фронте армии началась артиллерийская подготовка», которая, «по сообщениям начальников штабов корпусов», давала «хорошие результаты, особенно на фронте 2-го Кавказского корпуса»[488].

Однако похвальные заверения в боевых действиях артиллерии оказались преждевременными. Уже на второй день, 20 июня утром, очередное сообщение начальника штаба армии было выдержано в другом тоне: «В течение ночи на фронте 20-го корпуса выяснились результаты артиллерийской подготовки, оказавшейся недостаточной. Вследствие чего корпус задачи своей выполнить не смог… На фронте 24-го корпуса высланная разведка выяснила, что проходы, сделанные артиллерией, недостаточны… Артиллерийская подготовка на фронте 38-го и 44-го корпусов оказалась к ночи еще недостаточной…»[489], перешедшие в атаку после такой артподготовки части имели незначительный успех. По словам того же донесения начштаба, 255-й пехотный Аккерманский полк 64-й пехотной дивизии 24-го корпуса «был двинут на штурм, овладел высотой, захватил до 30 пленных и 3 пулемета, несмотря на ураганный огонь противника, удержался на занятом пространстве и стал закрепляться». Но «около 7 часов противник сосредоточил сначала сильный огонь по высоте… перешел в атаку и заставил аккерманцев отойти…» Части 65-й пехотной дивизии, «двинутые в атаку, заняли было первую линию, оказавшуюся пустой, но встреченные сильнейшим ружейным и пулеметным огнем противника принуждены были отойти в свои окопы». «Поиск» у Бурчакской рощи также не удался. На фронте 38-го и 44-го армейских корпусов «части, не продвигаясь вперед, ограничились разведкой и огнем, с целью не допустить противника к исправлению» разрушенных укреплений[490].

По дополнительно полученным данным начальнику штаба 10-й армии стало известно (и он об этом в 19 часов 20 июня сообщал в штаб фронта), что «во время ночной атаки части 29-й дивизии» 20-го корпуса «овладели было первым рядом неприятельских окопов в районе южнее д. Черняты и захватили пулемет и один бомбомет, но контратакой противника, направленной частью сил во фланг, принуждены были отойти в свои окопы». Частями 48-й пехотной дивизии 24-го корпуса на рассвете был «захвачен бугор с минными работами у д. Новоселки, где они закрепляются, так же как и на линии деревень Луковые, Геверишки, фольварк Неверишки»[491].

В течение дня 20 июня артиллерийская подготовка атаки на линии фронта, занимаемой корпусами 10-й армии, продолжалась. В середине ночи, в 24 часа, «назначенные для удара» части 29-й пехотной дивизии 20-го корпуса заняли исходное положение. В 26-м армейском корпусе для атаки высоты был «назначен свежий 256-й полк; части 65-й пехотной дивизии и 355-й полк заняли исходное положение для атаки участка против Бурчакской рощи». В 24-м корпусе от частей были высланы «сильные разведывательные партии» для выяснения степени разрушения артподготовкой неприятельских укреплений и «захвата пленных», с утра 21 июня намечалась артподготовка по второй линии окопов противника. Во 2-м Кавказском корпусе к 23 часам 20 июня «началось занятие исходного положения для штурма»: были назначены «эшелонированно друг за другом 5-й и 6-й полки на участке южнее Тынчина и 201-й и 203-й полки на участке у Сельце». Около 21 часа части 38-го корпуса, назначенные для захвата участка фольварк Кальвария, д. Слайковщина, были «двинуты в атаку». Для содействия им проводились «поиски в районе Качанского леса и двинута часть 226-го полка 44-го корпуса»[492].

В ходе этих наступательных операций был достигнут лишь частичный успех. Наступление частей 29-й дивизии 20-го корпуса, произведенное в ночь на 21 июня, удалось. В донесении в штаб фронта отмечалось, что 10 рот Новоторжского полка заняли первую линию укреплений противника в районе Черняты и, несмотря на ожесточенный огонь и контратаки противника, не только удержались в этих окопах, но и частью продвинулись еще вперед, почти вплотную к заграждениям второй линии. В то же время не удалась атака высоты частями 64-й пехотной дивизии, которые, понеся большие потери, отошли в свои окопы. «Не привела к удовлетворительным результатам» и атака частей 38-го корпуса на фронте Кальвария, Слайковщина. Атаковавшие «взяли было опорный пункт и часть окопов, которые видимо не были заняты противником, но затем, из-за сосредоточенного огня, отошли». Не удались и «поиски» на фронте 2-го Кавказского корпуса, где «части были встречены сильнейшим огнем»[493].

21 июня командующий 10-й армией Е. А. Радкевич отдал приказ войскам «развивать достигнутый успех доблестной 29-й дивизией, закрепить за собой занятые неприятельские окопы, связав их обязательно ходами сообщения с основными окопами и продолжая распространяться в первой линии окопов противника; вести подготовку атаки второй линии. 26-му корпусу вновь овладеть высотой и окопами противника против Бурчакской рощи и закрепиться там, своевременно подведя резервы, и обеспечить себя от контратак заградительным огнем, после чего начать наступать на хорду Перевозы – Сморгонь. 2-му Кавказскому корпусу широко использовать проделанные проходы и произведенные уже в окопах противника с целью захвата пленных и трофеев и продолжать разрушение неприятельских укреплений. 24-му корпусу с полной энергией продолжать выполнение задачи прорыва расположения противника, столь успешно начатого в первый день наступления. 38-му корпусу овладеть фронтом Кальвария – Слайковщина и содействовать наступлению 24-го корпуса, направив не менее двух полков 69-й дивизии для захвата рощи между Огородники, Ластай. 44-му корпусу, продолжая смелые поиски партий разведчиков, подкрепленных ротами, содействовать наступлению 38-го корпуса ударом на опорный пункт у Слайковщины, действуя в полной связи с 38-м корпусом и притом с большей настойчивостью, нежели это было 19-20-го июня»[494].

В ночь с 21 на 22 июня на линии фронта, занимаемой 20-м армейским корпусом, противник пытался выбить из своих окопов роты 114-го Новоторжского полка 29-й пехотной дивизии у д. Черняты. Однако германцы были отбиты с большими потерями для них. Более того, русским на этом участке «удалось выдвинуть еще три роты в первую линию» окопов противника и «распространиться по этим окопам», где уже находилось 10 рот, «закрепляющих занятое и устраивавших ходы сообщения к своей основной позиции».

Не повезло частям 64-й пехотной дивизии 26-го корпуса, «занимавшим воронки на высоте». Атакованные противником они вынуждены были отступить. На фронте 2-го Кавказского корпуса поддержанным ротами разведчикам удалось засыпать несколько небольших окопов немцев, «произвести некоторые разрушения в заграждениях и вынести убитых и раненых, оставленных в бою предыдущей ночью». В 24-м и 38-м корпусах с утра 22 июня возобновлялась артиллерийская подготовка намеченного наступления[495].

Таким образом, в результате предпринятых атак частями соединений 2-й и 10-й армий в целом заметных результатов достигнуто не было, в то время как были затрачены большие материально-боевые средства. На все это не замедлил отреагировать главнокомандующий Западным фронтом генерал А. Е. Эверт. В телеграмме от 22 июня в 19 часов 45 минут командующим армиями он напомнил им, что «директивами № 14575 и № 14862 было указано после артиллерийской подготовки энергичными короткими ударами на фронте армии приковать противника и не дать ему возможности перебрасывать резервы», и выразил свое недовольство тем, что во 2-й армии за четыре дня на фронте 1-го Сибирского корпуса не сделано даже и попытки к «производству артиллерийской подготовкой атаки». «Попытки же на фронте 10-й армии были весьма не энергичны. В общем слишком явная демонстрация с большой и бесплодной затратой драгоценных снарядов… Очень сожалею о бесплодно затраченных снарядах». Главкозап еще раз обращал внимание командующих армиями на то, что «больше ни мортирных, ни тяжелых снарядов прислать» не может и что «на фронт обеих армий немцы неоднократно производили короткие удары после часового обстрела и забирали пленных и пулеметы». Он призывал «использовать этот пример и неустанно тревожить противника». «Вместе с тем, – предупреждал генерал А. Е. Эверт, – имейте в виду, что при развитии наступления 4-й армии и в случае значительного ослабления противника против вас, я предполагаю перейти в общее наступление на всем фронте в общем направлении на Вильну, Лиду, Мосты». Для осуществления своего плана он просил командармов «разработать первоначальные соображения о наступлении 10-й армии в указанном ей направлении на Солечники – Бинякони – Лида, а 2-й армии на Вильну»[496].

Получив назидания главнокомандующего фронтом, командующие армиями в соответствии с ними отдали свои распоряжения вверенным им войскам. В частности, командующий 2-й армией генерал В. В. Смирнов в середине дня 23 июня приказывал 1-му Сибирскому корпусу «продолжать выполнение поставленной задачи, нанося противнику короткие, но энергичные удары, ведя атаки на участки наиболее подготовленные и выгодные. Прочим корпусам армии продолжать поиски и налеты разведывательных партий и отдельных рот с пулеметами на окопы противника, захватывать пленных, а где возможно удерживаться в захваченных окопах». В заключение он в свою очередь предупреждал: «Всем корпусам армии иметь в виду, что при удачном развитии действий 4-й армии предположен общий переход в решительное наступление всей 2-й армии. Поэтому корпусам продолжать работы по разрушению окопов, блиндажей, пулеметных гнезд и искусственных препятствий противника, не давая ему возможности исправлять сделанные разрушения»[497].

Главнокомандующий Западным фронтом генерал А. Е. Эверт посчитал недостаточными задачи, поставленные командующим 2-й армией корпусам, входившим в ее состав. В связи с этим в час ночи на 24 июня он телеграфировал генералу В. В. Смирнову: «Вы неправильно поняли мою телеграмму 15047, указав всем корпусам готовиться к наступлению перед собой. Прошу наметить в исполнении данных указаний ударный район и составить соображения о сосредоточении к нему возможно больших сил, дабы выполнить это в возможно короткий срок. Имея в виду почти тройное превосходство Ваших сил, теперь же приступить к такой перегруппировке, которая дала бы Вам возможность выделить сильные резервы с целью сосредоточения их в кратчайший срок в ударную группу». «Соображения эти» главкозап предписывал командующему армией представить «не позже 27 числа»[498].

Следует отметить, что главнокомандующий Юго-Западным фронтом генерал А. А. Брусилов, организовавший и совершивший войсками прорыв фронта австро-венгерских войск, стремясь к развитию успеха, ближайшей целью которого было взятие стратегически важных железнодорожных узлов Ковель и Владимир-Волынский, считал необходимым наступление войск Западного фронта. С этим вопросом он неоднократно обращался в Ставку Верховного главнокомандующего, ставил в упрек главнокомандующему Западным фронтом затягивание сроков наступления. В связи с этим начальник штаба Верховного генерал М. В. Алексеев 9 июня в письме генералу А. А. Брусилову объяснял сложившуюся ситуацию: «Конечно, сама по себе задержка в переходе в наступление Западного фронта невыгодна в общем ходе наших дел. Но на событиях в ваших армиях это пока не отражается непосредственно, противник снял 108-ю дивизию из района Северного фронта, отдельные лишь батальоны – с Западного (но немного) и подвозит войска, находящиеся во Франции… Вел ли бы атаку Западный фронт или нет – безразлично; противник вынужден бросать против вас силы, иначе он рискует многим»[499]. Генерал М. В. Алексеев считал, что «единственным средством действительной помощи» Юго-Западному фронту «является не отвлекающая внимание противника атака его позиций к северу от Полесья, а усиление» переброской дополнительных сил с Северного и Западного фронтов для «создания сильной ударной армии», чтобы «сломить сопротивление врага»[500].

С целью подготовки очередного наступления войск Юго-Западного фронта, усиления группировки войск на ковельском направлении Ставкой Верховного главнокомандующего 11 июня была передана из состава войск Западного фронта Юго-Западному 3-я армия (командующий генерал Л.В. Леш). В тот же день, включив в ее состав 4-й конный и 46-й армейский корпуса, главнокомандующий фронтом генерал А. А. Брусилов директивой поставил ее «ближайшей задачей энергично демонстрируя у Пинска, главными силами возможно быстро овладеть массивом Городок, Маневичи, Галузия». Успешному проведению этой операции он придавал «громадное значение» и просил командующего армией генерала Л. В. Леша «взять на себя лично непосредственное руководство операцией»[501].

В ходе подготовки операции в составе 3-й армии была произведена перегруппировка войск. По рекомендации главнокомандующего фронтом генерала А. А. Брусилова сформирован Сводный корпус во главе с генералом Н. И. Булатовым в составе 27-й и прибывшей из состава Северного фронта 78-й пехотных дивизий. Приказом командующего армией от 18 июня соединению была поставлена задача «решительно атаковать противника с фронта» севернее д. Вулька Галузийская, урочище Роги, «прорвать его расположение и овладеть районом Галузия, Оптово» и «энергично развивать действия в направлении на д. Маневичи, Городок, с целью захватить этот район». 31-му армейскому корпусу в составе 75-й и 83-й пехотных и 5-й Донской казачьей дивизий приказывалось «активно оборонять Пинский район на фронте Огинский канал, фольв. Горовахи»[502].

По объявлении главнокомандующим Юго-Западным фронтом генералом А. А. Брусиловым о переходе 21 июня армий в наступление Сводный корпус атаковал позиции противника в районе западнее и юго-западнее д. Вулька Галузийская. В этот день 106-й пехотный Уфимский полк 27-й дивизии взял «сильно укрепленный участок позиции противника Гать и выс. 77, 4». К вечеру 21 июня части 27-й пехотной дивизии выбили врага из окопов у д. Заиванье и продвинулись западнее и южнее Вульки Галузийской. Одновременно части 78-й пехотной дивизии Сводного корпуса продвинулись на северо-восток от д. Оптово. Предпринятая германцами «густыми цепями» контратака была отбита ружейно-пулеметным огнем[503].

Командующий 3-й армией генерал Л. В. Леш поздним вечером (22 часа 45 минут) 23 июня в телеграмме командирам корпусов, входивших в состав армии, отмечая успешное наступление войск по всему фронту в ходе трехдневных упорных боев, приказывал в числе других корпусов: «Сводному корпусу овладеть Галузией, Маневичи и Городком», направив часть сил «для занятия линии м. Городок, ур. Хлюпни, ст. Маневичи… Сковывая противника на всем своем атакуемом фронте, бросить безотлагательно все свои резервы во фланг и тыл Оптовской позиции противника… употребить все усилия для овладения Галузией»[504].

Очередная наступательная операция войск 3-й армии состоялась в тот же вечер. Из оперативной сводки по Юго-Западному фронту в ночь на 24 июня, переданной генерал-квартирмейстером штаба фронта генералом Н. Н. Духониным в Ставку Верховного, видно, что наступление соединений и частей 3-й армии было успешным. В частности отмечалось, что в «Сводном корпусе части 27-й пехотной дивизии (108-й полк), преследуя отступающего противника… поздно вечером захватили Галузию, 78-я дивизия овладела д. Оптово». В ходе наступления за 23 июня войсками корпуса было взято у противника четыре орудия, более тысячи пленных и много других трофеев. Дивизии 46-го корпуса, преследуя австро-германцев, заняли фронт д. Оптово, западнее населенного пункта Волчецк, с боем овладели деревнями Лисово, Подгатье и выдвигались на фронт д. Гута Лисовская, д. Новоселки. 16-я кавалерийская дивизия заняла ст. Маневичи. Во время кавалерийской атаки также были взяты трофеи: шестиорудийная крупповская и четырехорудийная батареи и три тяжелых орудия[505]. Итогом трех дневных боев явился прорыв обороны противника и его поражение.

24 июня начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал М. В. Алексеев в телеграмме главнокомандующим Юго-Западным фронтом генералу А. А. Брусилову и Западным фронтом генералу А. Е. Эверту отмечал, что «успех, достигнутый 3-й армией и правым крылом 8-й армии, ставит на очередь необходимость нанесения надлежащей силы удара не только на Стоходе на путях к Ковелю, но через Любашев и Невель в тыл Пинску…» В этой операции, по его мнению, «могла бы принять участие часть пехоты 31-го корпуса до дивизии, туда же желательно направить 27-ю дивизию». Левому флангу Западного фронта генерал М. В. Алексеев рекомендовал «оказать содействие этой весьма важной задаче, хотя бы приняв на себя временно оборону Огинского канала до Логишина, имея в виду, что путь через Телеханы идет в тыл войскам (противника), действующим против Западного фронта»[506].

В ответе начальнику штаба Ставки генерал А. Е. Эверт полагал «возможным возложить на 4-ю армию временно оборону Огинского канала, но не до Логишина… а до линии Колонок, Речки», так как считал, что «переправы у Озаричи, Логишина и Перевоза составляют одно целое для обороны логишинского узла, который… находится в непосредственной связи с районом Погоста и потому проводить разграничительную линию (между фронтами. – М. С.) посредине Логишинского района является нежелательным»[507].

Однако главнокомандующий Юго-Западным фронтом генерал А. А. Брусилов, главное внимание которого было направлено на взятие стратегически важного железнодорожного узла Ковель, ссылаясь «на еще несломленное сопротивление противника», на немногочисленные, «значительно ослабленные боями» войска 3-й армии, в ответ на предложение генерала М. В. Алексеева, «не считал возможным разбрасывать их еще более, задаваясь действиями в тыл

Пинска» до овладения Ковелем. Только после этого он намеревался направить «часть сил в тыл Пинской группы, если к тому времени» такая необходимость «сама не отпадет». «Теперь же» генерал А. А. Брусилов полагал «возможными действия в тыл Пинска частью 31-го корпуса с севера, при условии занятия и обороны Западным фронтом части Огинского канала хотя бы до линии Колонок, Речки»[508]. Хотя несколько позже, по сообщению начальника штаба Юго-Западного фронта генерала В. Н. Клембовского в Ставку Верховного, главнокомандующий фронтом считал «обязательным действие 31-го корпуса в тыл пинской неприятельской группе, так как это может заставить ее отойти или, по крайней мере, не позволит ей усиливать войска, действующие… на Стоходе»[509].

Верховный главнокомандующий император Николай II выразил свое согласие «в общем с постановкой ближайших задач 3-й и 8-й армиям» Юго-Западного фронта и приказал «временно передать для обороны участок Огинского канала от Выгоновского озера до линии Колонок, Речки частям 4-й армии». Об этом начальник штаба Ставки Верховного генерал М. В. Алексеев 25 июня сообщал генералам А. Е. Эверту и А. А. Брусилову. Приоритет отводился «нанесению главного удара правым крылом Юго-Западного фронта в направлении на Ковель». В то же время фронту было рекомендовано «воспользоваться уменьшением, по-видимому, сил противника в Пинском районе» для вытеснения из него врага. Предполагалось, что «полнее всего» будет «достигнуто обеспечение правого фланга 3-й армии с севера» и окажет «существенную помощь операции Западного фронта»[510].

26 июня одним из пунктов приказа командующего 4-й армией генерала А. Ф. Рагозы предписывалось «генералу князю Мышецкому с Сибирской казачьей дивизией и 447-м пехотным Белгородским полком 112-й пехотной дивизии сменить части 3-й армии на Огинском канале между оз. Выгоновское и линией Колонск – Речки и упорно оборонять» этот участок. Смена войск была произведена 29 июня[511].

Также 26 июня Ставкой Верховного главнокомандующего была отдана директива войскам Юго-Западного, Западного и Северного фронтов, в которой «целью ближайших действий» 8-й и 3-й армий Юго-Западного фронта было поставлено «форсирование Стохода и овладение Ковельским районом», а также «действия в тыл Пинской группе неприятеля» с широким использованием кавалерии со «смелым» маневрированием; армиям Западного фронта – «удержание находящихся перед ними сил противника, держа их под угрозой энергичной атаки или продолжая операцию в барановичском направлении». Для этого предписывалось «принять решительные меры к быстрому пополнению и восстановлению боеспособности некоторых частей 4-й армии», уже понесших к этому времени огромные потери; «придать важное для данного периода значение содержанию частей в возможно сильном численном составе». При этом главнокомандующий Западным фронтом генерал А. Е. Эверт обязывался «поставить себе целью с начала маневра на Брест, Пружаны усилить за счет других армий войска гвардии и 3-й армии» для придания решительности, силы и энергии намеченному удару; Северному фронту выполнять возложенную «задачу нанесения удара неприятелю», согласно разработанному главнокомандующим фронтом плану[512].

Кроме того, директивой предписывалось немедленно, с «полным напряжением железнодорожных средств» начать перевозку всех войск гвардии в район населенных пунктов Луцк, Рожище для образования новой армии, которая займет позиции «уступом за левым флангом 3-й армии» с целью совместного маневра «глубокого обхода германских армий на Брест, Кобрин, Пружаны»[513].

Кстати, части гвардейского корпуса, понесшие огромные потери в сражениях в дни «великого отступления» русских войск, после Виленской операции в октябре 1915 г. были отведены на белорусские земли и размещены: кавалерия – в районе Двинска и Режицы, пехота и артиллерия – в районе Дуниловичей, Глубокого. Здесь они получили возможность в течение почти восьми месяцев отдохнуть, пополнить свои ряды, подготовиться к грядущим сражениям[514]. На 12 июня 1916 г. гвардейские войска находились в отведенном им районе Радошковичи, Раков, Першай.

Потрепанные в трехдневных сражениях, потерпевшие поражение австро-германские войска в беспорядке отступили на правый берег р. Стоход, уничтожив за собой все переправы через реку. Этим и контратаками они затруднили преследование их русскими и спешно приступили к укреплению занятых позиций. Лишь отдельным подразделениям наступавших удалось переправиться на правый берег Стохода. В частности, в соединениях 3-й армии только в Сводном корпусе в ночное время с 26 на 27 июня переправились батальон 106-го Уфимского пехотного полка 27-й дивизии, который занял рощу севернее д. Большой Обзир, и пять рот 311-го Кременецкого пехотного полка 78-й дивизии в районе д. Заречье. К утру 27 июня на левый берег (против д. Пожог) по горящей гати, наведенным мостикам и вброд смогли переправиться казаки-«таманцы» 1-й Кубанской дивизии и рота 107-го Троицкого полка 27-й пехотной дивизии. 2-я сводная казачья дивизия и шесть батальонов 27-й дивизии переправились вброд против деревень Новое и Старое Червище. Сосредоточившись, пехота заняла позиции в районе известкового и винокуренного заводов, за мельницей д. Рудка и д. Угриничи. 3-я сводная дивизия с бригадой 27-й пехотной, по словам донесения начальника штаба 3-й армии генерала А. К. Байова, «развивала успех» у д. Червице: пехотой 108-го Саратовского полка была отбита контратака противника. К вечеру того же дня подразделения 107-го Троицкого полка заняли высоту, фольварк и кирпичный завод[515].

Переправа через р. Стоход и захват позиций частями и подразделениями проводились под артиллерийским и ружейно-пулеметным обстрелом противника, кроме того совершавшего контратаки. Так, на участке фронта, занимаемом 4-м конным корпусом, после подготовки тяжелой артиллерией противник перешел в наступление в направлении деревень Пожог и Бережная Воля, оттеснил части Кубанской дивизии и занял Пожог. Контратака русских успеха не имела. Замечалось усиление противника в районе населенных пунктов Любашево и Новое Червище. На участке 46-го корпуса части противника снова переправились на правый берег у д. Грушевно, но тут же были отброшены обратно на левый. В наступлении войск Юго-Западного фронта в районе Стохода Ставка Верховного главнокомандующего усмотрела несогласованность и отсутствие единства действий соединений 3-й и 8-й армий, и в частности деятельности 31-го корпуса 3-й армии и левофланговых корпусов 8-й армии, позволивших противнику «усилить себя на Стоходе и усложнить здесь выполнение задачи». Переправу же отдельных частей этих армий на левый берег характеризовала «своеобразной и опасной», подставляющих себя «под удары сосредоточенных сил противника»[516].

Следует отметить, что в целом попытка русских форсировать р. Стоход на плечах отступающего противника успеха не имела. Австро-германцы успели разрушить все переправы и своими контратаками мешали русским переправиться на западный берег реки. Преодоление Стохода требовало подготовки атаки сильным артиллерийским огнем и сосредоточения свежих резервов. Ни того, ни другого в данный период на этом участке фронта у русских не было. Что касается артподготовки атак, то она почти во всех случаях на русском фронте велась с оглядкой на экономию снарядов, особенно для тяжелой артиллерии.

В начале июля прибывшие гвардейские войска, 5-й кавалерийский и выделенные из 2-й армии правофланговые 1-й и 30-й армейские корпуса образовали Особую армию под командованием генерала В. М. Безобразова, которая заняла позиции между 3-й и 8-й армиями. Ей была поставлена задача атаковать Ковель с юга. С севера и востока атаку этого города должна была вести 3-я армия и одновременно наступать в тыл пинской группировке противника. На 8-ю армию возлагалось взятие Владимира-Волынского. В возобновившемся 15 июля наступлении войск Юго-Западного фронта названным армиям удалось добиться лишь частичного успеха. Противник успел сосредоточить крупные резервы и оказал упорное и ожесточенное сопротивление русским. Боевые действия на рубеже р. Стоход приняли затяжной характер. К началу сентября здесь фронт стабилизировался.

В целом наступление войск Юго-Западного фронта, боевые действия русских на других участках австро-германского Восточного фронта имели огромное военно-политическое значение. Они привели к крупному поражению австро-венгерские войска. Их потери составили 1,5 млн человек убитыми, ранеными и пленными, 581 артиллерийское орудие, 1795 пулеметов, 448 бомбометов и минометов. Кроме того были захвачены большие склады винтовок, патронов, снарядов, ручных гранат и много другого имущества[517].

Таким образом, после кровопролитной Нарочской операции в марте, осуществленной Верховным командованием русской армии под давлением французского союзника, напуганного угрозой прорыва германцами фронта под Верденом, подобная ситуация повторилась в мае, когда австровенгерские войска громили итальянскую армию в районе Трентино. И в этом случае по просьбе итальянского военного руководства и в соответствии с союзническими обязательствами Верховное командование русской армии вынуждено было развернуть наступательную операцию ранее обозначенного срока, не полностью подготовившись и с коррективой намеченного плана.

Исследование повседневности противоборства враждующих сторон в конце мая – июне 1916 г. на участке линии фронта, проходившем по белорусским землям, показало, что, несмотря на смещение участка нанесения главного удара по противнику с Западного фронта на Юго-Западный, здесь вооруженные столкновения противников уже до проведения широкомасштабной Барановичской операции, затем параллельно с ней были наиболее частыми и в тесной взаимосвязи с боевыми действиями войск на Юго-Западном фронте. В результате столкновений почти ежедневно были человеческие жертвы. Все это вкупе с наступательной операцией войск Юго-Западного фронта (Брусиловский прорыв) и Барановичской операцией Западного фронта сыграло положительную роль для союзников Российской империи. Только для ликвидации Брусиловского прорыва командование австро-германских войск было вынуждено снять со своего Западного и итальянского фронтов 30,5 пехотных и 3,5 кавалерийских дивизий[518]. Это облегчило положение французов под Верденом, помогло англичанам в наступлении на Сомме и спасло итальянцев от разгрома. Однако ценой большой крови и человеческих потерь обошлась для русской армии эта очередная помощь союзникам по Антанте. Потери только армий Юго-Западного фронта составляли 750 тыс. солдат и офицеров убитыми, ранеными и пленными[519].