«Известно, что уже более двухсот лет тому назад англичане и голландцы делали неоднократные попытки найти Северо-восточный проход. Этого им, однако, ни разу не удалось добиться, а приходилось каждый раз возвращаться обратно безрезультатно и с большими потерями в личном составе. В настоящее время известно из газет, что датское правительство в ближайшее время собирается отправить такую экспедицию, которой, по всей вероятности, сужден такой же исход, как и прежним экспедициям, предпринятым с этой целью англичанами и голландцами. Короче говоря, я могу заранее предсказать, что цели своей они не достигнут, потеряют при этом много людей, а при малейшей аварии останутся и без судов. Таким образом, я утверждаю, что проход Северовосточным путем есть дело невозможное.
Зайдя так далеко в своих утверждениях и заявляя о невозможности прохода этим путем, я, по справедливости, обязан изложить резоны и основания, которые заставляют меня держаться такого мнения. Иначе можно было бы возразить, что всякий может по собственным своим предположениям рассуждать о неизвестном деле и строить на этот счет догадки, лишенные все же какой-либо достоверности, как не основанные на действительном опыте. Этого упрека мне, конечно, бросить нельзя, так как я пишу не на основании предположений или догадок, а на основании действительности, описываю то, что есть на самом деле, в соответствии с опытом и результатами ряда попыток. В доказательство этого приведу следующие соображения.
Чтобы не забыть, укажу сначала, что в ряде славных задач, поставленных государством так называемой Камчатской экспедиции, как уже указано выше, было также исследование побережья от Новой Земли до самой восточной оконечности Азии – Чукотского Носа, то есть, иначе говоря, всего побережья Ледовитого моря. При этом государство не щадило ни денег, ни людей, а щедро снабдило экспедицию во славу страны всем необходимым, чтобы добыть достоверные сведения о неизвестных в то время странах, неоткрытых еще землях и берегах. Во всем этом не было никакой другой скрытой цели, кроме пользы и помощи науке общей географии: надо было разбудить ученый мир от сна, в котором он покоился так долго – собственно, еще до настоящего времени»[68].
Это цитата из дневника Свена Вакселя (1701–1762), который он написал уже по окончании Великой Северной экспедиции. Сын трактирщика из Стокгольма, он в 23 года поступил на русскую службу и служил штурманом на судах Балтийского флота. В той же должности штурмана добровольно участвовал в экспедиции Беринга и прошел вместе с ним весь путь – от Санкт-Петербурга до побережья Америки, а оттуда до маленького безымянного острова, где командор нашел вечное пристанище. Этот человек знал, о чем говорил, и мы еще не раз будем его цитировать.
Напомню, что в первом плавании Беринга, когда земля за Чукотским Носом начала уходить на запад, Алексей Чириков предложил плыть на запад вдоль побережья до устья Колымы, чтобы выполнить наказ Петра в точности. Как мы знаем, Беринг принял другое решение, за которое расплачивался и при жизни, и после смерти. Возможно, эта цитата – ответ Вакселя на все многочисленные обвинения в адрес командора, которые сыпались на него все эти годы.
Вслед за ним и благодаря ему мы попытаемся представить, как разворачивались события, которые привели его к такому горькому умозаключению.
Итак, основной задачей Великой Северной экспедиции теперь было поставлено исследование всего севера России от Печоры до Чукотки и составление его географического, геологического, ботанического, зоологического и этнографического описания. Помимо того, планировались морские походы к берегам Японии и Северной Америки.
В соответствии с целями экспедиции сформировалась и ее структура. Подразумевалось проводить исследование несколькими отрядами, каждый из которых фактически представлял отдельную экспедицию.
Побережье Северного Ледовитого океана было разбито на пять участков, каждый из которых доверялся отдельному отряду экспедиции. Отыскать морской путь и исследовать морское побережье от Печоры до Оби должен был Двинско-Обский отряд под командованием С. В. Муравьева (позже его сменил С. Г. Малыгин), подчинявшийся непосредственно Адмиралтейств-коллегии. Все остальные отряды находились под общим руководством Витуса Беринга.
Найти проход морем из Оби в Енисей и картографировать участок арктического побережья России от Оби до Енисея должен был Обско-Енисейский отряд Д. Л. Овцына (впоследствии – Д. В. Стерлегова), обследовать побережье восточнее Енисея – Обско-Енисейский отряд Ф. А. Минина (до 1736 года им также руководил Овцын).
Найти морской путь из Лены к Ениею и нанести на карты участок побережья к западу от Лены было поручено Ленско-Енисейскому отряду Василия Прончищева, Харитона Лаптева и Семена Челюскина.
Пройти участок побережья из устья Лены в устье Колымы должен был Ленско-Колымский отряд П. Ласиниуса и Дмитрия Лаптева.
На Дальнем Востоке действовало два морских отряда. Отряд Беринга – Чирикова должен был найти и исследовать путь к Северной Америке, а южный отряд Шпанберга – составить описание Курильских островов, берегов Охотского моря и, по возможности, достичь берегов Японии.
Кроме того, имелось два сухопутных отряда. Академический отряд состоял из ученых, членов Академии наук, в задачи которого входило исследование внутренних районов Восточной Сибири и Камчатки. Первоначально в него были назначены Людовик Делиль и Иоганн Георг Гмелин, а затем добавился Герард Фридрих Миллер. Фактически задачу описания Камчатки выполнили Степан Крашенинников и Георг Вильгельм Стеллер. Верхнеудинско-Охотский отряд Петра Скобельцына и Василия Шатилова получил задание отыскать удобный речной путь от Верхнеудинска до Охотска.
Северными отрядами экспедиции в разное время командовали доблестные русские морские офицеры, воспитанники петровской Морской академии. Что касается Академической группы, то она состояла из профессоров, адъюнктов и студентов – питомцев Академии наук, также созданной Петром. Можно сказать, что экспедиция стала плодом петровских преобразований, воплощением его мечты о росте силы и богатства Российского государства, о дальнейшем расширении его пределов.
Многие сподвижнки Беринга были выдающимися людьми, чьи имена навсегда остались на страницах истории нашей страны. Поэтому в посвященной ему книге будет уместно изложить их краткие биографии.
С Алексеем Чириковым, Мартыном Шпанбергом, Михаилом Гвоздевым и Федором Лужиным мы уже знакомы – они были помощниками Беринга в Первой Камчатской экспедиции. Великая Северная экспедиция породила новое созвездие настоящих героев, с которыми нам надо познакомиться поближе.
Степан Малыгин (1702–1764) – командир Двинско-Обского отряда. Из мелкопоместных дворян Переславль-Залесского уезда. В 1711–1717 годах учился в Навигацкой школе в Москве. В 1717 году начал службу на Балтийском флоте в звании гардемарина, спустя четыре года (в 1721 году) произведен в лейтенанты. В 1731 году представил в Академию наук и в 1733 году издал первое руководство по навигации на русском языке «Сокращенная навигация по карте де-Редукцион». Строго говоря, Двинско-Обский отряд не находился под командованием Беринга, однако являлся частью Великой Северной экспедиции и был тесно связан с судьбой Обско-Енисейского отряда.
Дмитрий Овцын (1708–1757) – командир Обско-Енисейского отряда. Родился в усадьбе Чегловка Костромской провинции в дворянской семье. В январе 1721 года поступил в московскую Навигацкую школу, за два года изучил арифметику, геометрию, тригонометрию и в конце 1722 года был отправлен для продолжения учебы в Морскую академию в Санкт-Петербург, где 11 февраля 1723 года «вступил в навигацию плоскую». Начал службу в 1725 году штурманским учеником. Первое плавание совершил на фрегате «Амстердам-Галей» в составе Русской океанской экспедиции в Испанию 1725–1726 годов. В 1726 году, после окончания Морской академии, продолжил службу на фрегате «Амстердам-Галей» штурманским учеником, а затем штурманом. 13 октября 1729 года назначен на должность адъютанта главного командира Кронштадтского порта адмирала Томаса Гордона. 20 апреля 1732 года произведен в прапорщики и назначен в экспедицию для описи северного берега России. 22 ноября того же года произведен в унтер-лейтенанты от солдат, а 18 января 1733 года знаписан в лейтенанты с назначением в камчатскую экспедицию Беринга.
Федор Минин (ок. 1709–1765) – командир Обско-Енисейского отряда после Овцына. Родился в Москве около 1709 года в семье монастырского стряпчего. В 1723 году, после смерти отца (мать умерла раньше) поступил в Морскую академию. 20 февраля 1726 года после окончания учебы произведен в штурманские ученики и направлен в Астрахань. В 1728 году был произведен в подштурманы. С 1729 по 1733 год плавал на ботах в Каспийском море. После возвращения в Санкт-Петербург произведен в штурманы, плавал в Балтийском море на шнявах, линейных кораблях «Шлиссельбург» и «Слава России». В 1734 году зимовал вместе с пакетботом «Курьер» в Ревеле. В 1735 году был направлен в Архангельск вокруг Скандинавии в команде капитана Полянского «для провождения новостроящегося корабля» в Кронштадт. На вновь построенном корабле «Новоархангельск» вернулся в Кронштадт. В конце 1735 года подал прошение на имя императрицы Анны Иоановны, в котором, ссылаясь на то, что «понес большие расходы на покупку инструментов и не получал штурманского жалования», просил отстранить его «от посылки на Обь». Однако 12 января 1736 года решением Адмиралтейств-коллегии штурман Минин был все же назначен в Обско-Енисейский отряд.
Василий Прончищев (1702–1736) – командир Ленско-Енисейского отряда. Родился в усадьбе Богимово Тарусского уезда в дворянской семье Прончищевых. В апреле 1716 года поступил учеником в Навигацкую школу в Москве. В 1718 году был переведен в Санкт-Петербург в Морскую академию (учился с Челюскиным, Харитоном и Дмитрием Лаптевыми) и в марте 1718 года стал гардемарином. Был одним из лучших учеников академии. С 1718 по 1724 год ходил штурманским учеником на Балтийском флоте на шнявах «Диана» и «Фалк», бригантине «Бернгардус», на кораблях «Ягудиил», «Уриил», «Принц Евгений», гукоре «Кроншлот». В 1722 году участвовал в Персидском походе Петра. В 1727 году произведен в подштурманы. Вошел в комиссию по аттестации чинов флота. В 1730 году представлен к званию штурмана 3-го ранга. Служил на пакетботе «Почтальон», совершавшем регулярные рейсы Санкт Петербург – Любек. В 1732 году Прончищев подал прошение о зачислении в состав Великой Северной экспедиции. В 1733 году он был произведен в лейтенанты и зачислен в состав Великой Северной экспедиции, что ускорило его свадьбу с Татьяной Кондыревой. Поскольку экспедиция была рассчитана на шесть лет, многие ее участники, как уже говорилось, ехали в Сибирь в сопровождении семей. Так же поступил и Прончищев, взяв с собой жену. О ней мы должны упомянуть, потому что Татьяна Прончищева стала членом экспедиции и первой русской женщиной-полярницей.
Семен Челюскин (1707–1764) – первый помощник Прончищева, после его смерти – командир Ленско-Енисейского отряда. Выходец из старинного рода Челюскиных (Челюсткиных), обедневшего к началу XVIII века. В 1710 году умер его отец, но родственники помогли матери дать образование нескольким сыновьям, в том числе и Семену. Осенью 1714 года в Москве он был зачислен в Навигацкую школу, в 1721 году успешно сдал экзамены. В 1720-е годы Челюскин нес службу на кораблях Балтийского флота в должности навигатора, ученика штурмана, подштурмана. Выполнял описания побережья Финского залива, в 1727 году производил занятия с гардемаринами.
Петр Лассиниус (1700–1735) – руководитель Ленско-Колымского отряда. Родился в Дании в шведской семье, служил штурманом на судах в Швеции, обладал большим опытом в мореплавании. В связи с некомплектом штурманских чинов в русском флоте 1 октября 1725 года Лассиниус был принят на русскую службу капитаном 3-го ранга. В начале 1730-х годов вместе с Василием Прончищевым и Иваном Кошелевым состоял в комиссии «по экзаменации штурманов, подштурманов и штурманских учеников» в Кронштадте. До мая 1731 года служил на фрегате «Крейсер», затем был направлен в Ревельскую эскадру. До 1733 года исполнял должность штурмана на линейном корабле 1-го ранга «Лесное». 18 января 1733 года, согласно новому штату, записан в лейтенанты майорского ранга с назначением по личному желанию и требованию Беринга начальником отряда Второй камчатской экспедиции
Харитон Лаптев (1700–1763) родился в Псковской губернии в семействе мелкопоместных дворян. Вместе с двоюродным братом Дмитрием Лаптевым (1701–1771) обучался в церковно-приходской школе, а в возрасте 15 лет поступил в Морскую академию в Санкт-Петербурге (Дмитрий присоединился к нему годом позже). В 1718 году им было присвоено звание гардемарина, после чего оба отправились служить на Балтийский флот. В 1721 году Дмитрий получил звание мичмана, спустя четыре года начал командовать парусным судном «Фаворитка», а в 1731 году был назначен в Великую Северную экспедицию. Харитон присоединился к нему только в 1737 году, когда стал начальником одного из исследовательских отрядов.
Вильям Вальтон (ум. 1743), англичанин по происхождению, поступил на русскую службу 23 октября 1723 года в звании штурмана, 12 января 1730 года произведен в лейтенанты. 18 января 1733 года по новому штату записан в лейтенанты майорского ранга и по требованию Беринга назначен во Вторую камчатскую экспедицию. По личной просьбе М. Шпанберга включен в состав Южного отряда (Японская экспедиция).
Софрон Федорович Хитрово (1700–1756) – представитель древнего дворянского рода Хитрово. В 1719 году поступил в Морскую академию, с 1723 года проходил практику на судах Балтийского флота в звании штурманского ученика, а с 1726 года служил штурманом в Астрахани. По возвращении на Балтику командовал небольшими судами, совершая рейсы из Санкт-Петербурга в Кронштадт и Ревель. 19 марта 1730 года Хитрово был произведен в подштурманы, а 21 мая 1730 года – в штурманы и назначен во Вторую камчатскую экспедицию. 21 мая 1731 года Софрон Федорович покинул Санкт-Петербург и выехал на Дальний Восток. В конце 1731 года прибыл в Якутск, а затем направился в Охотск, где был назначен в Охотское правление в звании штурмана 2-го ранга. Принимал участие в подготовке экспедиции, доставлял грузы в Охотск и занимался строительством речных судов. Участвовал в плавании к берегам Америки с Берингом на пакетботе «Святой Петр».
Сухие биографические сведения о соратниках Беринга говорят сами за себя: практически все – офицеры; большинство русских – дворяне (в то время под дворянами понимали именно тех, кто служит государю и отечеству). Все получили лучшее по тем временам образование; многие даже были однокашниками и знали друг друга со школьной скамьи, обладали не только знаниями, но и опытом командования, штурманскими навыками. Беринг отобрал опытных людей, способных не просто исполнять приказы, а действовать самостоятельно, добиваясь поставленной цели, – дальше мы в этом убедимся.
Академический отряд Великой Северной экспедиции, сформированный как из виднейших ученых, академиков того времени, так и из начинающих исследователей, стоял особняком не только организационно. Научная экспедиция такого масштаба была явлением неслыханным доселе не только в России, но и в мире.
Российская Академия наук была, можно сказать, ровесницей экспедиций Беринга. Основанная по указу Петра в 1724 году (напомню, указ о Первой Камчатской экспедиции датируется тем же годом), она столь же стремительно развивалась, так же нуждалась в квалифицированных кадрах и так же жадно расширяла границы познания. И так же «импортировала» кадры из Европы – свою академическую школу только предстояло создать. Поэтому в ранней истории российской науки, как и в истории русского военно-морского флота так много иностранных имен. Фактически именно опыт Великой Северной экспедиции стал мощным «зарядом» если не для создания, то для оформления российской академической мысли в области естественных наук в законченную систему.
Возглавил Академический отряд Герард Фридрих Миллер (1705–1783) – историк, архивист, профессор Академии наук, собиратель материалов по истории и этнографии Сибири. Мы больше знаем его как автора «норманской теории», но его вклад в развитие российской историографии и этнографии совершенно неоспорим. Он объездил все крупнейшие города Сибири и в течение 10 лет (1733–1743) собирал документы из сибирских архивов, позже уничтоженных, вследствие чего его собрание (так называемые Миллеровские портфели) представляет громадную научную ценность.
Именно Миллер раскопал в якутских архивах «скаски» Семена Дежнева, благодаря которым оказалось, что Берингов пролив был пройден Дежневым почти на сто лет раньше Беринга (о чем на момент снаряжения экспедиции еще никто не знал). При этом находка Миллера фактически реабилитировала Первую Камчатскую экспедицию и дала Берингу полную уверенность во время Второй[69].
Одним из первых ученых, открывших ботанические богатства Сибири, стал немецкий естествоиспытатель на русской службе, врач, ботаник, этнограф, путешественник, член Санкт-Петербургской Академии наук Иоганн Георг Гмелин (1709–1755). При участии Гмелина Вторая Камчатская экспедиция собрала огромное количество научной информации, которую Гмелин позднее изложил в своем четырехтомнике на немецком языке «Reise durch Sibirien». Ботанические коллекции послужили основой его труда «Flora Sibirica», изданного на латинском языке в 1747–1759 годах. Издание содержит описание почти 1178 видов сибирских растений и около 300 их изображений. При этом 500 новых видов до путешествия Гмелина были совершенно неизвестны науке. Ученый-энциклопедист и великий художник, Иоганн Гмелин за 10 лет проехал по Сибири около 34 тысяч километров, положив начало ее научному описанию.
Людовик Делиль Делакройер (ок. 1685–1741), брат известного французского астронома и географа Жозефа Николя Делиля, профессора Санкт-Петербургской Академии наук. Именно карта профессора Делиля легла в основу решений, принимаемых американским отрядом и вследствие ее неверности послужила источником больших бед, закончившихся гибелью его брата. Делакройер участвовал в плавании судна «Святой Павел» под командованием Алексея Чирикова и умер от цинги в 1741 году в Петропавловске в момент высадки по возвращении судна.
Георг Вильгельм Стеллер (1709–1746), талантливейший ученый-натуралист с темпераментом и страстью пионера-исследователя. В Россию он приехал в 1734 году, служил врачом, в 1737 году отправился в Камчатскую экспедицию, в Петропавловск прибыл по приглашению Беринга лишь в 1741 году. По его собственному мнению, командор пригласил его для выполнения инструкции, предписывавшей ему иметь «рудознатцев» для разыскания драгоценных минералов. Независимый (чтобы не сказать – скандальный) характер Стеллера превратил его пребывание на судне «Святой Петр» в непрерывный конфликт с командованием, хотя о Беринге Стеллер отзывался тепло и с уважением. Научными результатами экспедиция к берегам Америки обязана в первую очередь Стеллеру: собранные им за время короткой стоянки в Америке, а также за время зимовки на острове Беринга материалы имеют неоценимое значение. Его именем (Rhytina borealis Stellen) названы ныне вымершее морское млекопитающее – морская, или стеллерова, корова, а также гора на острове Беринга. По возвращении из экспедиции Стеллер проделал ряд путешествий по Камчатке – в большинстве случаев совершенно один. В 1744 году он выехал в Охотск, а оттуда в Россию. Умер на обратном пути из Соликамска в Иркутск, куда по распоряжению Сената его вызвали для допроса о самовольном освобождении из заключения камчадалов, обвинявшихся в участии в бунте.
Иоганн Эбергард Фишер (1697–1771), российский историк и археолог немецкого происхождения, академик Петербургской академии наук. В 1730 году Фишер, имевший ученую степень магистра, прибыл в Петербург и занял при Академической гимназии место проректора, а затем и ректора. В 1732 году был избран академиком. Зимой 1739 года командирован Академией наук в Сибирь на смену академику Миллеру. Через девять лет возвратился в Петербург, неудовлетворительно исполнив данные ему поручения. Эту неудачу объясняли плохим знанием русского языка и неуживчивым характером: он постоянно конфликтовал с Гмелином, Миллером и другими академиками.
Якоб Иоганн (Яков Иванович) Линденау (ок. 1700–1795), российский путешественник и ученый. Автор «Описания реки Амур», «Описания якутов» и других научных трудов по географии и этнографии. Присоединился к Второй Камчатской экспедиции в 1739 году в качестве «ветеринарного прапорщика».
Помимо маститых ученых, в состав Академического отряда были включены студенты С. Крашенинников, А. Горланов, В. Третьяков, Л. Иванов и Ф. Попов, переводчик И. Яхонтов, живописцы И. Х. Бергхан и И. В. Люрсениус, геодезисты А. Красильников, И. Чекин, А. Иванов и М. Ушаков. Один из этих студентов войдет впоследствии в число самых выдающихся ученых своего времени. Это Степан Петрович Крашенинников (1711–1755) – русский ботаник, этнограф, географ, путешественник, исследователь Сибири и Камчатки, автор знаменитой книги «Описание земли Камчатки» (1755). Адъюнкт (совр. член-корреспондент) натуральной истории и ботаники (1745), профессор (совр. академик) Императорской академии наук и художеств в Санкт-Петербурге (1750), ректор университета Академии наук и инспектор Академической гимназии (1750).
Иоганн Вильгельм Люрсениус (1704–1771) – немецкий художник, рисовальщик. В 1728 году был выписан Академией наук из Пруссии в качестве рисовальщика. Вместе с И. Х. Бергханом был включен в состав Академического отряда Второй Камчатской экспедиции. Проездом бывал в Иркутске. Выполнял зарисовки сибирских городов, а также «всего в истории натуральной и политической достопамятного». После окончания Камчатской экспедиции работал в академии наук, где значился мастером живописных дел. Люрсениусу принадлежат виды Якутска, Тюмени, Невьянска, Туринска, Верхотурья. С этих рисунков мастерами гравировальной палаты были сделаны гравюры, которые вошли в «Собрание российских и сибирских городов».
Этот список по-настоящему впечатляет.
Во-первых, этот перечень имен – фактически весь цвет молодой российской науки. Да, среди ученых очень много иностранцев. Можно сказать, Россия «экспортировала мозги», как это сейчас делают во всем мире. Но это назначение – не просто служба по найму за хорошее жалование. В труднейшей экспедиции выживут не все, зато те, кто вернутся, покроют себя немеркнущей славой и совершат настоящий рывок, позволив российской науке, как ранее корабельному и морскому делу, буквально пробежать расстояние, отделявшее российскую науку от западноевропейской, и сравняться с ней. Профессора вернутся с совершенно новым видением России и ее границ и заложат основы всех фундаментальных наук. Вчерашние студенты обретут такой багаж знаний, который раздвинет границы познания всего научного мира, заняв в нем достойное место.
И во-вторых, ни высшие должности, ни возраст не послужили помехой для назначения в такую долгую и по-настоящему трудную экспедицию. Были ли эти назначения полностью добровольными, вызванными одним лишь страстным научным интересом и стремлением покрыть себя немеркнущей славой первооткрывателей? Если да – то это воистину научный подвиг. А если нет – что ж. Хочешь служить России – служи ей такой, какая она есть. Возможности огромны, но и отдать себя придется полностью, без остатка…
Двинско-Обский отряд (1733–1739)[70]
Как уже говорилось, из всех отрядов Великой Северной экспедиции, двигавшихся вдоль северного побережья России, лишь один, самый западный, подчинялся не Берингу, а непосредственно петербургской Адмиралтейств-коллегии. Этот отряд, известный как Двинско-Обский, должен был исследовать побережье от Архангельска до устья Оби. Он был организован независимо от остальных отрядов, так как географически его «точка запуска» находилась ближе всего и располагалась в местах, с которыми было налажено регулярное сообщение. Вкратце нужно рассказать и о нем, поскольку без этого будут неясны некоторые подробности дальнейшего повествования.
Двинско-Обскому отряду было поручено составить опись северного побережья России от Белого моря до устья Оби. Этому отряду было не в пример легче остальных – задолго до него в устье Оби ходили поморские промысловики и торговцы, сведения которых передавались из поколения в поколение. Карт (официальных) не сохранилось, но они точно знали, что путь на Обь есть – и для офицеров юной Российской империи было делом чести повторить его, чтобы навсегда нанести на карту побережье и острова в Северном Ледовитом океане. Маршрут поморов был, однако, не полностью водным – войдя в Байдарацкую губу, они доходили до устья Оби по суше, не огибая Ямал. Впрочем, представление о тех краях все еще было очень смутным. Например, бытовало предположение, что полуостров Ямал простирается далеко на север и там смыкается с Новой Землей, то есть морем обогнуть его якобы невозможно. В этом и состояла цель отряда – отделить науку от вымысла и установить, существует ли еще какой морской путь из Европы в Азию.
Костяк рядовых матросов в экспедиции Двинско-Обского отряда составляли жители беломорского Севера, и это неудивительно: согласно имеющимся сведениям, поморы осваивали Ледовитый океан по крайней мере с XI века. В XII–XIII веках они открыли Вайгач и Новую Землю. Северяне вели промысел рыбы и морского зверя; используя притоки сибирских рек, ходили на Енисей и Лену. Поморы основали Пустозерск и Мангазею, ставшие на время главными опорными пунктами для освоения Севера и Сибири. И не надо забывать, что первооткрывателями Северо-Восточного прохода были холмогорец Федот Попов и пинежанин Семен Дежнев. Уроженцы Русского Севера были самыми подготовленными людьми для таких путешествий.
Исходным пунктом отряда стал Архангельск, командование им возложили на морских офицеров Степана Муравьева[71] и Михаила Павлова. В мае 1733 года в Архангельске отряд получил первое распоряжение Адмиралтейств-коллегии о проведении экспедиции «для осмотра берега, лежащего от северного моря до р. Оби, где имеются места неизвестные и особливо опасные». Согласно этому распоряжению отряд должен был, держась вблизи берега, проделать путь до Оби и нанести на карту побережье материка и встреченные острова. На Оби отряд должен был встать на зимовку под руководством Павлова, а Муравьеву предписывалось доставить в Петербург карты и судовые журналы экспедиции.
По совету северных промышленников, имевших опыт плавания в арктических морях, была выбрана конструкция экспедиционных судов – небольшие плоскодонные однопалубные кочи. Они были построены в Архангельске под руководством начальника порта Мятлева. Кочи получили названия «Экспедицион» и «Обь». Одновременно с постройкой судов проходила заготовка продовольствия для экспедиции: в Пустозерске (город недалеко от современного Нарьян-Мара, в настоящее время не существующий) было заготовлено стадо оленей, в Обдорске (с 1933 года город Салехард) устроен продовольственный склад.
4 июля 1734 года «Экспедицион» под командованием Муравьева и «Обь» под командованием Павлова вышли из устья Северной Двины. В составе экипажа судов было около 50 человек, в числе участников экспедиции были подштурманы Руднев и Андреев, рудознатцы (геологи) Одинцов и Вейдель, иеромонах и два подлекаря.
Лишь спустя три недели суда достигли Югорского Шара. За время стоянки у острова Вайгач была начата работа по описи его берегов. Три дня участники экспедиции занимались исследованием пролива и готовились к продолжению плавания. Ледовая обстановка летом того года благоприятствовала экспедиции – Карское море было свободным от льда. Беспрепятственно дойдя до западного берега полуострова Ямал и пополнив запасы пресной воды, путешественники направились вдоль него на север. В середине августа кочи достигли 72°35′ северной широты. Не подозревая о том, что для достижения цели экспедиции – Обской губы – достаточно лишь обогнуть полуостров с севера, Муравьев и Павлов приняли решение вернуться назад и встать на зимовку.
Суда были укрыты на зиму в устье Печоры у деревни Тельвицы. Сама команда зазимовала в Пустозерске – старинном поселении на печорском берегу, и в июне 1735 года отряд вновь вышел в путь. В Санкт-Петербург был отправлен отчет о проделанной работе, и из столицы в Пустозерск прислали «пополнение» – двух геодезистов. Однако новая попытка покорить Ямал оказалась еще менее удачной, чем первая: в этот раз Югорский Шар оказался закрыт льдами до августа, а пробиться через льды Карского моря оказалось вовсе невозможно. Между руководителями экспедиции начались разногласия по поводу дальнейших действий. В итоге суда разделились и продолжили поход по отдельности, но вынуждены были вернуться к Печоре. Эти неудачи отрицательно сказались на карьере командиров: из-за жалоб подчиненных, а также жителей Пустозерска лейтенанты Муравьев и Павлов «за многие непорядочные, нерадетельные, леностные и глупые поступки» были отстранены от должности и разжалованы в матросы. Впрочем, спустя несколько лет их восстановили в звании.
Новым руководителем отряда в июне 1736 года был назначен лейтенант Степан Малыгин. Для экспедиции на Соломбальской верфи в Архангельске были построены еще два судна – парусно-гребные боты «Первый» и «Второй». Их командирами стали лейтенанты Алексей Скуратов (потомок родного брата Малюты Скуратова и предок писателя Ивана Тургенева) и Иван Сухотин. Весной, памятуя о неудачах на море, руководители экспедиции решили отправить часть отряда на восток по суше, на оленьих упряжках. Эту партию возглавил геодезист Василий Селифонтов. Добравшись до Оби, партия прошла вдоль восточного берега Ямала, обогнула полуостров с севера и вышла на его западный берег. Во время этого похода была произведена опись полуострова. Селифонтову удалось переправиться на остров Белый и нанести на карту его южную часть. Двигаясь навстречу морскому отряду, группа геодезистов ставила на пути следования специальные опознавательные знаки – маяки.
Между тем морская часть похода в этом году складывалась еще хуже, чем в прошлом: Малыгин отправился в путь на коче «Экспедицион» в конце мая, но потерпел крушение в плотных льдах, скопившихся в Печорской губе. Экипаж перебрался на второе судно. В конце июля и начале августа «Обь» вместе с пришедшими из Архангельска ботами с трудом преодолела льды и дошла до Югорского Шара. Но состояние судна к тому моменту было плачевным, поэтому Малыгин решил продолжить экспедицию на ботах, а «Обь» под командованием Сухотина отправил в Архангельск. На обратном пути этот отряд тоже проводил исследования – в частности, отметил на карте 67 рек.
Боты «Первый» и «Второй» вдоль побережья дошли до Ямала. Льдов было так много, что впереди судов шли пешие разведчики, выбирая путь. Стало ясно, что далеко продвинуться не удастся, поэтому моряки бросили якорь в устье Кары. Сюда же прибыл сухопутный отряд Селифонтова с важным известием: Ямал не соединяется с Новой Землей, северную часть полуострова можно обогнуть морским путем. На побережье для присмотра за судами остались 11 человек, для них был построен чум и сооружен продовольственный склад. Остальные члены экспедиции на оленях добрались до Обдорска, где и перезимовали.
Следующим летом исследователи вернулись к устью реки и вновь вышли в море на двух ботах. Четвертая попытка преодолеть Карское море оказалась наконец успешной: меньше чем за месяц путешественники добрались до пролива, разделяющего Ямал и Белый остров (сегодня этот пролив носит имя Малыгина в честь руководителя экспедиции). 16 августа 1737 года суда обогнули северо-восточную оконечность полуострова, а 11 сентября вошли в устье Оби. 2 октября путешественники, встреченные отрядом казаков, добрались до Березова, где зазимовали. Отсюда Малыгин отправился в Петербург с донесением о выполненном походе.
Впрочем, экспедиция на этом не закончилась, ведь исследователям нужно было тем же сложным путем вернуться в Архангельск вместе с судами. Следующим летом ботам удалось дойти до устья Кары и встать там на зимовку, при этом «Первый» был почти раздавлен льдами и затонул бы, если бы не помощь самоедов (ненцев), которые помогли морякам разгрузить судно и обустроить лагерь на берегу. Только в 1739 году «Первый» и «Второй» благополучно пришвартовались в архангельском порту.
Основным итогом шестилетней (!) экспедиции Двинско-Обского отряда стало составление первой карты побережья Баренцева и Карского морей. Само название «Карское море» появилось в память о зимовке отважных исследователей в устье Кары. Впервые на карте были отмечены Ямал, часть берега Обской губы и нижнего течения Оби, обследованы большие и малые острова, мели и глубины. Общая протяженность нанесенного на карту побережья – около четырех тысяч километров. Многие материалы Двинско-Обского отряда по-прежнему используются при составлении географических документов.