Потап вышел в коридор и успел увидеть то, как Док скрылся за дверями, ведущими в приемное отделение. Навстречу ему попалась санитарка с тележкой, на которой стояли грязные тарелки.

– Вот тебе и ранение в ногу, – хмыкнул, увидев, с какой скоростью Васильев припустил после разговора по телефону. – Не иначе, как у нашего ловеласа новая пассия.

Потап не собирался лезть в личные отношения того, кто спас его когда-то в прошлой жизни. Док не лез в его отношения с женщинами, Потап отвечал ему тем же.

Правда, справедливости ради, надо сказать, что у Потапа после развода и ранения этих самых отношений не было. В то время как у Дока личная жизнь бурлила за двоих. Вот и получалось у них, как в том анекдоте: средняя температура по палате – все в норме.

И опять поправочка: вначале у Потапа было ранение, а уж потом развод.

От ранений они не застрахованы. Работа у них такая. Впрочем, его парни считали по-другому и винили в его ранении Нину. Не отдохнул, не восстановился после предыдущего задания, голова была занята не работой, а домом.

Черт знает! Может, они и были правы, но теперь-то уж что об этом говорить?

Теперь он – лесник, имеющий за плечами военное прошлое…

Потап, конечно, догадывался о том, что Нина нашла другого мужчину. Так что в их случае просто так все совпало: его ранение и их развод не были вытекающими друг из друга событиями.

Нет, точно не были. Не в их случае.

Не было у жены уже былой радости, когда он приезжал после командировок домой. Она стала требовать, именно так, требовать, чтобы он всегда предупреждал ее о том, что возвращается. Правда, причину Нина ему тогда назвала какую-то смешную:

– Мы с Лизкой мало едим, и не всегда мясо. Ты нашей едой не наешься, да и вряд ли будешь её. Так зачем устраивать гонки по магазинам в день твоего приезда, когда я могу это сделать спокойно и заранее?

Потом, в подтверждение своей догадки о том, что у жены появился другой мужчина, Потап получил и доказательства.

Он вошел в квартиру, открыв ее своим ключом, и замер в прихожей. Усталость навалилась на Потапа  сразу, едва он переступил порог родного дома. Так бывает, когда ты, собрав волю и силы в кулак, держишься на одном упрямстве. Но стоит понять, что всё закончилось, и тебя накрывает усталостью словно бетонной плитой.

Вдохнул родной запах дома, услышал голос жены, выцепил взглядом дочь и опустился здесь же, в прихожей, на пуфик, прислонился спиной к стене и прикрыл глаза. Дверь в комнату дочери была напротив входной двери, а потому Потап видел дочь – его Зайчонок сидела за столом, что-то писала в тетради и качала головой, видимо, в такт мелодии, звучащей в огромных белых наушниках, что были на ее голове.

Жена возилась на кухне и с кем-то говорила по телефону. По дому тек запах мяса и кофе. Потап вспомнил слова Тимохи:

– Приеду домой, первым делом сварю настоящего кофе.

Парни в ответ заржали, накидывая варианты:

– А может, пивка?

– Точно не сорокоградусной накатишь?

– А если жена дома будет?

– Да выйдет встречать тебя в одном халатике, а, Тимох? – неслось с разных сторон.

Тимоха, огромный как медведь, лишь улыбался парням в ответ, вяло отшучиваясь.

Едва самолет поднялся в небо, парни провалились в сон – они летели домой, на родном самолете, доверив свои жизни пилотам.

Потапу же не спалось. Как потом он понял – это была его знаменитая чуйка. Что-то грызло его изнутри, не давая вот так же провалиться в сон, было какое-то смутное беспокойство.

Самолет был уже в воздухе, когда он вспомнил, что не позвонил жене. Теоретически он, конечно, мог бы позвонить Нине после приземления, и даже тогда у нее было бы в запасе почти два часа. За это время много что можно успеть, как минимум, замести следы пребывания чужого мужика в их квартире. Но в душе возникли непонятно откуда взявшиеся раздражение и злость:

– Да какого черта? Если есть у Нинки любовник, значит, попадутся они на горячем.

Никто из парней не успел позвонить своим женам или девушкам, тем не менее все до одного были уверены в том, что их ждут дома.

Все, кроме их командира.

Из той командировки их перекидывали домой на транспортнике, на попутной лошади, так сказать, раньше на сутки. Им сообщили о вылете и дали полчаса на сборы. Времени на звонок домой ОТТУДА не было, а уже здесь, ступив на землю, он не захотел ей звонить. Решив:

– Будь, как будет.

Потап сидел на пуфике в прихожей, вдыхал родные запахи и слушал разговор жены. Ответов того, с кем она говорила, Потап не слышал, по репликам Нины тоже было не понять, с кем она говорит. И вдруг:

– Ингуша, погоди, на громкую тебя поставлю. Надо мясо проверить в духовке.

Дальше уже Потап мог слышать и голос одной из подруг жены:

– Нинуша, ты готовишь мясо? С чего вдруг? Неужели у вас сегодня с Гариком будет романтический ужин? Или погоди, твой олень опять прилетает?

– И то, и другое! – Нина рассмеялась. – И ужин с Гариком будет, Лизка сегодня вечером с классом едут на экскурсию на три дня, и да, завтра уже Потап возвращается.

Потап услышал визгливый смех Ингуши и следом ее слова:

– Эх, такие выходные тебе твой олень обламывает! Три дня дочери дома не будет! – и подруга опять засмеялась. – Так ты мясо-то для кого готовишь, Нинуша? Для любимого или для оленя?

– Да что я, повар, что ли, в ресторане, чтобы каждому из мужиков отдельное блюдо готовить? – хохотнула Нина. – Вот специально целую утятницу натушила, чтоб не горбатиться у плиты.

На эти слова Нины та, кого звали Ингуша, опять рассмеялась визгливо, а отсмеявшись, подруга жены восхитилась:

– Сильна, мать! А олень твой не догадается?

– О чем? О том, что это блюдо не только ему готовилось? И как, интересно знать?

Нина громыхнула дверцей духовки и продолжила говорить на громкой связи:

– Да он поест и спать завалится часов на восемь, а то и десять, что я, не знаю, что ли?

– Погоди, как “поест и спать”? – прервала поток слов подруги Ингуша. – А как же секс на сладкое? Его же три месяца дома не было.

– Ну секс, конечно, будет, но уже после сна, и он уже давно у нас не тянет “на сладкое”. Скорей уж это “холодная манная каша с комочками”.

– Ой, фу! Скажешь тоже! – тут же среагировала Ингуша на такое сравнение.

Дальше Потапу не хотелось слушать, усталость сняло как рукой. Он встал с пуфика и шагнул на кухню, замер в дверном проеме.

Нина, увидев его взгляд, тут же все поняла и, забыв о том, что телефон на громкой связи, выдохнула:

– Потап?

– Оу! – тут же прилетело от Ингуши.

Нина бросила подруге:

– Я перезвоню! – и сбросила вызов, оборвав подругу на полуслове.

– Зачем надо есть холодную манную кашу, да еще с комочками, а, Нин?

– Потап, я…

– Сегодня я переночую дома. Отосплюсь. Как раз те часов восемь-десять. У тебя как раз будет время и “на сладкое”, и на кофе, – ему так некстати вспомнилось желание Тимохи выпить именно кофе. – Сегодня меня никто не отправит ТУДА, завтра я улечу первым же самолетом. А сейчас собирайся, поехали!

– Куда, – на лице Нины проступил испуг.

– В ЗАГС. На развод подадим. Я больше не хочу быть холодной манной кашей. Поехали, Нина, поехали.

И жена, побоявшись в тот момент сказать ему хоть слово против, поехала. Пока дочь висела на нем мартышкой и визжала от восторга, жена успела переодеться, установив личный рекорд по сборам.

Потап покосился на тележку с грязной посудой, стоящей у стены в коридоре, разглядев на одной из тарелок остатки каши, хмыкнул, почесав шрам на лбу:

– И с какого рожна меня так накрывает? Правда, что ли, пора лечь к доку на обследование. Вот как раз и приступ будет. Всё, как он и мечтал.

Потап решил, что в этот раз он сдастся на уговоры Дока и ляжет на это чертово обследование. Все равно всё одно к одному складывается: Лиза в больнице, в квартире их никто не ждет, и приступ у него вот-вот случится.

С этой уверенностью Потап шагнул к двери, за которой скрылся Док, те открылись, выпуская его в холл, и тут он увидел ту самую соседку – охотницу за богатыми мужьями.

Дама, похоже, не ожидала его увидеть. Вон аж в лице вся переменилась!

– Вы? – только и смогла выдавить.

Потап тоже решил не оставаться перед ней в долгу, шагнул к Доку и, глядя дамочке в глаза, проговорил, предупреждая:

– Будь с ней аккуратен, друг! Боюсь, дамочка не та, за кого себя выдает!

– Майор, ты, кажется, покурить хотел? Вот и иди куда шел! – неожиданно прилетело Потапу в ответ от Васильева. – Вот как выйдешь за дверь, пройдешь пятьдесят метров до первой скамейки, там и покуришь! Давай, увидимся!