Проблема беженства является одной из самых трагичных в истории Первой мировой войны. Она стала проявляться уже в результате первых военных сражений и приняла массовый характер в то время, когда маневренный период войны перерос в позиционный, когда фронт военных действий стал сплошным и, передвигаясь, все сметал на своем пути.

Беженство было как добровольным, так и принудительным.

Добровольным прежде всего в местах фортификационных укреплений и крепостных районов, где сражения принимали затяжной и разрушительный характер, с наиболее плотным применением артиллерийского огня.

Принудительным – в основном по причине применения Верховным командованием русской армии тактики «выжженной земли», разрушения и опустошения оставляемых под напором противника территорий с целью усложнить и замедлить его продвижение. Принудительное выселение особенно широко применялось весной – в начале лета 1915 г., когда русская армия под ударами германских войск, имевших превосходство в вооружении, особенно в тяжелой артиллерии, чтобы избежать окружения и разгрома, отходила в глубь страны, оставляя одну позицию за другой. Население оставляемых мест по приказу военных и гражданских властей выселялось. Захватив самые необходимые пожитки, оно многими десятками тысяч, в основном гужевым транспортом и пешим порядком, перед отступавшими войсками двигалось на восток.

Сняв огромные массы людей с насиженных мест, в одночасье лишив их своего крова и всего нажитого, власти не подготовили плана и условий эвакуации. И неслучайно, так как, развязывая войну, противоборствующие стороны рассчитывали на ее кратковременность, быстрый разгром противника. Именно поэтому действия властей по эвакуации населения были разрозненными и стихийными. Государственной помощи беженцам первое время почти никакой не оказывалось. Лишь добровольные и общественные организации, такие как Всероссийский земский союз (ВЗС), Всероссийский союз городов (ВСГ) и Комитет Великой княжны Татьяны Николаевны (Татьянинский комитет), действовавшие к этому времени на Северо-Западном фронте по оказанию помощи больным и раненым воинам, по распоряжению командования приняли на себя попечительство и о беженцах, что было далеко недостаточным.

Естественно, причиняемый населению материальный и моральный ущерб, обращение его в беженство вызывали недовольство властью. Уже 20 июня 1915 г. прибывшие с Северо-Западного фронта в Ставку Верховного главнокомандующего председатель Татьянинского комитета А. Б. Нейдгарт и граф С. И. Велепольский доложили об «унынии, озлоблении и смуте» среди населения, порождаемых «бессистемностью эвакуационных распоряжений», «уничтожением целых селений на некоторых корпусных участках», «частного имущества без оценки и права сохранения его владельцами»; о понимании населением таких действий как «меры репрессии». Верховный тотчас же по прямому проводу «срочно», «секретно» отдал распоряжение главнокомандующему Северо-Западным фронтом генералу М. В. Алексееву: «Прикажите всё это немедленно устранить», то есть прекратить насильственную эвакуацию и уничтожение жилья и частного имущества[295].

Но к этому времени уже были сняты с насиженных мест и двигались на восток сотни тысяч беженцев из Волыни, пределов Польши, Литвы и западных уездов белорусских губерний. Территория Беларуси в силу своего геополитического и военного положения уже тогда стала первым пристанищем для них. 4 июля 1915 г. военные власти потребовали от губернаторов прифронтовых Житомирской, Холмской и Люблинской губерний «безотлагательно принять экстренно энергичные меры к освобождению от беженцев территории, прилегающие к линии фронта», направлять их не по железным дорогам, дабы не создавать помех военным перевозкам, а «по обычным дорогам в Кобринский и Пружанский уезды»[296].

Уже 9 июля руководство благотворительных организаций ВЗС, ВСГ и кауфмановского лазарета с тревогой сообщали из Кобрина главному начальнику снабжений армий Северо-Западного фронта генералу Н. А. Данилову о громадном скоплении беженцев и ежедневном прибытии все новых и новых партий. В целях предотвращения распространения заразных болезней в ближайшем тылу войск они просили не допускать дальнейшего скопления беженцев в Кобрине, а направлять их, так как «подвод очень мало», по железной дороге в Пинск. В свою очередь начальник Минского военного округа барон Е. А. Рауш фон Траубенберг, получив известие о направлении в Минскую губернию 150 тыс. беженцев только из Плоцкой губернии (о том же ему сообщил и варшавский генерал-губернатор), признал «не возможным скопление массы беженцев в ближайшем боевому району тылу, особенно ввиду нахождения там Ставки», и просил у генерала Н. А. Данилова распоряжения о «направлении всех беженцев за Днепр, в губернии, находящиеся в менее тяжелых условиях». Последним было дано на это согласие. Он просил барона Е. А. Рауша фон Траубенберга срочно распорядиться «о подготовке новых районов сосредоточения беженцев в Смоленской и Могилевской губерниях и о продвижении их избытка из Кобринского и Пружанского уездов по железной дороге», обеспечивая в пути бесплатной врачебно-питательной помощью[297].

С ростом массового движения беженцев участие в организации им помощи начали принимать органы власти. 4 июля 1915 г. министр МВД князь Н. Щербатов в телеграмме губернатору Минской губернии предложил «немедленно выяснить места, где выселяемые могли бы найти… приют и заработок», определить виды и объемы работ, организовать в губернском и уездных городах комитеты с участием земских и городских самоуправлений и широким привлечением «лиц, могущих оказать пользу», возложив на них заботы о помещении, питании и врачебно-санитарной помощи беженцам[298]. Верховный главнокомандующий «повелел» военным властям по пути следования беженцев устраивать питательные пункты. Выполняя это указание, главнокомандующий армиями Северо-Западного фронта распорядился, чтобы к устройству таких пунктов и этапов привлекались и «гражданские власти, Красный Крест, Союз Городов и Земский Союз». Денежные средства на продовольствие беженцев и колонистов выделялись из военного фонда.

Следует сказать, что большую организационную работу по оказанию помощи беженцам проводили власти Минской губернии. По получении распоряжений вышестоящих властей минским губернатором А. Ф. Гирсом вопрос о размещении беженцев в Минской губернии был вынесен для рассмотрения на заседании Особого совещания 7 июля 1915 г. Этот вопрос, по словам губернатора, «возник во второй половине июня 1915 г., когда из губерний Царства Польского предполагалось эвакуировать в Минскую губернию несколько сотен тысяч населения». Уже тогда руководством губернии и уездов было признано необходимым в г. Минске и уездных городах создать комитеты по оказанию помощи беженцам. В общих чертах были определены порядок и способы осуществления возлагаемой на них работы. Но с прекращением принудительного выселения жителей эта работа была приостановлена в расчете на то, что не будет большого числа беженцев[299].

После обсуждения вопроса на совещании было признано, что для размещения беженцев в губернии пригодны только шесть уездов – Минский, Слуцкий, Игуменский, Борисовский, Бобруйский и Новогрудский, так как в трех уездах – Пинском, Мозырском и Речицком – среди жителей наблюдались случаи заболевания холерой. Предводителям дворянства так называемых благополучных уездов были даны указания «созвать экстренные совещания» ранее созданных комитетов (пополнив их представителями гарнизона, врачебным персоналом и чинами ведомства Земледелия и Государственных имуществ) с целью разработки плана организации и трудоустройства беженцев; наметить маршруты их передвижения из Барановичей в назначенные уезды; оборудовать на станции Барановичи продовольственный, врачебный и изоляционно-распределительный пункты для обслуживания беженцев и их «рассеивания» в уездах губернии; «озаботиться принятием исчерпывающих мер» по устройству беженцев на службу или работы в местах их размещения, с привлечением волостных организаций, возложив на них размещение беженцев по селам и деревням.

Участники совещания также обратились к председателю Минской губернской земской управы Б. Н. Самойленко, председателям уездных земских управ, начальникам полиции с просьбой «оказать возможное содействие успешному осуществлению возложенной на уездные комитеты задачи»; запросили у главного начальника Минского военного округа о выделении из военного фонда 100 тыс. рублей для размещения и устройства беженцев. В заключение из участников совещания «для заведывания делами беженцев» был образован губернский комитет под председательством начальника губернии[300].

Спустя три недели, 28 июля 1915 г., на очередном заседании Особого совещания был рассмотрен вопрос об устройстве врачебно-питательных пунктов для немцев-колонистов и беженцев, следовавших через Минскую губернию транзитом по железным и грунтовым дорогам. По словам докладчика – губернатора Минской губернии, «по распоряжениям военных властей» через губернию должны проследовать немцы-колонисты, выселяемые из Волынской, Гродненской и других губерний во внутренние губернии России, численностью свыше 100 тыс. человек, часть их численностью 30 тыс. человек уже проследовала за пределы Минской губернии, а около 1 тыс. находится в пути в ее пределах[301]. Перевозили колонистов на общих условиях по железной дороге от Пинска и станции Горынь на Новозыбков. Прибывавшие колонисты из Волынской губернии от станции Пхов направлялись по железной дороге в Могилевскую губернию. По пути их следования «заботами земств» были устроены питательные и врачебные пункты. Однако имевшихся на местах врачебно-санитарных сил было совершенно недостаточно для тщательного осмотра немцев-колонистов, следовавших через охваченные эпидемией холеры Пинский, Речицкий и Мозырский уезды. В связи с этим «в дополнение ранее принятых мер» экстренно было принято решение обслуживание врачебной помощью выселяемых через Минскую губернию партий колонистов возложить на ВЗС и ВСГ.

По полученным губернатором 27 июля 1915 г. сведениям, из Гродненской губернии по Московско-Брестскому шоссе пешком и на подводах, со скотом и домашним скарбом передвигались через Минскую губернию в Могилевскую около 60 тыс. беженцев. А. Ф. Гире признал, что «организация продовольственной и врачебной помощи беженцам, следующим по шоссе, нуждается в весьма существенном развитии», так как организованных питательно-врачебных пунктов в Слуцком и Бобруйском уездах было недостаточно. Совещание приняло решение немедленно командировать три врачебно-санитарных отряда для обслуживания беженцев, двигавшихся по Московско-Брестскому шоссе от границ Гродненской до Могилевской губернии, а также организовать питательные пункты в Синявке, Лубенце, Киевичах, Ляхно, Слуцке, Горках, Бобруйске.

Беженцы, следовавшие железной дорогой через Минскую губернию в Смоленскую, обслуживались военным ведомством на питательных пунктах железнодорожных станций, а врачебной помощью – военно-санитарным надзором и врачами железнодорожного ведомства. Кроме того, было принято решение организовать питательно-врачебные пункты: по линии Александровской железной дороги – на станциях Барановичи, Столбцы, Минск, Ново-Борисов; по линии Полесских железных дорог – на станциях Пинск, Лунинец, Житковичи, Мозырь, Калинковичи; по линии Либаво-Роменской железной дороги – на станциях Минск, Осиповичи, Бобруйск.

С целью сосредоточения наибольших сил на устройстве и оборудовании врачебно-питательных пунктов на пути следования беженцев и колонистов через Минскую губернию было принято решение ходатайствовать перед главным начальником Минского военного округа, чтобы организация, работавшая под руководством генерала С. Д. Быстреевского, при участии представителей ВЗС, ВСГ, Российского общества Красного Креста и других благотворительных обществ в западных губерниях продолжала свою деятельность на всех железнодорожных и шоссейных путях следования через Минскую губернию в Могилевскую. В то же время предлагалось уездным предводителям дворянства, уездным земским управам, земским начальникам, начальникам полиции и всем крестьянским должностным лицам «оказывать во всем полное содействие представителям организации генерала Быстреевского при исполнении возложенного на него поручения», а уездным комитетам по оказанию помощи беженцам – войти в «тесное единение с этими представителями, всемерно содействовать им в возможно быстром устройстве и оборудовании врачебно-питательных пунктов в указанных местностях»[302]. Уже на второй день, 29 июля 1915 г., минский губернатор А. Ф. Гире телеграфировал «уездному предводителю дворянства, земству, исправнику, полицмейстеру» о том, что «распоряжением генерала Н. А. Данилова в Минск командирован генерал Быстреевский для устройства врачебно-питательных пунктов на пути следования через губернию беженцев и колонистов». Одновременно он снова просил «по прибытии лиц, работавших в организациях генерала Быстреевского, оказать им всемерное содействие быстрому устройству и оборудованию пунктов»[303].

Большую роль по оказанию помощи беженцам сыграли благотворительные организации, такие как ВЗС и ВСГ, Татьянинский комитет, национальные благотворительные организации – Белорусское общество по оказанию помощи пострадавшим от войны, отдел которого в июле 1915 г. был открыт в Минске; Общество вспомоществования евреям, пострадавшим от войны; Общество вспомоществования семействам поляков, участвующих в войне, и бедствующему польскому населению, пострадавшему от военных действий[304].

При рассмотрении вопроса об оказании благотворительной помощи пострадавшим от военных действий на заседании Минского губернского отделения Татьянинского комитета 5 августа 1915 г. с докладом выступил его председатель А. Ф. Гире. Нарисовав картину движения беженцев в Минской губернии, которое, по его словам, «с половины июля приняло огромные размеры», он сообщил о принятых организационных мерах по открытию и оборудованию в пределах губернии врачебно-питательных пунктов; расселению беженцев по селам и деревням, их трудоустройству; обеспечению планомерного передвижения следовавших транзитом; отметил оказанную финансовую помощь Губернскому отделению Центральным Татьянинским комитетом (10 тыс. руб.) и из военного фонда (100 тыс. руб.) на проведение этих мероприятий. В заключение А. Ф. Гире считал «необходимым объединение в лице Отделения Комитета Великой княжны всех организаций, работающих в пределах губернии по оказанию помощи беженцам», и предлагал сделать запрос «крупной суммы из средств Комитета Ее Высочества для более или менее правильной постановки в губернии дела по призрению беженцев»[305].

Выступивший на заседании заместитель главноуполномоченного по устройству беженцев Северо-Западного фронта член Государственной Думы А. Д. Зарин признал, что принятые в Минской губернии меры по призрению беженцев следует считать «пока достаточными для удовлетворения их первых запросов», но в дальнейшем это «должно самым быстрым образом получить возможно широкое развитие», так как в связи с «условиями переживаемых на театре военных действий событий число беженцев ежедневно растет и немедленная эвакуация их необходима в интересах нашей армии». «Сколько и по каким дорогам будет двинуто беженцев в Минскую губернию» он затруднялся сказать, но не исключал «возможность их движения по всем направлениям партиями и одиночно в различное время» и считал «долгом местных организаций поставить продовольствие беженцев и оказание им врачебной помощи на широких началах», чтобы они «не голодали, не заражали местное население и не задерживались на дороге по пути следования через губернию»[306].

Заслушав доклад председателя губернского Отделения и заявление члена Государственной Думы заместителя главноуполномоченного по устройству беженцев, участники совещания поддержали предложение А. Ф. Гирса о слиянии губернского и уездных комитетов по призрению беженцев с отделениями Татьянинского комитета, имевших «однородные цели», признав это «желательным и необходимым в целях более правильной постановки дела призрения беженцев в Минской губернии»; одобрили разработанный губернским Комитетом по призрению беженцев план расселения, снабжения продовольствием оседавших в губернии; приняли решение по пути следования беженцев по Московско-Брестскому шоссе дополнительно к ранее созданным в Синявке, Киевичах, Слуцке, Горках, Новых Дорогах, Богушевичах, Бобруйске врачебно-продовольственным пунктам открыть на средства Татьянинского комитета чайные с выдачей горячей пищи и хлеба в Городище, Лубенце, Лядках, Слуцке, Олехновичах и Симоновичах, больницу с отделением для заразных больных в Новых Дорогах, построить новые или арендовать имеющиеся для нужд беженцев бани в Слуцке и Бобруйске; предоставить председателям Слуцкого и Бобруйского отделений право арендовать прилегавшие к шоссе луга и пастбища, а также осуществлять покупку фуража для лошадей и скота беженцев, устройство кузниц и мастерских для ремонта перевозочных средств. Кроме того, совещание обратилось с просьбой к руководству «Северопомощи» об устройстве колодцев с питьевой водой и о немедленном командировании на линию шоссе пяти врачебно-санитарных отрядов ВЗС: по одному в Остров, Киевичи, Слуцк, Горки и Бобруйск, «ввиду полной недостаточности для обслуживания беженцев местного врачебного персонала»; одобрило решение Минского городского отделения о постройке для размещения беженцев в Минске бараков с кухнями и прачечными и рекомендовало «немедленно обратиться в городскую Управу с вопросом об устройстве больницы для лечения заразных больных беженцев на средства “Северопомощи”; предложило всем уездным отделениям безотлагательно озаботиться постройкой бараков или поиском наемных помещений для жилья, устройством больниц и организаций снабжения беженцев теплой одеждой, лекарствами и молоком для малолетних в местах расселения, выдавая нуждающимся в экстренных случаях денежные субсидии». Для осуществления намеченных мероприятий совещание обратилось в Комитет Великой княжны Татьяны Николаевны за ассигнованием Губернскому отделению 340 тыс. рублей[307].

На заседании специально было рассмотрено предложение Татьянинского комитета об открытии при отделениях Комитета особых комиссий, которые взяли бы на себя регистрацию детей-беженцев школьного возраста и попечение о них. Было принято решение просить городские и уездные отделения учредить особые комиссии по регистрации и оказанию помощи учащимся-беженцам. Кроме того, принимая во внимание, что в Минске и в уездных городах Минской губернии к этому времени было уже сосредоточено огромное количество детей-беженцев, «родители которых за отсутствием средств лишены возможности определить их на платное обучение в учебные заведения», Минское губернское отделение Татьянинского комитета приняло решение просить Центральный комитет о выделении 40 тыс. рублей «для взноса в учебные заведения за право обучения» детей беженцев, не имевших собственных средств. Выделенную сумму предполагалось распределить между Минским городским и уездными отделениями губернии[308].

Тем временем ситуация на фронте продолжала ухудшаться. Русские войска, чтобы избежать окружения, поспешно отходили под давлением германцев, оставляя одну позицию за другой. В связи с этим масса беженцев все нарастала. Для упорядочения движения беженцев и освобождения дорог для войск и обозов командующий 4-й армией, войска которой занимали в то время центральный участок Западного фронта, 20 августа 1915 г. отдал приказ, которым предписывалось «все пространство в тылу позиций корпусов впредь разделять на две полосы». Причем в ближайшей к боевой линии обязанность поддержания порядка движения возлагал на войска, а далее – на начальника этапно-хозяйственного отдела штаба армии. При отступлении в новый район расположения войскам было приказано «немедленно оповещать население… о том, что всем жителям предоставляется оставаться на своих местах, а если кто хочет выселиться, то должен уходить не позже как в течение суток со времени прибытия в этот район войск и обозов». Позже этого срока предписывалось «никакого движения беженцев не только партиями, но и в одиночку – не допускать».

Для поддержания порядка при самом движении потока беженцев предлагалось «весь тыловой путь разделить на участки», в каждом из которых «наблюдение за порядком возложить на особого офицера, а еще лучше на штаб-офицера». В распоряжение последнего предписывалось, кроме полицейских стражников, выделить «небольшую конную часть». В обязанность офицера вменялось «следить за тем, чтобы движение беженцев совершалось без задержек, дабы возможно скорее направить их в глубокий тыл». Были обозначены пути движения:

1) Волковыск – Зельва – Деречин – Яворская Руда – Дятлово – Новогрудок;

2) Волковыск – Слоним – Барановичи;

3) Ружаны – Слоним – Барановичи.

Приказом предусматривалось: «…в случае, если ко времени отхода войск скопление беженцев на военных дорогах будет препятствовать движению войсковых частей, то сворачивать беженцев в сторону и очищать дорогу для войск». Непосредственное руководство установлением порядка на дорогах «в пределах войсковой полосы» приказом было возложено на командиров корпусов. «Указанные меры к безостановочному проталкиванию беженцев» предписывалось «проводить самым энергичным образом»[309].

В свою очередь командующий 3-й армией, войска которой занимали южный участок фронта – северное Полесье, 23 августа приказал всем желающим покинуть прифронтовую полосу по линии от Слонима по р. Щара до Огинского канала и вдоль оз. Выгоновское до с. Горынь и направляться на Смоленск – Рославль[310].

С северного участка фронта, занимаемого войсками 10-й армии, с линии Вильно – Лида беженцы направлялись на Витебск. Следует сказать, что Витебск и Двинск уже в апреле, по сообщению витебского губернатора М. В. Арцимовича главному начальнику Виленского военного округа, были «перегружены пришлым населением». (Туда направлялись беженцы из Гродненской губернии.) «Ввиду переполнения Витебска и Двинска, других городов губернии войсками, госпиталями, беженцами», он просил «более не направлять в губернию выселяемых беженцев». Об этом М. В. Арцимович телеграфировал и гродненскому губернатору[311].

Однако под давлением наступавших германских войск и отступавших русских обращения к витебскому губернатору с просьбами об «оказании содействия по размещению» эвакуированных учреждений и беженцев продолжали поступать, и с каждым днем их становилось все больше. Неоднократно с такими просьбами обращались губернаторы Сувалкской, Ковенской, Курляндской и Виленской губерний. Губернатор М. В. Арцимович, несмотря на огромные сложности, почти в каждом случае проявлял к просьбам свое участливое отношение. Так, 25 апреля на поступившее из Вильно телеграфное сообщение о направлении в Полоцк почтово-телеграфного ведомства Ковенской губернии с просьбой оказать содействие по размещению губернатором было отдано распоряжение местным властям принять меры по размещению его в Полоцке[312]. 27 июля из Вильно просили о содействии в размещении направленных в Витебск учреждений Сувалкской губернии. В Витебск прибыли эвакуированные из Риги Мариинский детский приют численностью более 90 человек и из Ковно детский сиротский приют[313].

Кроме того, через Витебск следовали эшелоны с беженцами из Гродненской губернии, Лифляндии и Курляндии. Сообщая об этом главному начальнику военного снабжения Северо-Западного фронта и о том, что он принимает «все возможные меры по устройству их и организации питания», М. В. Арцимович просил об отпуске денежного кредита. Кредит в сумме 25 тыс. рублей «на питание беженцев и постройку для них бараков» был выделен[314]. 8 июля из Риги прибыл в Витебск эшелон с выселенцами-цыганами численностью около 1000 человек с их лошадьми и повозками, а 14 июля и 27 июля – два эшелона из 24 и 32 вагонов с беженцами-евреями, для которых также было организовано питание. Причем большая часть цыган была отправлена в Витебский уезд, остальные цыгане и евреи проследовали через Смоленск во внутренние губернии России. 11 июля сообщалось об отправлении из Двинска в Полоцк и Витебск 43 вагонов с беженцами[315].

Тем временем 11 июля Витебская комиссия по расквартированию войск и воинских учреждений на своем заседании «пришла к заключению, что ввиду необходимости расквартировать в Витебске войска и воинские учреждения, в дальнейшем не представляется возможным направлять в Витебск эвакуируемых из других городов гражданских учреждений и беженцев». «Разделяя» и ссылаясь на это решение, сообщая о нем в Вильно главному начальнику военного округа, витебский губернатор просил «распоряжений»[316]. 14 июля из Вильно князь Н. Е. Туманов телеграфировал витебскому губернатору М. В. Арцимовичу: «За переполнением Витебска прошу в случае эвакуации не направлять туда более гражданских учреждений и беженцев»[317].

На основании данного распоряжения главного начальника округа гражданские учреждения Сувалкской и Ковенской губерний стали направляться в Рязань, Орел и Курск; беженцы (с витебского направления) – «по преимуществу» в Ярославль[318].

К осени 1915 г. беженство достигло огромных размеров. Особенно многочисленно оно было в центральной части Беларуси – в Минской губернии. Об этом и о горестном положении беженцев говорил на заседании Минского губернского отделения Комитета Великой княжны Татьяны Николаевны 10 сентября 1915 г. председатель отделения губернатор А. Ф. Гире. Особое внимание было обращено на тяжелое положение беженцев, двигавшихся на гужевом транспорте: «…израсходовав взятые с собой запасы фуража и не имея возможности» купить «по пути своего передвижения, беженцы вынуждены были продавать лошадей за бесценок евреям, превращаясь в безлошадных, лишенных перевозочных средств для дальнейшего следования из Минской губернии в более отдаленные районы»[319]. С целью облегчения положения этих беженцев губернское отделение приняло решение обратиться ко всем занимающимся беженцами организациям с предложением «организовать на широких началах закупку фуража и устройство на пути следования беженцев фуражных пунктов» при уже созданных врачебно-питательных пунктах «для бесплатной раздачи нуждающимся переселенцам». Зная, что «осуществление этой задачи» станет нелегким из-за «недостатка на местах кормовых средств», губернское отделение «признало необходимым призвать» на помощь организациям, занимающимся помощью беженцам, «всех чинов администрации и полиции Минской губернии», предложить им широко оповестить население о возможности продать имеющиеся запасы фуража для нужд беженцев, организовать его подвоз средствами владельца и местных жителей, а также самих беженцев «хотя бы за особую плату». Кроме того, с разрешения МВД было принято решение «просить организации по устройству беженцев использовать запасы зерна и корма общественных хлебозапасных магазинов за плату»[320].

Сообщая о принятом решении уездным предводителям дворянства, председателям уездных земских управ и начальникам полиции, губернатор А. Ф. Гире просил их «оказать… всяческое содействие возможно быстрой организации снабжения беженцев в местах их передвижения»[321].

Одновременно принимались меры к упорядочению движения беженцев. Так, 7 сентября заведующий этапно-транспортной частью штаба 2-й армии, предписывая командиру казачьей конной сотни выставить заставы из казаков по 10 человек каждая для регулирования движения обозов 2-й и 10-й армий на дорогах из Молодечно и из Ракова, распорядился выставить заставу в 5 верстах к юго-западу от Минска (в д. Сенница) на Койдановском тракте для направления беженцев и обозов других армий (предполагались обозы 1, 3 и 4-й армий. – М. С.) и направлять их южнее Минска, «не входя в город», на Игуменский тракт для следования к Бобруйску[322].

В этот же день, 7 сентября, минский полицмейстер, «согласно указаний заведующего хозяйственным отделом штаба главнокомандующего Западным фронтом генерала Кислякова», предложил приставам установить полицейские посты в пунктах города и направлять всех беженцев, ехавших с Койдановского, Раковского и Виленского трактов, через Ляховку и Серебрянку на Игуменский тракт[323].

Военные и полицейские власти были обеспокоены переполнением города войсками, обозами и беженцами, предписывали обозам, кроме 2-й и 10-й армий, «проходить 3-й армии от д. Сенница на Смиловичи – южнее Минска, 1-й и 4-й армий, обогнув Минск справа, следовать на Свислочь». Въезд обозов (за исключением 2-й и 10-й армий), отдельных повозок, скота и беженцев в город был запрещен[324].

Однако, как показало время, все эти принятые меры не дали ожидаемых результатов. Уже 15 сентября на специально созванном заседании Особого совещания по вопросу урегулирования движения беженцев в г. Минске и его окрестностях минский губернатор А. Ф. Гире на основе своих «личных наблюдений и донесений подведомственных должностных лиц» изложил мрачную картину массового скопления беженцев в Минске и его окрестностях, достигавшего «нескольких десятков тысяч с детьми, повозками, лошадьми и рогатым скотом»[325].

Разбив их на три категории, к первой он отнес безлошадных, прибывших в Минск по железным и грунтовым дорогам, на подводах и пешком. Получив в благотворительных организациях (отделении Татьянинского комитета, главноуполномоченного по устройству беженцев С. И. Зубчанинова) документы на бесплатный проезд по железной дороге, они направлялись на станции Минск Александровской и Минск Либаво-Роменской железных дорог, но так как из-за отсутствия подвижного состава вагонов не подавалось, по нескольку дней сидели «в районе вокзальной территории», набрасываясь на каждый проходящий поезд и усаживаясь в вагоны, на площадки и «вообще где только можно сесть и стать», не считаясь ни с перегруженностью вагона, ни с опасностью для жизни во время движения поезда. Таким путем уезжала лишь незначительная часть беженцев. Большинство же их, численно «все увеличиваясь», оставались на вокзалах, на улицах и площадях под открытым небом, переполняя город, загромождая железнодорожные пути, мешая маневрированию поездов и работе железнодорожников.

Ко второй категории беженцев губернатор отнес «многих имевших лошадей и повозки» и способных передвигаться по грунтовым дорогам, но, подъезжая к городу, стремившихся продать «хотя бы и за бесценок свои перевозочные средства». В поисках реквизиционных комиссий или случайных покупателей они загромождали своими лошадьми и повозками центральные улицы города, препятствуя движению воинских грузов и проходивших через город воинских команд. Оставшись безлошадными, они увеличивали «первую категорию беженцев, стремившихся выехать из Минска по железным дорогам».

Третью категорию беженцев, по словам губернатора, составляли «группирующиеся в окрестностях города партии беженцев, достигающие… нескольких десятков тысяч человек, с детьми, повозками, лошадьми и рогатым скотом». Располагаясь «табором под открытым небом на полях, дорогах и в чужих усадьбах», они рубили «в лесах, садах и усадьбах деревья, изгороди и даже постройки для разведения костров, вызывая массовые жалобы частных владельцев». Причем, образовав «пробку», они сами же были «лишены возможности следовать дальше, пока власти не урегулируют их движение и не укажут дорог, по которым они должны следовать из Минской губернии в другие, более восточные и более далекие от линии боевых действий»[326].

При обсуждении сообщения губернатора выяснилось, что полицейских сил, регулировавших движение беженцев в окрестностях Минска, было «совершенно недостаточно для поддержания планомерного безостановочного следования их на восток». Для обеспечения этого, а также для упреждения проникновения новых партий беженцев в город было принято решение просить начальника губернии усилить состав местной городской полиции за счет эвакуированной в Минск полиции Виленской губернии, а также военное начальство о выделении конных отрядов для поддержания порядка на привокзальной территории и на улицах города, для обслуживания питательных пунктов в окрестностях Минска и регулирования движения в районе Сенницы.

Чтобы облегчить положение несчастных людей, совещание признало необходимым просить Комитет ВЗС Западного фронта «устроить близ вокзала в помещениях бывшего склада Варшавско-Венской ж. д. убежище с врачебно-питательным пунктом для беженцев», находившихся на привокзальной территории, а «для разгрузки» ее, «где собралось уже свыше 6000 беженцев», ходатайствовать перед начальником штаба Западного фронта и представителем главноуполномоченного по устройству беженцев о «крайне необходимой подаче хотя бы по одному поезду в сутки» на железнодорожную станцию Минск, а также в Старые Дороги и Бобруйск, где было «огромное скопление безлошадных беженцев, достигающее многих десятков тысяч»[327].

Совещание приняло решение просить также Комитет ВЗС по устройству беженцев построить врачебно-питательный пункт в окрестностях Минска, чтобы позаботиться «об их размещении в свободных зданиях на время, пока не будет произведена здесь разгрузка скопившихся беженцев», а на всех путях их следования как в Минском, так и Игуменском уезде – открыть пункты для выдачи им фуража, организовав его закупку в других районах и использовав запасы ячменя Интендантства[328].

С наступлением холодов положение беженцев стало еще более критическим. Было очевидно, что без организации перевозок беженцев железнодорожным путем эту проблему не решить. К этому времени, в связи с создавшимися трудностями с военными перевозками и с целью решения проблемы в Ставке Верховного главнокомандующего под председательством начальника штаба генерала М. В. Алексеева с участием начальников снабжения армий, главноуполномоченных по устройству беженцев, представителей управления железных дорог, министерств торговли и промышленности, губернаторов прифронтовых губерний 1 октября состоялось совещание, на котором, в частности, работа железных дорог по перевозке беженцев была признана неудовлетворительной. Был отмечен целый ряд случаев непродуманной отправки беженцев в пункты назначения, частые задержки вагонов с ними в узлах ожидания. Констатировалось, что в Минской, Могилевской, Витебской, Смоленской и Псковской губерниях гужевым путем двигалось 450–500 тыс. человек. Особенно много беженцев находилось между Минском и Смоленском, Гомелем и Брянском. Было принято решение организовать с 5 по 15 октября вывоз беженцев в глубь России и выделять для этого ежесуточно 1200 вагонов[329].

Одновременно с направлением беженцев в центральные губернии империи местные власти занимались поселением их на незанятой противником территории белорусских губерний. Наибольшее число их осело в Минской губернии -123 900 человек, в Могилевской – 83 671, в Витебской -52 938 человек[330].

Как свидетельствуют «Листы обследования беженцев» в Минской губернии, заполненные корреспондентами в ходе переписи в конце 1915 – начале 1916 г., в основном это были крестьяне-хлебопашцы, выселенные российскими военными и гражданскими властями из пределов губерний Царства Польского, а также из Волынской, Сувалкской, Гродненской, Виленской, Ковенской, западных уездов Минской губерний. Измученные дальним и длительным переездом (от 300 до 400 км в течение 2–3 месяцев), почти все они (особенно многодетные семьи с маленькими детьми) не были согласны на дальнейший переезд. Лишь отдельные семьи обнадеживали власти своим согласием на переезд в глубинные губернии империи при условиях «за исключением Сибири», «весной», в места, «где можно иметь казенную работу» и т. и. Отдельные семейства (Гродненской, Ломжской, Холмской губерний) не были согласны на переезд, надеясь на «скорое очищение их местности от врага» и возвращение к своим очагам[331].

По результатам обследования семейств беженцев можно сделать вывод, что в основном они были размещены по крестьянским хатам, где проживали совместно с хозяевами как без оплаты, так и с оплатой за жилье. Беженцев обеих категорий было примерно поровну. Продовольствие, хотя и в недостаточном количестве, они получали в организованных «Северопомощью», ВЗС и ВСГ продовольственно-питательных пунктах (в Старобине, Березино, Пуховичах, Долгиново, Ракове и др.), а также от благотворительных национальных обществ и местных крестьян. Недостающие продукты многие семейства восполняли за свой счет, некоторые – путем попрошайничества. Местные жители к беженцам в основном относились сочувственно, доброжелательно, миролюбиво, снисходительно.

Трудоспособные члены семейств имели возможность применить свой труд и заработать на рытье окопов, строительстве оборонительных сооружений, военном дорожном строительстве, подвозе стройматериалов, продовольствия на продовольственно-питательные пункты, а также в помещичьих имениях и крестьянских хозяйствах.

В имущественном отношении в основном все беженские семьи были равны. Снятые с мест проживания, они лишились всего. С наступлением осенних холодов особенно остро среди них ощущалась потребность в теплой одежде и обуви.

Благотворительные общества «Северопомощь», ВЗС, ВСГ оказывали помощь путем выдачи полушубков, валенок, другой теплой одежды. Но всех обеспечить было невозможно.

Особенно страдали дети беженцев, хотя благотворительная помощь оказывалась прежде всего им: бесплатные обеды, пайки (там, где взрослые не могли получить). По возможности обеспечивалось обучение детей школьного возраста в земских, церковно-приходских, сельских школах, народных училищах (Дричин и там, где они имелись), в некоторых местах были организованы школы для детей беженцев (Столин), «подвижные» школы. Однако во многих случаях дети беженцев не имели возможности учиться. Причины были одни: дети не имели теплой одежды и обуви, не было школ вблизи мест их обитания.

Со стабилизацией линии фронта беженское движение приостановилось, хотя командование частей и соединений, находившихся на передовых позициях, по-прежнему настаивало на выселении всех беженцев и жителей «как в целях боевых, так и по санитарным соображениям, из полосы, примыкающей к позициям». Так, командир 20-го армейского корпуса в донесении от 7 декабря 1915 г. начальнику штаба 2-й армии сообщал: «Расположенные в районе корпуса селения переполнены беженцами, в большинстве хат живет по нескольку семейств. Такая скученность создает благоприятную обстановку для развития среди населения заразных и эпидемических болезней». Кроме того, комкор был обеспокоен тем, что «проживание в районе расположения войск большого числа беженцев, часто не имеющих документов, удостоверяющих их личность, затрудняет точную регистрацию населения в целях борьбы со шпионством». «Изложенные причины, – считал он, – делают крайне желательным выселение всех некоренных жителей из населенных пунктов района корпуса до линии р.р. Спяглинка – Нарочь – Вилия». Кроме того, он видел «крайне желательным выселение также и коренных жителей – как в целях боевых, так и по… санитарным соображениям, из полосы, непосредственно примыкающей к позициям, хотя бы до линии деревень Поповцы – Родзевичи – Дервели – Шостаки – Хаусты – Трилесино»[332]. «О разрешении выселить всех жителей из деревень, лежащих в районе позиций», ходатайствовал перед командиром 27-го армейского корпуса начальник 45-й пехотной дивизии, заподозривший в связях с противником жителей д. Боровые[333].

Поддерживая начальника дивизии, командир корпуса в свою очередь признавал «пребывание жителей в районе позиций крайне нежелательным и выселение их из этого района необходимым» и ходатайствовал об этом перед штабом 2-й армии. В штабе армии, и в частности генерал-квартирмейстер генерал-майор М. М. Ставров, также считали, что «с точки зрения военных интересов безусловно вредным пребывание местных жителей в полосе между окопами передовой линии и местами расположения штабов дивизий, то есть в границах боевого размещения войсковых частей и резервов»[334]. Однако главнокомандующий Западным фронтом генерал А. Е. Эверт, констатируя факты «вопреки» его «неоднократным указаниям» продолжавшихся выселений, приказал командующим 1,2,3,4 и 10-й армий «прекратить выселение беженцев и местных жителей… так как это не только нарушает интересы местного населения, но идет вразрез с интересами государственными»[335].

Таким образом, беженство мирных жителей в ходе Первой мировой войны явилось одним из самых трагичных ее последствий. В расчете на скоротечную и победоносную войну, ведение боевых действий на территории противника российские правительственные и военные круги не предусмотрели проблемы беженства мирных жителей. Возникнув и развиваясь в невиданно широких масштабах в ходе военных действий, эта проблема обнаружила неподготовленность властей к ее решению в организованном порядке. Все меры, направленные на решение первоочередных вопросов беженства, проводились не в порядке их упреждения, а в ходе развития трагедии.

Большую роль в решении вопросов, связанных с беженским движением, сыграли благотворительные общества ВЗС, ВСГ, Татьянинского комитета, Российского Общества Красного Креста, государственной организации «Северопомощь», а также местные губернские и уездные власти и национальные благотворительные общества. Благодаря их совместным усилиям (пусть не в полной мере) решались вопросы по облегчению участи несчастных людей. Особое место в этом занимает жертвенность местных жителей неоккупированной части белорусских губерний, разделявших с беженскими семьями свой кров, скудные припасы продовольствия и фуража, одежды и обуви, в конечном счете – их участь.

Верховный главнокомандующий Великий князь Николай Николаевич и его помощники

303-й пехотный Сенненский полк в районе Гродно. Осень 1914 г.

Николай II с императрицей Александрой Федоровной и дочерьми Ольгой и Татьяной при посещении земского лазарета. Двинск, 1914 г.

Похороны убитого воина из 530-го пехотного Василь-Сурского полка

Палата госпиталя. 1914 г.

Сестры милосердия. Барановичи, 1914–1915 гг.

Беженцы около Бобруйска

Сироты Первой мировой войны

Хлебопекарня, организованная для беженцев Всероссийским земским союзом в Бобруйске

Прибытие поезда в Брест-Литовск в дни эвакуации

Беженцы в районе станции Барановичи

Шатер беженцев в Бобруйске

Лагерь беженцев в Слуцке. 1915 г.

Крестьяне с русскими солдатами. Местечко Любань Вилейского уезда Виленской губернии

Очередь за продовольствием

Разрушенная белорусская деревня. 1916 г.

Мещанская улица в Гродно. Немецкая открытка

Польские беженцы на улицах Гродно. Немецкая открытка

Беженцы на улицах Полоцка

Привет из Полоцка. Немецкая открытка

Улица с торговыми рядами в Слониме. Немецкая открытка

Разрушенный костел в Слониме. Немецкая открытка

Железнодорожная бригада возле моста Эфеля. Барановичи

Рождество Христово в прифронтовой полосе

Верховный главнокомандующий великий князь Николай Николаевич выходит из вагона французского генерала По. Ставка, Барановичи, 1915 г.

На Северо-Западном фронте. 1915 г.

Забивание кольев при обшивке стен окопа

Окопы, обшитые плетнем. 1915 г.

На краю воронки от тяжелого немецкого снаряда

Солдатская походная кухня

В операционной на передовой

Санитарный автобус

Пленный немецкий солдат. Северо-Западный фронт, июль 1915 г.

Раздача обеда немецким офицерам. Германский Восточный фронт

Немецкий гаубичный расчет около пушки. 1916 г.

Снаряды для тяжелого артиллерийского орудия

Немецкий военный телеграф

Офицеры 20-го пехотного Галицкого полка и полковой священник отец Николай. Северо-Западный фронт. 1915 г.

Первый корпусный авиационный отряд. Западный фронт. Фольварок Татарщина Минского уезда (аэродром в Станьково). 1917 г.

Очистка окопов после газовой атаки

Похороны в братской могиле

Немецкий аппарат для обливания противника горящей жидкостью. 1915 г.

Разорванные динамитом при заложении мин. Зима 1916 г.

Войсковой театральный кружок 9-й роты 20-го пехотного Галицкого полка. 1915 г.

«Расстрел» (войсковая шутка). Северо-Западный фронт. 1915 г.

Передвижной военно-санитарный госпиталь в Минске

Русские солдаты строят землянку. 1916 г.

Пушка и артиллерийский расчет

В перерывах между атаками

Экзамен в траншейной школе. 1916 г.

Смотр четырех полков (девять бригад) перед боями под Молодечно. Ляховичи, 1916 г.

Император Николай II с наследником цесаревичем Алексеем. Ноябрь 1916 г.

В Царской Ставке в Могилеве. Октябрь 1916 г.

Здание Ставки в Могилеве. 1917 г.

Русские солдаты возле разрушенного здания в д. Замостье Вилейского уезда Виленской губернии. Июль 1917 г.

Братание на фронте

Мирная политическая манифестация в Несвиже (во дворе артиллерийских казарм). 18 июня 1917 г.

Шествие манифестантов на общий митинг. Несвиж, 18 июня 1917 г.

На Западном фронте во время Февральской революции. 1917 г.

Во время переговоров в Брест-Литовске о мире. 1918 г.