Спустя две недели после завершения Нарочской операции объединенное командование англо-французских войск, ссылаясь на принятые 12 марта 1916 г. на межсоюзнической конференции в Шантильи решения о координации военных действий, просило Верховное командование русской армии ускорить подготовку очередного наступления. Еще более форсировало подготовку и начало наступления обращение итальянского военного руководства сначала в главную квартиру французской армии с просьбой повлиять на русское командование, а затем и в русскую Ставку Верховного главнокомандующего с настойчивыми просьбами ускорить начало наступления с целью оттянуть австрийские войска, громившие итальянскую армию в районе Трентино[520].

Поддержка итальянцев началась до завершения подготовки, но успешным наступлением войск Юго-Западного фронта 22 мая 1916 г. Войскам Западного фронта директивой Ставки Верховного главнокомандующего от 3 июня 1916 г. была поставлена задача 15–19 июня нанести главный удар из района Барановичи на участок Новогрудок – Слоним с целью выхода на рубеж Лида – Гродно. Одновременно частями 31-го армейского корпуса 3-й армии фронт должен был не позже 6 июня начать атаку для овладения Пинским районом и развития наступления на Кобрин, Пружаны, Брест. Следует сказать, что еще 26 мая «в связи с удачно развивающимися операциями» на Юго-Западном фронте и «на Волыни и ввиду опасения, что противник может отойти или же перебросить туда свои резервы», частям 75-й пехотной дивизии, занимавшей позиции на Огинском канале и р. Ясельда, было предписано «усиленно следить за противником», «активными действиями связать и не дать возможности перебрасывать свои резервы на юг». С этой целью полкам дивизии была поставлена задача, «не останавливаясь перед потерями… немедленно начать усиленную разведку… укреплений противника», «войти в соприкосновение с противником и лишить его возможности перебрасывать на Волынский фронт свои резервы»[521]. Во исполнение отданного приказа роты 300-го пехотного Заславского полка в 12 часов 27 мая «по пояс, а местами и выше в воде» продвигались к берегам р. Ясельда и Огинского канала под артиллерийским и ружейным огнем противника. К 16 часам две роты заняли дамбу «вдоль р. Ясельды у Перевоза». Остальным ротам из-за сильного обстрела продвинуться не удалось. В этот день потери в полку были среди офицеров: один убит, один ранен и два контужены. Нижних чинов выбыло из строя 235 человек[522].

Одновременно командир 298-го пехотного Мстиславского полка отдал приказ батареям 75-й артиллерийской бригады своим огнем «подготовить проходы» в проволочных заграждениях противника для наступления пехоты. Однако как только 14-я и 15-я роты полка в 14 часов 30 минут вышли из исходного положения и «беспрепятственно приблизились» к проволочным заграждениям противника, то были встречены ружейным, а затем всё усиливающимся артиллерийским огнем как по наступающим цепям и окопам, так и по артиллерийской батарее у господского двора Шпановка.

Наступающие залегли, против них действовали 8 немецких пулеметов. К 20 часам потери составили: в 15-й роте 71 убитых и раненых, в 14-й роте осталось 46 человек. Сообщая об этом начальнику 75-й дивизии, командир полка считал «своим долгом засвидетельствовать великолепное поведение командира 14-й роты прапорщика Карташева».

В ночь на 28 мая 14-я рота, как наиболее пострадавшая, была сменена 13-й, 15-я рота пополнена другой ротой. Задача ротам оставалась прежняя: «…по мере возможности продвигаться, закрепляя за собой занятое пространство…»[523].

До 6 июня полки 75-й пехотной дивизии попеременно сменялись на занимаемых позициях. Затем поступило приказание «быть наготове каждую минуту форсировать Огинский канал и реку Ясельду». Полковой священник 300-го полка отслужил молебен и окропил войска святой водой. Приглашен был и армейский мусульманский мулла, совершивший богослужение для мусульман всей дивизии. В 17 часов 35 минут после «непродолжительной» артиллерийской стрельбы по окопам и проволочным заграждениям противника штурмующие батальоны 300-го Заславского полка выступили из окопов и под «непрерывным ураганным огнем артиллерии противника подошли и заняли дамбу у р. Ясельды». На поддержку названным батальонам выступил и занял позиции на дамбе 4-й батальон 299-го Дубненского полка [524].

На участке линии, занимаемом 298-м Мстиславским полком, противник, «как бы предупредив» атаку русских, открыл «ураганный огонь». И хотя исходное положение для атаки ротами полка было занято в 2 часа ночи 6 июня, приказ об атаке был отдан только в 16 часов 40 минут. Причинами такой задержки являлись вначале сильный туман, не позволявший до 6 часов утра начать артиллерийскую подготовку; затем в ходе ее проведения, по донесениям командиров рот, «наша артиллерия проходов в проволочных заграждениях не сделала, ближайшие окопы противника, блиндажи и пулеметные гнезда не были разбиты». В то же время противник «довольно удачно сделал пристрелку по всем окопам, ходам сообщения и щелям» русских, наносил урон пехоте, нарушал телефонную связь. Начавшаяся атака не была одинаково успешной для батальонов полка: если 2-й батальон смог подойти к дамбе «на ту сторону канала» и окопаться, то 3-й и другие батальоны, атакующие левее Мартыновки, не смогли продвинуться из-за сильного артиллерийского и ружейного огня противника. В ходе наступления батальоны 298-го Мстиславского полка понесли большие потери: убит прапорщик Уманцев, ранены командиры рот поручик Максимов, подпоручики Смирнов и Фирзаденц, прапорщики Прокопенко, Дерека и Ильин, контужен подпоручик Столяр-Максиму к; выбыло из строя 757 нижних чинов[525].

Находившиеся на дамбе по обе стороны шлюза № 2 подразделения 2-го батальона 298-го Мстиславского полка были в «отчаянном положении». Так, командир 3-й роты прапорщик Карасев доносил комбату: «Я совершенно не имею никаких сведений. Прошу установить со мной какую-нибудь связь. Люди голодны, окопались неглубоко и то лежат в воде. Все без шинелей, промокли и всех бьет лихорадка». В таком положении 2-й батальон находился в течение всего дня 7 июня. «Немцы группами выходили во фланг на эту строну дамбы и расстреливали на выбор в упор, – записано в журнале военных действий полка, – эта картина была ясно видна» с наблюдательного пункта. Около 20 часов 7 июня у дамбы разгорелась «оживленная» ружейная перестрелка. «Неприятель сильно забрасывал бомбами, нанося потери. Были слышны крики и стоны», – записано в документе. В это время командир 1-го батальона и командир полка заметили со своих наблюдательных пунктов, как из «нашей цепи, побросав винтовки, перебежали сначала 15 человек, а затем еще 5» на сторону противника.

Указанные факты говорят о том, какое острое противоборство развивалось на этом участке фронта. Несмотря на сложность ситуации, командованием было отдано приказание: «Удерживать дамбу канала у шлюза № 2 во чтобы то ни стало!» С этой целью была произведена перегруппировка сил. Понесшие большие потери роты были заменены и отведены для пополнения к редутам «Урочище Гора». Усилены огневые средства дополнительными шестью пулеметами и четырьмя бомбометами. Намечены меры для соединения занятого участка дамбы ходами сообщения с окопами русских войск. Эти мероприятия осуществлялись под постоянным обстрелом противника из легкой и тяжелой артиллерии и не до конца были выполнены. Тем не менее поздним вечером 8 июня поступил приказ по 75-й пехотной дивизии, в котором говорилось: «В ночь с 8 на 9 июня частям нашего корпуса приказано повторить атаку для выполнения поставленной ранее задачи». 298-му Мстиславскому полку было приказано «атаковать и овладеть участком укрепленной позиции противника от шлюза № 2 до окопа № 48, имея ввиду, после овладения каналом, закрепить за собой первую линию окопов противника». Затем наступать в полосе деревень Твардовка, Рудка, Велесница.

С целью отвлечь внимание противника от наступающих на шлюз № 2 батальонов 297-го Ковельского и 298-го Мстиславского полков командованием было приказано начать артиллерийский и ружейно-пулеметный обстрел его позиций на всем участке 75-й пехотной дивизии. Противник в свою очередь «беспрерывно освещал позиции ракетами» и «очень оживленно» вел артиллерийский и ружейно-пулеметный огонь. Как свидетельствуют ежедневные записи в журналах военных действий полков 75-й пехотной дивизии, на стороне противника было большое превосходство в огневых средствах, которым он активно пользовался. Особенно частыми были обстрелы русских позиций 75-й дивизии артиллерией из-за деревень Твардовка, Мерчицы, Подболоты и Олыпанка.

Видя кризисное состояние подразделений, занявших дамбу у шлюза № 2 Огинского канала, командование приняло решение «отвести людей с дамбы в окопы». В 22 часа 30 минут 9 июня об этом было отдано приказание. Отвод закончился в 3 часа ночи 10 июня. В дни предпринятой попытки наступления 300-й Заславский пехотный полк понес большие потери: офицеров раненых – 4, контуженных – 4; нижних чинов убито – 106, раненых и контуженных – 903, без вести пропало – 9 человек[526]. В бою 8 июня был ранен и «тяжело контужен в голову» начальник 75-й пехотной дивизии генерал М. И. Штегельман, а при отходе с дамбы утром 9 июня смертельно ранен командир 299-го Дубненского полка полковник Е. К. Бергенстроле[527]. На этом участке линии фронта положение осталось без перемен, противоборствующие стороны заняли прежние позиции и активно приступили к их восстановлению и укреплению. «Действительно, русские атаки на северном фланге отряда Линзингена прекратились, – записал в своих мемуарах «Барановичи 1916 г.» Вальтер Фогель, – с утра 19 июня огонь тяжелой артиллерии был направлен на участок 81-й резервной дивизии от Мартыновки (7 км от Логишина) и к изгибу канала в 5 км к северо-западу отсюда. После того, как огонь временами принимал характер подготовки, в 5 часов по полудни противник (русские. – М. С.) начал атаку густыми колоннами. Немцы отбили своим огнем атаки 75-й русской дивизии к югу от дороги из Логишина и к изгибу канала, а также и 27-й дивизии к северу от этой дороги»[528].

Осуществление прорыва фронта противника на Барановичском направлении было возложено на войска 4-й армии (командующий А. Ф. Рагоза), занимавшей 145-километровые позиции от Делятичей до оз. Выгоновское в составе пяти корпусов и трех пехотных дивизий и пополненной к началу операции тремя корпусами из резерва (3-й Сибирский, 3-й армейский и 3-й Кавказский). План операции состоял в нанесении главного удара войсками 9-го и 35-го корпусов на 8-километровом участке фольварок Дробыши – д. Заосье. Для обеспечения ударной группы соседние корпуса (на 2,5-километровом участке севернее фольварка – 25-й армейский, южнее Заосья в 10 км – гренадерский) одной дивизией должны были атаковать противника. Вспомогательный удар наносился в 20 км южнее главной атаки двумя дивизиями 10-го армейского корпуса в 4 км от Дарево до Лабузы. Ближайшая задача 25, 35 и 9-го армейских и гренадерского корпусов заключалась в прорыве позиции противника и овладении отстоявшим от передовых линий на 3–4 км рубежом Цирин – Олизаровщина – Дубова. Последующая задача – выход на рубеж Новый Свет – Богуши – Жабинцы – р. Мышанка – Чвары – в 5–6 км от первого рубежа. Всего на участке прорыва было сосредоточено 19,5 пехотных и 2 казачьи дивизии, 1324 пулемета, 742 легких и 258 тяжелых артиллерийских орудий. Общая численность войск составляла 340 тыс. человек. Войскам 4-й армии противостояли укрепленные позиции 9-й германской армии (командующий генерал Р. фон Войрш), в которую входили 3-й ландверный и 25-й резервный германские и 3-й и 12-й австро-венгерские корпуса, всего около 82 батальонов, 613 пулеметов, 248 орудий и многочисленная тяжелая армейская артиллерия[529].

На рассвете 19 июня войска 4-й армии начали артиллерийскую подготовку на Барановичском направлении. В этот же день командующий армией генерал А. Ф. Рагоза в телеграмме командирам корпусов, входивших в состав 4-й армии, заявил, что «артиллерийскую подготовку считаю выполненной достаточно хорошо», и приказал «приступить к занятию исходного положения» для атаки, «а в два часа дня 20 июня с Богом вперед!»[530].

«В два часа ночи части 46-й дивизии (25-го армейского корпуса. – М. С.), 9-го, гренадерского и 10-го корпусов атаковали неприятельские позиции», – говорится в донесении начальника штаба 4-й армии генерала П. С. Стаева в штаб Западного фронта. – Полки 46-й дивизии прорвали две укрепленные линии, овладели южным Карчевским кладбищем и Кутовщинской рощей, захватив в плен 50 офицеров, 1100 нижних чинов и 4 орудия… В 9-м корпусе части 42-й дивизии овладели в районе Выворок двумя рядами окопов, захватив более 300 пленных… Атака 5-й дивизии (9-й армейский корпус. – М С), доходившая до второй линии, встречена упорнейшим сопротивлением в лесах западнее Горный Скробов и госп. двор Скробов… Атака частей 81-й дивизии в районе Войковичи и Старые Войковичи и 5-го Киевского и 7-го Самогитского полков в районе Одоховщина не удалась. Части отошли на исходное положение и приводятся в порядок… тремя ротами 6-го гренадерского полка захвачена и закрепляется д. Якимовичи. Части 10-го корпуса овладели д. Мацейковщина и частью Даревской высоты и высоты 86,3, а также восточной окраины д. Лабузы… Частями 31-й дивизии захвачена роща у фольв. Березовка, в районе д. Залужья наши небольшие части переправились на левый берег р. Щары…»[531]

Противник упорно сопротивлялся. Уже к середине того же дня только части 9-го корпуса продолжали занимать неприятельские окопы на небольшом участке севернее Дольного Скробова и господского двора Скробово. На участке 25-го корпуса «вследствие больших потерь от флангового огня и ряда контратак» противника части 46-й дивизии вынуждены были оставить Карчевское кладбище и западную опушку Кутовщинской рощи. В 10-м корпусе полк, занимавший Даревскую высоту, из-за больших потерь в офицерском составе и сильного огня противника отошел на исходные позиции, а севернее господского двора Лабузы продолжался бой за овладение высотой 86,3[532]. Уже в первый день наступательных действий войска 4-й армии понесли большие потери. По «приблизительным» подсчетам, говорится в документе, только в гренадерском корпусе во 2-й гренадерской дивизии были убиты, ранены, «оставлены на поле сражения» 30 офицеров и 1800 нижних чинов, а в 81-й дивизии – 85 офицеров и 2550 нижних чинов. «Во время штурма пали смертью храбрых» командиры полков: 183-го – полковник Говоров, 165-го – полковник Михайлов, 166-го – полковник Сыртланов; тяжело ранены командиры: 167-го полка – полковник Перцев и 181-го полка – полковник Аджиев. 9-й корпус понес великие потери, в 25-м корпусе был ранен командир бригады генерал-майор Карпов[533]. «Оценивая обстановку по донесениям» командиров корпусов, генерал А. Ф. Рагоза утром 20 июня телеграфировал главнокомандующему Западным фронтом генералу А. Е. Эверту: «Вполне определенный успех достигнут только в 46-й дивизии, где молодецкие полки почти выполнили поставленную им задачу. На фронте генерала Драгомирова (9-й армейский корпус. – М. С.) и на участке 10-го корпуса успех переменный и для окончательного перевеса в нашу пользу необходимо ввести в бой свежие войска. Гренадеры содействовали соседям тем, что приковали к своему фронту значительные силы противника, но успеха в смысле захвата участков неприятельской позиции не добились. Части гренадерского корпуса пришли в расстройство и повторить атаку могут только через сутки»[534].

Далее командующий армией «на основании этой оценки обстановки» излагал свое решение по продолжению наступательных действий, которое в основном заключалось в перегруппировке войск. В частности, «для обеспечения возможности развития успеха войск генерала Драгомирова» он «подводил» из резерва три бригады 3-го Кавказского корпуса в район урочище Россошь – Вольна – Бартники для вступления их в бой на стыке 9-го и 35-го корпусов; «для использования успеха 46-й дивизии и прочного обеспечения правого фланга генерала Драгомирова» передал одну бригаду того же корпуса в распоряжение генерала Данилова; «во исполнение директивы» генерала Эверта «переводил» одну дивизию 3-го Сибирского корпуса в район Ишкольди, другую – считал «необходимым задержать пока в районе Мира» ввиду «обнаруженного передвижения резервов противника от погоста Воронча на юг». В заключение телеграммы генерал Рагоза допускал, что «может оказаться выгодным перейти в наступление центром 25-го корпуса от Цирина», добавляя при этом: «…но это возможно осуществить лишь при том условии, если Вы передадите в мое распоряжение 3-й Сибирский корпус, или хотя бы дивизию этого корпуса, оставленную у Мира»[535].

Главнокомандующий Западным фронтом генерал А. Е. Эверт тотчас телеграфировал генералу А. Ф. Рагозе: «Достигнутый, хотя и незначительный успех должен развиваться самым энергичным образом, удар должен быть сплошным, развивающимся непрерывно, а не состоять из повторных ударов. Особенно необходимо такое развитие в направлении главного удара. Для сего передаю в Ваше распоряжение 3-й Сибирский корпус, понесенные жертвы должны быть окуплены во чтобы то ни стало полным успехом в месте главного удара»[536]. В очередной своей телеграмме в ночь на 21 июня в штаб 4-й армии генерал Эверт, ссылаясь на поступившие сведения «о спешном подвозе» противником «ближайших резервов» и «весьма вероятной переброске резервов из района Вильно», полагал, что «атака может быть отложена на 22 июня с целью произвести намеченную перегруппировку», однако «откладывать наступление на продолжительный срок нежелательно»[537].

На рассвете 21 июня началась артиллерийская подготовка очередного наступления. Во второй половине дня командующий 4-й армией генерал Рагоза в своем распоряжении войскам, оценив артподготовку, как давшую «хорошие результаты», приказывал «в 18 часов всем корпусам первой линии начать атаку противника», при этом 25, 9, 35 и 10-му корпусам «продолжать выполнение» ранее поставленной задачи. Гренадерскому корпусу предписывалось атаковать противника в направлении Одоховщина и Дубово, «содействуя атаке 10-го корпуса». Частям армейского резерва было приказано: 3-му Кавказскому корпусу находиться в районе урочище Россошь – д. Полонечка – д. Высадовичи и быть готовым развить успех 46-й дивизии 25-го корпуса на участке Цирин – Дробыши; 3-му армейскому корпусу оставаться в районе деревень Высокая Липа, Радкевичи, Дурицковщизна, «имея в виду, направить по одной дивизии в район Бартники и к фронту гренадерского корпуса»[538].

«Около 6 часов вечера, – по словам Вальтера Фогеля, – была произведена атака многочисленными силами… к северу от Одоховщины восемью волнами, но в 7 часов отбита. Еще горячей и кровопролитней было дело на фланге 3-й ландверной дивизии… Русские пытались прорваться на Даровские позиции… здесь целый день с переменным успехом шел бой. Русские заняли высоту, но были выбиты 5 июля (по новому стилю. – М. С.)»[539].

Следует сказать, что причинами неуспешных попыток прорвать неприятельские позиции с самого начала Барановичской операции являлись недостаточная разведка укреплений и расположения огневых точек противника, прочность блиндажей и других мест укрытий личного состава, которые не поддавались разрушению во время артиллерийского обстрела, имевший место запоздалый подход резервов. Так, в одной из вечерних сводок за 21 июня отмечалось, что на участке 9-го корпуса было «разрушено тяжелой артиллерией большинство намеченных целей, за исключением вновь обнаруженной группы укреплений у опушки леса северо-западнее Переволоки и блиндированной постройки в лесу западнее Горный Скробов, которая к 19 часам еще не была достаточно разрушена». На линии 10-го корпуса «оборонительные постройки» противника поддавались «разрушению тяжелой артиллерией с трудом». В то же время артиллерия противника вела «огонь по некоторым участкам нашего фронта, особенно оживленно обстреливались захваченные у противника участки позиций на фронте 9-го корпуса».

Уже после второй попытки прорвать укрепления противника, в конце дня 22 июня командующий 4-й армией генерал А. Ф. Рагоза в телеграмме командирам корпусов констатировал: «Выяснилось, что наибольшие затруднения атаки нашей пехоты встречаются от сильного флангового огня неприятельских батарей из района 3. Носеки, Сеньковичи, фольв. Скураты. Наибольшие потери 42-я и 81-я дивизии понесли именно от огня этих батарей…» Далее генерал напоминал о том, что его «указаниями по группировке тяжелой артиллерии предусматривалось это обстоятельство и подавление огня этих батарей ложилось на обязанность дальнобойных батарей левой группы 9-го корпуса».

В проводившейся очередной перегруппировке войск он вновь приказывал «дальнобойным батареям из состава тяжелой артиллерии 3-го Кавказского корпуса… и батареям Виккерса гренадерского корпуса иметь самое тщательное наблюдение за батареями противника и тотчас же обрушиваться на них, как только будет ими открыт огонь по нашей пехоте». Для обнаружения их позиций, кроме наблюдений с аэростатов, он приказал «немедленно назначить по одному самолету» в корпус для корректирования стрельбы батарей[540].

Главнокомандующий Западным фронтом генерал А. Е. Эверт в телеграмме генералу А. Ф. Рагозе требовал «настойчиво» продолжать наступление и «во чтобы то ни стало» добиться «достижения поставленной [ему] задачи», «а главное всем начальствующим лицам вести соответственное управление боем». Главкозап считал «совершенно недопустимым», когда с «героическим мужеством» преодоленные и захваченные укрепления противника «оставались неиспользованными» и «своевременно неподдержанные доблестные полки были вынуждены отходить, неся при этом громадные потери». При этом он указывал на конкретные факты и причины упущений: не успевшая поддержка двум полкам, ворвавшимся в Карчево; не выполнившие своей задачи «блестящие Ширванский и Самурский полки», по его мнению, «вероятно лишь потому, что были посланы ночью и по незнакомой местности», и напоминал: «Все время в настоящую операцию и в предшествующую я только и повторяю о том, что резервы должны быть близкие, что связь с боевыми частями у них должна быть полная, что они должны немедленно развивать достигнутый успех», и заключал, что «с первого же дня это не выполняется, повсюду и повсюду резервы опаздывают и захваченное кровью теряется с тем, чтобы брать снова с еще большими потерями»[541].

Намечавшееся на 23 июня очередное наступление войск 4-й армии генерал А. Е. Эверт предложил А. Ф. Рагозе не производить. Он рекомендовал «всем спокойно смениться, осмотреться; смененные, находящиеся в резерве части, после данного им отдыха, подтянуть; все части окончательно нацелить, прочную связь между ними установить и затем 24 июня произвести действительную, решительную, дружную атаку». Генерал Эверт требовал принять «все меры к тому, чтобы все нами занятое было прочно закреплено и удержано во чтобы то ни стало», и с этой целью организовать «основательный заградительный артиллерийский огонь». «Ввиду настоятельных просьб» генерала Рагозы главкозап был «вынужден согласиться на передачу» в его распоряжение 5-й стрелковой дивизии[542].

В полночь 22 июня генерал Рагоза сообщал командирам корпусов: «Чтобы вверенным мне войскам дать возможность спокойно закончить перегруппировку, Главкозап приказал атаковать противника не 23, а 24 июня.

Вследствие этого приказываю: 1). Артиллерийскую подготовку начать с рассветом 24 июня… 2). В течение 23 июня держать противника под огнем, лишь с целью не позволять исправлять сделанные разрушения, а из тяжелых орудий вести огонь только по тем сооружениям, которые еще не разрушены». В заключение он просил «всех начальников помнить, что лишь при бережном расходовании снарядов 23 июня мы получим возможность выполнить в нужной мере на следующий день необходимую для успеха атаки артиллерийскую подготовку»[543].

Во время перегруппировки войск 4-й армии германцы подтягивали подкрепления и проявляли активность. Войсковое наблюдение русских в эти дни отмечало большое оживление железнодорожного движения по линиям Барановичского узла. Части 9-го армейского корпуса, занимавшие «лесистый выступ» северо-западнее д. Дольное Скробово, обстреливались фланговым артиллерийским огнем со стороны Кутовщинского леса. На линии фронта, занимаемой 9-й и 31-й дивизиями 10-го армейского корпуса, на участке высоты 86,3 и д. Лабузы германцы в течение ночи несколько раз открывали ураганный огонь из орудий тяжелой и легкой артиллерии и под его прикрытием предприняли две «яростные» контратаки в районе деревень Лабузы и Нагорной, которые были заняты 122-м Тамбовским полком. Противник каждый раз отбрасывался ружейно-пулеметным огнем с большими потерями. При этом некоторые роты 122-го полка, преследуя противника, местами врывались в его окопы[544].

23 июня генерал А. Ф. Рагоза телеграфировал командирам корпусов, входивших в состав 4-й армии: «Артиллерийскую подготовку атаки начать с 8 часов 24 июня. Огонь вести методически, с наблюдением за результатом каждого выстрела». О времени начала атаки он обещал сообщить дополнительно[545].

По-видимому, не дожидаясь приказа командарма, гренадеры 8-го Московского полка под прикрытием артиллерийского огня бросились в контратаку, «заставили немцев поспешно очистить высоту 88,1 севернее Одоховщины, не приняв удара», и снова заняли ее. Об этом сообщалось в утренней сводке штаба Западного фронта за 24 июня. Вечером (в 19 часов 50 минут) того же дня генерал Рагоза сообщал командирам корпусов: «Артиллерийскую подготовку считать законченной. В 2 часа 25 июня с Богом вперед!»[546]

Из оперативной сводки штаба Западного фронта за 25 июня, направленной в Ставку Верховного главнокомандующего, следует, что «в 2 часа 25 числа на фронте 46-й дивизии (25-й корпус. – М. С.) части перешли в наступление: 9-й гренадерский полк атаковал высоту 82,8 западнее Цирина, успеха не имел, но облегчил наступление соседних 183-го и 184-го полков», которые ворвались на позиции противника на высотах южнее д. Подгайная; в 3-м Сибирском корпусе части 27-го Сибирского полка на участке западнее д. Бытковщина продолжали продвигаться вперед. Наступление 25-го и 26-го сибирских полков задерживалось сильным огнем противника. Только после обстрела русской артиллерией снарядами с удушливыми газами Карчевского леса эти полки «снова перешли в атаку, развивающуюся планомерно»; в 9-м корпусе артиллерия противника «весь вечер 24 числа вела ураганный огонь» по лесу севернее Дольного Скробова и по району восточнее Горного Скробова; в 3-м Кавказском корпусе 52-я пехотная дивизия вела бой на своем участке. В 7 часов на правом фланге линии фронта корпуса 18-й гренадерский Карский полк достиг проволочных заграждений у «восточной опушки леса юго-восточнее Олизаровщины» и «задерживался фланговым огнем противника из опорного пункта в Рощице». На среднем участке 267-й пехотный Духовщинский полк «занял северо-восточный угол леса». На левом участке корпуса «роты 17-го и 18-го полков

9-й стрелковой дивизии, атаковав противника, частью залегли перед проволочными заграждениями, частью отошли в исходное положение»; в гренадерском корпусе «в 2 часа 20 мин. 25 числа части 2-й гренадерской дивизии перешли в наступление на Дубово и Новики и заняли православное кладбище у дер. Новики», но из-за «ураганного» артиллерийского и пулеметного огня и контратаки противника полки, понеся большие потери, отошли в исходное положение; в 10-м корпусе вторую половину дня 24 июня и ночью на 25-е линию фронта 11, 9, и 31-й дивизий обстреливал противник, «наиболее интенсивно» – район Лабузы – Нагорная. Роты 41-го полка 11-й дивизии заняли д. Мацейковщина, которая затем дважды переходила из рук в руки[547]. В 13 часов 45 минут 25 июня главнокомандующий Западным фронтом генерал А. Е. Эверт телеграфировал генералу А. Ф. Рагозе: «Стремительного наступления не вижу. Снова топтание на месте с большими потерями. В то время как рядом два полка 46-й дивизии и фаногорийцы проходят вновь болотистую долину Сервеча и врываются на позиции противника, 3-й Сибирский корпус развивает наступление крайне медленно, едва преодолевает долину и залегает перед проволокой. От такой атаки ожидать успеха нельзя. На наиболее важном ударном участке генералов Драгомирова и Ирманова (9-й армейский и гренадерский корпуса. – М. С.) наступление развивается слабо. Вы знаете состояние нашего артиллерийского снабжения, откладывать и задерживать наступление невозможно. Надо использовать результаты пятидневной подготовки и добиться во чтобы то ни стало поставленной задачи».

Главкозап приказывал командарму: «…потребуйте это от всех начальников, внушите, что при стремительном движении потери будут меньше, чем при медленном развитии его и остановкой перед проволочным заграждением»[548]. Выполняя приказание главнокомандующего генерала А. Е. Эверта, генерал А. Ф. Рагоза в тот же день вечером в телеграмме командирам корпусов обращался к войскам: «Доблестные войска 4-й армии, уже в течение 6 дней ведете вы славный бой с сильным противником, нанося ему все более и более чувствительный урон. Вам не удалось еще вполне протаранить ту крепость, которую враг за долгое время затишья воздвиг перед нами, но вы привлекли к себе внимание и силы немцев и облегчили работу наших соседей. Армии Юго-Западного фронта продолжают свое победоносное шествие против австрийцев, и германцы, прикованные вами к Барановичскому району, не могут оказать никакой помощи своим отступающим союзникам. Низко кланяюсь вам за ваши прошлые труды. Вместе с тем, сознавая важность переживаемой нами минуты, призываю вас на новые подвиги. Главнокомандующий требует от нас энергичного продолжения наступления, чтобы использовать результаты, достигнутые за прошлые дни, и добиться во чтобы то ни стало победы». В заключении телеграммы командарм приказывал «всем корпусам продолжать завтра, 26 июня, выполнение поставленных задач», а командирам корпусов – «донести» ему о «принятых ими решениях, имея в виду, что действия каждого корпуса должны быть согласованы с соседями и отвечать условию взаимной поддержки»[549].

Уже в тот же вечер, четырьмя часами позже, генерал А. Ф. Рагоза уведомлял генерала А. Е. Эверта: «Все данные Вами за дни боев указания мною приняты к руководству и исполнению. Все отмеченные Вами причины неудачного исхода атак частей вверенной мне армии учтены, и мною приняты меры, чтобы наши ошибки не повторялись». В свою очередь командующий армией считал «своим долгом донести» главкозапу о том, что «наряду с отмеченными» (генералом А. Е. Эвертом) «причинами неудач, существуют и другие, обнаруживающиеся все яснее с каждым днем боя». К таким причинам он относил укрепленные позиции противника, состоявшие «во многих местах из долговременных построек, не поддающихся действию нашей тяжелой артиллерии, представляющих крепостные верки, недоступные для атаки открытой силой и требующие постепенной атаки»; отсутствие «готовых плацдармов для сосредоточения войск перед атакой на фронте армии», а создать их «в короткий промежуток времени подготовки к операции» было невозможно; сосредоточенная к фронту армии «в самые последние дни перед атакой» тяжелая артиллерия не успевала «вполне подготовиться к выполнению предстоящих ей задач, а главное – наладить должную связь с пехотой… Я почти не знаю случаев, – продолжал генерал А. Ф. Рагоза, – когда наши войска, проникнутые самым острым желанием победы, теряли добытые потоками крови участки неприятельских позиций под влиянием контратак немцев. Но я знаю много случаев, когда части не выдерживали убийственного огня неприятельской артиллерии и, понеся большие потери, уходили назад. Чем больше пехоты скапливалось на таких участках, тем больше было потерь, но последствия не менялись и противник одним артиллерийским огнем возвращал утраченное. Бороться с артиллерией противника возможно было только нашей артиллерией, но положение артиллерии наступающего при разрешении этой задачи не из легких. Неприятельские батареи меняли по ночам свои позиции, которые были заранее замаскированы. У нашей же артиллерии было слишком мало времени для предварительного наблюдения, а во время боя наблюдению зачастую мешали пыль, дым, дождь и туман. Корректирование стрельбы с воздуха у нас налажено было к тому же недостаточно, в особенности в тех случаях, когда батареям приходилось действовать с почти незнакомыми им авиаотрядами».

Далее командарм отмечал преимущество противника в огневых средствах: «Артиллерийскими снарядами немцы, видимо, были обеспечены вполне. В донесениях с поля сражения часто упоминалось, что артиллерийский огонь противника ведется с небывалой силой, а нам приходилось все время иметь в виду, что наши артиллерийские запасы ограничены и что нужно соблюдать экономию».

Перед названными им причинами неудач в сражениях, считал А. Ф. Рагоза, «бледнеют те ошибки в управлении войсками, которые от времени до времени случались на широком фронте армии, и устранить эти причины войска не могли, несмотря на то, что сражались с необычайным упорством и с необыкновенной доблестью».

«Передав войскам Ваше приказание продолжать без перерыва наступление, – отвечал А. Ф. Рагоза главнокомандующему фронтом А. Е. Эверту, – не могу скрыть от Вас, что не все части к таковому способны. Потери армии очень велики. Есть полки, в которых осталось лишь 500 человек; есть бригады силою в 1000 человек; есть дивизии, например 67-я, в которой осталось 2000 человек. Орудия постепенно изнашиваются и приходят в негодность. Донесениями зарегистрировано уже выбывших из строя более 30 орудий, из них 6 тяжелых. Причем последние не заменяются. Снарядов для тяжелой артиллерии в парках нет, выданного запаса хватит лишь на один день»[550].

Несмотря на неудачи в наступлениях и большие потери в личном составе, на слабость артиллерийских средств и недостаток снарядов, командование продолжало атаки на барановичском направлении. Очередная атака, судя по донесению штаба Западного фронта в Ставку Верховного главнокомандующего, состоялась вечером 25 июня. Части 7-й Сибирской стрелковой дивизии, перешедшие в наступление в 19 часов, успеха не имели по причине отсутствия сквозных проходов в проволочных заграждениях противника и «сильнейшего» артиллерийского огня по атакующим. По разрешению командира 3-го Сибирского корпуса генерала В. О. Трофимова стрелки были отведены на основную позицию, так как «передовые плацдармы были залиты водой». Причем комкор решил «утомленную и расстроенную» 7-ю Сибирскую дивизию сменить 8-й дивизией. Разведчики 1-го гренадерского Екатеринославского полка 1-й гренадерской дивизии ночью атаковали противника у высоты 96,8 южнее д. Колдычево. Часть защитников высоты ими была переколота штыками, остальные обращены в бегство. Артиллерия противника открыла сосредоточенный огонь по высоте. Разведчики отошли на свои позиции, вынеся раненых и убитых. Среди погибших был руководитель разведки прапорщик Жуленков. В 10-м армейском корпусе предпринятое под вечер 25 июня наступление двух батальонов 35-го Брянского полка с целью поддержки атаки 31-й дивизии на высоту 86,3 севернее господского двора Лабузы также было встречено «упорнейшим сопротивлением» противника. Передовая волна наступающих была «скошена» пулеметами, а следующая волна залегла у проволочных заграждений и стала окапываться.

В заключении названной сводки отмечалось, что «в течение 25-го числа на всем фронте 4-й армии противник отбивал наши атаки артиллерийским огнем небывалой силы»; войскам местами «приходится иметь дело с долговременными укреплениями противника вследствие их исключительной прочности и искусной маскировки»; обращалось внимание на то, что «местные условия часто были неблагоприятны». В частности, «Даревское болото настолько топко, что в нем погибли» две роты 41-го Сибирского стрелкового полка и – й Сибирской дивизии[551]. Почти одновременно с отправленной сводкой в Ставку Верховного главнокомандующего в Могилев генерал А. Е. Эверт телеграфировал командующему 4-й армией генералу А. Ф. Рагозе: «Нерешительное наступление 3-го Сибирского корпуса завершилось недопустимым отходом частей 7-й дивизии, которой следовало закрепиться в занятом положении и создать новый плацдарм, а не заставлять снова производить атаку в протяжении версты по открытому пространству»[552]. Кроме того, главкозап напомнил о своем сообщении А. Ф. Рагозе «повеления Государя императора, что никто не имеет права отходить без разрешения командарма», и интересовался, «спрашивал ли такое разрешение генерал Трофимов, и если нет, – объявите ему строгий выговор».

В заключение генерал А. Е. Эверт поручил командующему 4-й армией А. Ф. Рагозе «принять непосредственное руководство ударной группой» и полагал, что в «случае надобности фланговые корпуса можно… соединить в группы, действиями же на важнейшем участке руководить лично» командарму. Кроме того, он подверг сомнению способность «слабого численностью состава штаба 3-го Кавказского корпуса справиться с поставленной ему задачей», чему придавал «самое серьезное значение»[553].

Назначенная на 26 июня очередная атака была отложена на 27 июня из-за утреннего тумана, помешавшего своевременному началу артиллерийской подготовки в корпусах. В этот короткий промежуток времени командованием производилась перегруппировка войск: сменялись наиболее пострадавшие части, подтягивались резервы, пополнялись личным составом остававшиеся на исходной линии части. Кроме того, в это время генерал А. Ф. Рагоза принял решение ввести «новую организацию управления войсками». Под командованием генерала Ю. Н. Данилова была создана группа в составе 25-го армейского и 3-го Сибирского корпусов и 2-й Туркестанской казачьей дивизии с задачей «овладеть рубежом Цирин, Олизаровщина и закрепиться» на нем. Под командованием генерала В. А. Ирманова создавалась группа в составе 3-го Кавказского, 3-го и 9-го армейских корпусов с целью «овладеть рубежом Олизаровщина, Есенец, западная опушка урочища Замошье, Погорелец». Другим соединениям ставились следующие задачи: гренадерскому корпусу «удерживать противника на фронте Заосье, Забродье, активными действиями на левом фланге содействовать 10-му армейскому корпусу в достижении поставленных ему целей». В свою очередь 10-му корпусу в составе 9, 31 и 112-й пехотных, 11-й Сибирской, Сводной пограничной и Уральской казачьей дивизий, «удерживая противника на левом фланге между фольварком Березовка и Выгоновским озером включительно, продолжать атаку правым флангом корпуса с целью овладения рубежом от высоты 89,0, что южнее Дубова, через Русины до фольв. Березовка». Начальнику Сибирской казачьей дивизии генералу князю П. Н. Мышецкому предписывалось «сменить части 3-й армии на Огинском канале между оз. Выгоновским и линией Колонок – Речки и упорно оборонять эту линию». Армейскому резерву было приказано расположиться: 35-му корпусу – в урочище Россошь, Бартники; 7-му конному корпусу – в районе Горки, Затурья, Рудавка, ст. Замирье; резерву главнокомандующего фронтом: 4-му Сибирскому корпусу, который переводился из состава 2-й армии, «продолжать сосредоточение в указанном ему районе (Столбцы – Замирье. – М. С.)». Руководителям войсковых групп генералам Ирманову, Юрию и Николаю Даниловым приказывалось «представить сегодня же (26 июня. – М. С.) к 19 часам по телеграфу краткие соображения о будущих действиях»[554].

В дополнение к приказу о предстоящем очередном наступлении командующий армией генерал А. Ф. Рагоза распорядился о перегруппировке артиллерийских средств в корпусах, «обращая самое строжайшее внимание» командиров корпусов «на борьбу с артиллерией противника, являвшейся злейшим врагом нашей пехоты и главным образом мешавшей ее успехам». К тому, считал командарм, «должны быть привлечены все свободные от других задач легкие батареи». При этом он обращал внимание на «необходимую большую гибкость в использовании огня как тяжелых, так и легких батарей, особенно в те моменты, когда пехота только что ворвалась в окопы противника или овладела его опорным пунктом, на которую обыкновенно сейчас же набрасываются и артиллерия и пулеметы противника». В таких случаях «для обеспечения возможности закрепиться» пехоте на занятом участке неприятельской позиции этот участок, считал командарм, «тотчас же должен быть окружен заградительным огнем нашей артиллерии». При движении пехоты во время атаки он требовал открывать заградительный артиллерийский огонь «не только перед фронтом, но и с флангов, особенно со стороны тех построек», которые не были разбиты во время артподготовки атаки. В заключение генерал А. Ф. Рагоза в очередной раз предупреждал командиров корпусов: «Во всех случаях стрельбы точно руководствоваться данными уже мной указаниями беречь снаряды и вести исключительно методический, надежно наблюдаемый огонь, особенно при устройстве огневых завес»[555].

Однако намеченные действия на участке фронта, занимаемом 4-й армией, не были осуществлены. 27 июня в 15 часов главнокомандующий Западным фронтом генерал А. Е. Эверт телеграфировал командующему 4-й армией А. Ф. Рагозе: «Считаю необходимым для более энергичного удара выждать полного сосредоточения 4-го Сибирского корпуса. Поэтому атаку отложите до 1 июля… Энергично подготовляйте атаку, но тяжелые снаряды берегите для непосредственной атаки». 4-й Сибирский корпус предписывалось сосредоточить «совершенно скрытно, по ночам 28 и 29 июня в районе Мир, Песочно, Кожево, Большие и Малые Жуховичи с тем, чтобы к вечеру 29 июня корпус был полностью в указанном районе. Комкору 4-го Сибирского со штабом прибыть завтра (28 июня. – М. С.) к генералу Ю. Данилову для ознакомления с районом этой группы»[556].

Во второй половине дня 27 июня под грифом «Оперативно. Секретно» генерал Рагоза телеграфировал командирам корпусов: «Вследствие требования общей обстановки главнокомандующий отложил атаку вверенной мне армии примерно до 1 июля и приказал энергично приготовиться к атаке, но тяжелые снаряды беречь для непосредственной артиллерийской подготовки»[557].

С прекращением атак войск 4-й армии германцы продолжали укреплять свои позиции на этом участке фронта. Разведкой русских была обнаружена замена частей 18-й австрийской дивизии германскими на участке Городище– Барановичи, в районе северо-западнее Цирина части 35-й австрийской дивизии сменяли германцы. 29 июня продолжали поступать сведения о смене 12-го австрийского корпуса германцами. Кроме того, по сведениям разведки, противник не только стремился восстановить разрушенные искусственные препятствия, но и усилить их «новыми окопами и проволочными заграждениями». В районе Мацейковщины и Лабузы в ходах сообщения разведчиками были обнаружены «железные заградительные двери», а «многие блиндажи и пулеметные гнезда оказались неразрушенными». Находящиеся же «вне наблюдения» бетонированные пулеметные гнезда и широкие полосы проволочных заграждений были совершенно нетронутыми. Восточную опушку леса, что к западу от Горного Скробова, немцы «оплетали сплошной проволокой»[558].

Одновременно с этим активно действовала воздушная разведка противника. «Над участками фронта 9-го и 3-го Кавказского корпусов, – отмечала одна из сводок за 27 июня, – немцы вели усиленную воздушную разведку». «В течение дня 30 июня противник вел усиленную воздушную разведку на фронте Березовец – Одоховщина», – сообщалось в другой сводке[559].

В ряде мест наряду с разведкой вражеская авиация совершала бомбардировки прифронтовых железнодорожных станций, мест расположения штабов войск и военных объектов. В ежедневных сводках за июнь 1916 г. отмечалось, что 2 июня германскими самолетами были сброшены бомбы в районе станции Будслав и местечка Поставы; 5 июня самолеты противника произвели несколько налетов на станцию Лунинец и сбросили бомбы, часть которых попала в санитарный поезд; 6 июня «альбатросом» были сброшены три бомбы на господский двор Любань «в районе аэродрома», бомбы «полуразрушили дом», погибла одна женщина, ранены один солдат и четыре лошади. В этот же день «немецкие аэропланы усиленно летали над районом» расположения войск 2-й армии, «как по фронту, так и в тылу»; на станцию Вилейка был совершен налет пяти аэропланов, сбросивших до 40 бомб над железнодорожным мостом, «поврежден путь Молодечно – Вилейка, оборван телеграфный провод, убит один нижний чин и ранено четыре»; 8 июня «эскадра самолетов противника бомбардировала станцию Молодечно», было сброшено до 40 бомб, повредивших железнодорожный путь; 10 июня самолеты противника сбросили до 20 бомб на станцию Полочаны, были убиты 10 и ранены 10 человек и 20 лошадей; 16 июня неприятельские самолеты бомбили станцию Погорельцы, были повреждены две платформы, разбита стрелка, порваны провода, осколками пробиты в нескольких местах вагоны со снарядами; 19 июня неприятельский самолет сбросил три бомбы на станцию Замирье, было ранено 9 нижних чинов; в этот же день германский аэроплан сбросил бомбы на Молодечно, было убито 12 и ранено 11 человек; 21 июня над Молодечно летало 7 самолетов, сбросивших на станцию несколько бомб, были убиты 2 и ранены 7 человек; 26 июня на станцию Замирье неприятельскими самолетами были сброшены 32 бомбы, имелись пострадавшие; 28 июня сброшенными с самолетов бомбами в Замирье было повреждено здание и в Несвиже сожжено несколько домов; 26 июня «не менее 10 неприятельских самолетов совершили налет на Молодечно, сбросивших около 40 бомб», были убиты 3 и ранены 4 нижних чина, разрушен «железнодорожный дом», сгорел «склад сена в 14 вагонов»; 30 июня самолеты противника сбросили более 70 бомб на расположение русских войск «в районе Полонечка», где также были «пострадавшие»; тогда же «в течение дня противник вел усиленную воздушную разведку» на линии фронта Березовец, Одоховщина[560].

Противник, имея численное превосходство в летательных аппаратах, совершал разведывательные полеты и бомбардировки в основном безнаказанно. В архивных документах за июнь 1916 г. зафиксировано лишь 4–5 случаев, когда русские войска Западного фронта давали отпор полетам противника. Например, 3 июня во время полетов германских аэропланов над позициями, занимаемыми 5-й Донской казачьей дивизией, один из них был сбит, который и «спланировал на западный берег озера Выгоновское»; 8 июня артиллеристами 61-й бригады был «подбит немецкий аэроплан, упавший в районе дер. Макарняты. Летчик и наблюдатель погибли»; 21 июня артиллеристы 44-го корпуса сбили немецкий аэроплан, который «загорелся и снизился около Рума. Раненый летчик и наблюдатель были сняты живыми»; 25 июня «в районе Шубинского канала был сбит германский самолет, совершавший разведывательный полет с целью обследования района расположения войск Сморгонь – Молодечно – Богданов»; 26 июня во время налета десяти германских самолетов на Молодечно «два вылетевших наших самолета-истребителя были атакованы превосходными силами и обстреляны» германцами[561].

Что касается действий русской авиации на объекты противника, то такие случаи были еще редки. В военных сводках за июнь 1916 г. удалось выявить только один факт, когда «сводным отрядом в составе шести аэропланов был произведен набег на ст. Барановичи» и «сброшены бомбы общим весом в 10 пудов тротила», при этом была «замечена порча путей и железнодорожных сооружений»; вылетевший на разведку самолет типа «Вуазен» 4-го авиаотряда с летчиком

Соловьевым и наблюдателем подпоручиком Вруцевичем был атакован двумя неприятельскими самолетами, обстрелян пулеметным огнем и спланировал в неприятельское расположение[562].

Здесь необходимо отметить действие речных судов против врага в дни Барановичской операции. Например, 22 июня русская речная флотилия «спускалась по р. Струмени и обстреливала госп. двор Почепово»; ночью 26 июня два катера Пинской речной флотилии, вооруженные пушкой и пулеметами, поднялись по р. Ясельда, подошли к железнодорожному мосту и обстреляли стоявшую там заставу, тем самым вызвали большую тревогу у противника, который открыл беспорядочный артиллерийский огонь. Катера благополучно возвратились. В ночь на 27 июня на оз. Нарочь с катеров лейтенанта Ольховского были обстреляны с тыла германские позиции у д. Пасынки. Противник проявил сильную растерянность, «были потушены прожектора, которые лишь спустя 20 минут после начала обстрела засветили вновь», и открыт артиллерийский огонь по озеру[563].

Пока производилась значительная перегруппировка войск 4-й армии с целью подготовки к очередному наступлению, в средине дня 30 июня главнокомандующий фронтом генерал А. Е. Эверт под грифом «Секретно» телеграфировал командующим армиями Западного фронта, в том числе и А. Ф. Рагозе: «Высочайше указано Западному фронту, имея основной задачей перейти в решительное наступление в Барановичском районе, согласуя таковое с наступлением из Ковельского района на Кобрин – Брест и из Пинского района на Кобрин – Пружаны, ближайшей целью впредь до развития операции в Ковельском районе поставить: на фронте 4-й армии энергичную подготовку к этому наступлению и на фронте всех армий – удержание ныне находящихся перед ними сил противника, держа его под постоянной угрозой энергичной атаки».

«Во исполнение» названного распоряжения Верховного главнокомандующего главнокомандующий Западным фронтом генерал А. Е. Эверт приказывал: «Четвертой армии деятельно готовиться к нанесению нового удара противнику, для чего энергично подготовлять плацдармы в инженерном и артиллерийском отношении, выдвигать вперед окопы для сближения с противником и занятия выгодного исходного положения, захватывая у противника участки и местные предметы, улучшающие наше расположение. Занятые боем участки позиции противника прочно закреплять… и всем характером деятельности на фронте армии держать противника под постоянной угрозой готовящейся атаки».

Одновременно в приказе рекомендовалось командующему 4-й армии генералу А. Ф. Рагозе своим распоряжением «немедленно перевести походным порядком» 112-ю пехотную дивизию в район Телехан, а 4-й Сибирский корпус – в район Бобрик – Плоскино – Доброславка, придав корпусу один тяжелый артиллерийский дивизион и дивизион крепостных гаубиц «с возможно полным числом орудий». 4-му Сибирскому корпусу и «ожидаемым прибытием» в район расположения войск 4-й армии выделенным из 10-й армии 61-й и 64-й пехотным дивизиям и из 2-й армии – 7-му конному корпусу приказывалось находиться в резерве главнокомандующего фронтом, подчиняясь командующему армией. Кроме того, главнокомандующим фронтом генералом А. Е. Эвертом было приказано генералу А. Ф. Рагозе «принять наиболее действенные меры к укомплектованию ослабленных боями частей, приложив всю энергию для скорейшего восстановления их полной боеспособности», и с этой целью находящиеся на передовой линии дивизии корпусов «отводить по очереди в резерв»[564].

Выполняя директиву главкозапа, командующий 4-й армией А. Ф. Рагоза приказал в ночь на 2 июля 3-й армейский корпус сменить частями 9-го армейского и 3-го Кавказского корпусов и отвести из боевой линии в ночь на 3 июля подивизионно в район населенных пунктов Подлесь, Новая Весь, Красногорки, Яблоновщина (севернее ст. Замирье) и район деревень Панютичи, Великая Липа, Жанковичи, Тарейка (восточнее Снова). Корпус переводился в резерв фронта.

В этот же день (3 июля) в 15 часов генерал-квартирмейстер 4-й армии генерал Н. Л. Юнаков телеграфировал командующему оперативной группой генералу Ю. Н. Данилову: «Порученная Вам операция не состоится». Одновременно он сообщал приказ командующего армией А. Ф. Рагозы: 3-му Сибирскому корпусу поручить упорно оборонять участок позиции от Цирина до Дробыши, 25-му корпусу – от Боровой до Цирина, польскую стрелковую бригаду отправить в распоряжение командира гренадерского корпуса. О времени расформирования группы Данилову было обещано сообщить дополнительно «после исполнения» пунктов, содержавшихся в переданной телеграмме[565]. Командовавший в те дни 25-м армейским корпусом генерал Ю. Н. Данилов позже вспоминал, что «25 корпусу… удалось прорвать стык между германскими и австрийскими войсками севернее Барановичей, у Карчева, но это был лишь частичный успех»[566]. Главнокомандующий Западным фронтом генерал А. Е. Эверт в телеграмме начальнику штаба Верховного главнокомандующего генералу М. В. Алексееву об этой операции сообщал, что это была операция «не как самостоятельная, а как развитие общего успеха 4-й армии неожиданной атакой сильной группы войск в ослабленном противником районе его левого фронта на Сервече». По его словам, он предполагал подчинить генералу Данилову подходившие 61-ю и 64-ю дивизии, а «в случае успеха, для развития его приказать командарму 4 направить Данилову 35-й корпус, усилить тяжелую артиллерию». При таком составе войск А. Е. Эверт рассчитывал на успешные действия оперативной группы, но «ограниченность тяжелых снарядов» не давала ему «надежды на

серьезное развитие этого успеха». По его словам, «бои 20–24 июня не развились в большой успех, вызвав большой расход в тяжелых снарядах и до 80 000 потерь в людях». Продолжение этой операции при невозможности широкого ее развития, «по недостатку тяжелых снарядов, с узкой целью приковать… силы противника», не дать перебросить их в районы Юго-Западного фронта, А. Е. Эверт считал невыгодной, «так как приведет к полному истощению запасов тяжелых снарядов, значительному ослаблению собранных в этом районе наших сил» и не даст «выполнить высочайшее указание об усилении войск гвардии и 3-й армии, так как выводимые в резерв войска из 2-й и 10-й армий… пришлось бы ввести в дело на Барановичском направлении вместо переброски их для усиления войск на Стоходе и в Пинском районе боевых действий»[567].

«Итак за 9 дней три артиллерийских подготовки, четыре отсрочки штурмов, захват и удержание за собой небольшого участка неприятельской позиции у Скробово, высоты севернее Одоховщины и восточной части д. Лабуз, вот в какой форме вылилось наступление Западного фронта, – заключал позже генерал В. Н. Клембовский, в то время начальник штаба Юго-Западного фронта. – Общая цифра потерь доходила до 80 000». «Причинами неуспеха, – считал он, – были недостаток настойчивости начальствующих лиц в достижении цели; плохая ориентировка вследствие не налаженной между ними связи; недостаточность развития достигнутого успеха и даже удержания захваченного у противника вследствие далеко стоявших резервов»[568].

К серии боевых действий в дни Барановичской операции относится и неизвестное в исторической литературе наступление частей 10-й Сибирской дивизии в Пинском районе на линии Огинского канала 17–18 июля 1916 г. В ходе наступления предусматривалось форсировать Огинский канал на главном участке от отметки 68,3 южнее шлюза № 5 до поворота канала южнее дороги Логишин – Озаричи на побочном участке шлюза № 5, овладеть непосредственно прилегающими к шлюзу укрепленными позициями, продолжая наступление, овладеть деревнями Озаричи и Соколовка[569]. Подготовка к наступлению проводилась в «строгой скрытности» от противника. Не допускалась разведка большими партиями и в дневное время. В ночное же время «непременным условием ведения разведки» было действовать с такой осторожностью, чтобы ни один нижний чин не попал в плен. Кроме того, запрещалось светить прожекторами в сторону противника, открывать артиллерийский огонь. Такие требования свели разведку к обзору местности с отдельных наблюдательных пунктов, не позволившему получить достаточных сведений о противнике, его системе укреплений, огневых средствах.

Германские позиции находились на правой стороне от Огинского канала. Окопы и блиндажи были устроены в несколько линий и укреплены проволочными заграждениями. На левом, восточном, берегу канала располагались сторожевые неприятельские окопы. Перед главными укреплениями находилось непроходимое вброд водное пространство канала шириной от 16 до 24 м. Оборона противника была хорошо разработанной, имевшей практику отбития ранее предпринимаемых русских атак.

Русские позиции размещались по левую сторону канала на торфяно-болотистой местности, хорошо просматриваемой и простреливаемой противником, что не позволяло производить подготовку к наступлению в дневное время. Лишь в ночные часы сосредотачивались у передовой линии пехота 37, 38 и 39-го полков и артиллерийские батареи, а также саперы с изготовленными плотами, деревянными лестницами и другими подручными средствами для переправы через канал. Сообщение тыла с передовой линией могло осуществляться только по единственной дороге из Логишина на Озаричи да по устроенной гати. Получилось значительное скопление войск, изготовившихся к атаке, – хорошая мишень для противника.

Под вечер 16 июля поступил приказ из штаба 4-го Сибирского корпуса о начале утром 17 июля артиллерийской подготовки с целью разрушения неприятельских укреплений, подавления огневых точек, обеспечения более благоприятных условий для атаки. С началом артиллерийского обстрела противник ответил тем же, подвергая ударам ближайший тыл расположения русских войск: особенно артиллерийские батареи, пути подхода резервов – проложенную гать, дорогу на Озаричи, район юго-западнее д. Валище и другие тыловые пункты. В результате неприятельскими снарядами были нарушена телефонная связь наблюдательных пунктов с артиллерийскими батареями, выведены из строя три орудия, нанесен урон живой силе.

Артиллерийская подготовка продолжалась в течение дня с перерывами для разведывания степени разрушения неприятельских укреплений. Разведка высылалась дважды в составе трех групп, каждая по восемь человек. Разведчикам под сильным артиллерийским огнем противника, пользуясь укрытиями – мелким кустарником и кочками, удавалось подойти к окопам противника на расстояние 150–200 шагов и произвести наблюдения, результаты которых оказались неутешительными: в проволочных заграждениях «существенных разрушений не сделано, проходов нет, пулеметная оборона противника не подавлена». Во время вторичной разведки были убиты три разведчика, в том числе руководитель одной из групп «самоотверженный солдат, герой-разведчик, не раз проявивший себя в полковых разведках», младший унтер-офицер Глазырин[570]. Несмотря на это, командир корпуса отдал приказ в 19 часов 30 минут начать атаку, до предела усилив артиллерийский огонь. Передовые батальоны 37-го и 38-го полков бросились в атаку, проваливаясь по колено в размокший от дождя торфянистый грунт, за ними шли резервы и саперы с переправочными средствами. Неприятель открыл ураганный огонь из тяжелой и легкой артиллерии и пулеметов по наступавшим, нанося огромные потери пехоте, саперам, разбив и разметав переправочные средства. Лишь небольшое число достигло берега Огинского канала. Атака захлебнулась.

После приведения в порядок потерпевших частей в 23 часа поступил приказ возобновить атаку, которая позже была отменена, наступавшие отведены на исходные позиции. Наутро 18 июля поступил приказ «спешную атаку отменить, перейти к методической подготовке форсирования Огинского канала». Таким образом, это наспех подготовленное, необдуманное, на неподходящем участке болотистой, хорошо просматриваемой и пристрелянной противником местности наступление не принесло никаких стратегических результатов. Потери были огромны: только в 37-м и 38-м полках убиты пять офицеров и 266 солдат, ранены 16 офицеров и 1190 солдат, контужены четыре офицера и 101 солдат, 170 солдат пропали без вести. В артиллерийских батареях были ранены и контужены по восемь солдат, ранен в голову штабс-капитан Потулов и контужен штабс-капитан Пржевусский, но оба остались в строю. Бесцельно были израсходованы значительные боевые средства – 5137 гранат, 2241 артиллерийский снаряд, много винтовочных патронов[571].

1 июля германские войска предприняли контрнаступление у Скробово и заняли ранее захваченные русскими у австрийцев позиции, взяв в плен 1500 человек и 11 пулеметов. Произведенные 2 июля русскими две сильные контратаки были отбиты германцами. В период 8-12 июля в районе Барановичей вновь возобновились атаки пяти русских дивизий на фронте Скробово – Лабузы, занятом пятью австро-германскими дивизиями. Несмотря на длительную артиллерийскую подготовку и упорство атакующих, русским войскам не удалось достигнуть никаких результатов. На этом Барановичская операция завершилась.

Таким образом, по причине слабого вооружения, прочности укреплений и оборонительных сооружений противника и недостаточной их разведки, зависимости Верховного командования от союзников в планировании и проведении боевых операций, а также плохого управления русские войска не смогли прорвать сильно укрепленные позиции австро-германских войск в районе Барановичей, но способствовали спасению итальянской армии от разгрома австрогерманскими войсками и успешному наступлению англо-французских войск. В ходе атак русских войск под Барановичами и в Пинском районе были показательны массовые упорство, храбрость и жертвенность воинов (среди них было много белорусов) в выполнении воинского долга и данной Отечеству присяги. Они лавиной шли на неразрушенные проволочные заграждения, бетонированные блиндажи, блокгаузы и пулеметные гнезда противника под градом пуль и снарядов, устлав своими трупами долины Щары и Сервеча, пролив кровь и отдав свои жизни в жестокой битве с врагом.

Во время наступательных операций русских войск в 1916 г. наблюдались изменения в оборонительной тактике противника. Уже в дни Нарочской операции в марте при артиллерийской подготовке атаки русских германцы отводили защитников из первой линии своих укреплений во вторую линию или в хорошо защищенные от артиллерийского огня укрытия. Затем, дождавшись атак русской пехоты, встречали ее плотным фронтальным и фланговым ружейно-пулеметным и артиллерийским огнем, отбивая атаки с огромными потерями. Особенно широко такая тактика применялась противником в дни Барановичской операции. Кроме того, первая линия укреплений противника (окопы, проволочные заграждения) были пристреляны своей же артиллерией. Поэтому во время атаки русских, в случаях занятия ими неприятельских окопов они тут же подвергались артиллерийским ударам, несли огромные потери и вынуждены были отходить на исходные позиции.