Андрей рыкнул на Потапа, для верности указав кивком головы направление его следования, и перевел взгляд на симпатичную миловидную женщину, только что улыбавшуюся ему самому. Реакция Веры была интересной: она сверлила Потапа взглядом, прожигая его насквозь, но отвечать не спешила.

“Ух, какие страсти, однако! Это чем же, интересно мне знать, эти двое успели так друг другу не угодить, а? – то, что и Вера Павловна, и Потап не ожидали этой встречи и совершенно точно были не рады ей – это было очевидно. – Очень интересно. Очень!”

Потап уже скрылся за дверями, ведущими на улицу, когда Васильев, наконец, обратился к Вере:

– Вера, пойдем в мой кабинет. Там нам не помешают, – Васильев очень надеялся, что Вера не обидится на его обращение к ней только лишь по имени. Поняла же она как-то, что Галина к нему неровно дышит, точнее будет сказать, донимает своим вниманием.

И Вера не подвела, обратившись к нему так же и даже сделав вид, что они уже не первый день знакомы:

– Да, Андрей, пойдем. Поможешь? – и протянула ему сумку, в которой, судя по всему, она принесла гостинцы для Лизы.

– Да, конечно.

Андрей забрал сумку и первым шагнул к дверям, ведущим в больничный корпус. Краем глаза он успел заметить, что Галина метнулась вслед за Потапом.

“Не иначе сейчас будет его пытать о Вере, – мелькнула мысль-догадка. – А ведь у Потапа своё мнение о Вере. И судя по их обоюдным испепеляющим взглядам, было оно у него совсем не лестным. Интересно знать, почему? Где же это уже они успели столкнуться, а главное, что не поделили между собой?”

Андрей вел Веру Павловну к своему кабинету, а сам мучился сразу несколькими вопросами:

“Спросить ее о том, где же они с майором успели перейти друг другу дорогу? Или это будет невежливо с моей стороны? Нет, пожалуй, не буду пока спрашивать. Всему своё время” – с этими вопросами Васильев определился.

Но у известного ловеласа и любимца женской части больницы совершенно неожиданно возник еще один вопрос: “Если я приглашу Веру на кофе, примет она моё приглашение или нет?”

Неожиданным было не то, что данный вопрос возник у Андрея, а то, что он впервые за много лет боялся услышать от женщины отказ.

“Элегантность не бросается в глаза, она остается в памяти” – эти слова известного кутюрье сами вдруг всплыли в его памяти.

“Это что еще за ерунда? Откуда я вообще их знаю?” – Васильев мысленно ругнулся на себя.

“Наверняка кто-то из бывших дам, стремясь покорить меня еще и своим умом, процитировала, а ты и запомнил, – услужливо подсказало его подсознание. – Очень ты ей нужен, хромой инвалид. Прихорошился, побрился, рубашку чистую надел. Поглядите-ка на него! Вот же наши кумушки уже все кости, должно быть, мне перемыли.”

“Васильев, а ведь интуиция-то тебя не подвела! – усмехнулся. – Ты ведь только голос ее услышал да манеру говорить, а уже сделал правильный вывод о том, как эта женщина выглядит. М-да-а-а, опыт не пропьешь, как говорится. Только вот не тот это опыт, которым хочется гордиться. Мне скоро полтинник, а ни семьи, ни жены. Дети есть, но меня для них всё равно что нет. А всё работа моя и долг врачебный. Скольким жизнь спас, а случись мне больным свалиться, и некому будет подать тот самый пресловутый стакан воды.”

Андрей от злости скрипнул зубами. Впервые после развода ему захотелось возвращаться домой к той, которая будет его встречать с улыбкой и да, черт возьми, таким вот супом и прочими блюдами собственного приготовления.

У доктора Васильева была своя квартира – стандартная двушка в стандартном же панельном доме. Только вот там его никто, кроме пыли по углам да холодильника со стандартным холостяцким набором продуктов из десятка яиц, пачки пельменей в морозилке, да не портящегося кетчупа, не ждал. Почему не портящегося? Да черт его знает! Наверняка потому, что состоит он из стерильной воды да генномодифицированной томатной пасты, сделанной из таких же помидор, не имеющих ни вкуса, ни запаха, и хрустящих иной раз получше малосольных огурчиков.

Васильев никогда не водил в свою берлогу женщин.

Во-первых, это не музей, чтобы туда водить экскурсии, а во-вторых, как раз потому, что не хотел он показывать изнанку своей одинокой жизни.

Отужинав женщину, Андрей предпочитал продолжать вечер в свитых уютных гнездышках одиноких женщин. Они отлично проводили вечер, потом жаркую, наполненную стонами, ночь, и он всегда с удовольствием принимал приглашение дамы остаться у нее на ночь. Редко, и только если так совпадало после их совместной бурной ночи, проводил с женщиной  свой выходной. Однако его личная жизнь оставалась глубоко личной. И допуск в нее имели всего несколько человек.

То, что балагур и любимец женщин, оставаясь наедине, готов выть волком, мало кто знал.

Потап Кузнецов это знал, он был в числе тех нескольких человек. При внешних кардинальных отличиях эти двое имели много общего. Они оба прошли войну, и оба имели ранение, поставившее жирный крест на военной службе и личной жизни.

Да, женщин в жизни красивого военного хирурга было много. Только вот не встретилась ему еще ни разу после развода такая, которую он бы боялся пригласить даже не на ужин, нет! На кофе. И даже можно без продолжения.

Такое с Васильевым случалось всего один раз жизни, и  было это давно, в молодости, в прошлой жизни, задолго до войны. Та девушка по имени Алла стала потом его женой и матерью его детей.

Васильев приползал с работы и падал мешком в кровать. Алла растила их дочерей и вела хозяйство, а он вкалывал, отдавая всего себя работе, спасая людские жизни. Тогда он не смотрел на других женщин – не видел смысла. Зачем смотреть по сторонам на других, когда тебя дома ждет любимая и желанная, та, что создает тебе уют и растит твоих детей?

Потом дочери выросли и разъехались на учебу, жена по-прежнему занималась домом, а он продолжал ездить по контракту в горячие точки.

И дело было уже не в деньгах. Точнее, не только в них.

Андрея все устраивало, а Аллу их брак стал тяготить.

Жена неожиданно нашла себя в рукоделии. Алла всегда умела хорошо шить и вязать, когда-то, пока дочери были маленькими, она сама вязала им кофточки и шила милые платьица. А сейчас Алла стала шить и вязать одежду для кукол – обычных толстых пупсов. Кто бы мог подумать, что если продавать это через интернет, преимущественно за границу, то это может приносить вполне приличные деньги.

– Андрей, с тобой я не жена и не вдова. Тебя постоянно нет. Я устала жить и постоянно за тебя бояться. Дочери выросли, и я не вижу смысла врать тебе, да и себе тоже. Я хочу развод. Уеду к матери в деревню. Надумаешь отдохнуть от своей вечной гонки, приезжай.

– У тебя кто-то появился? – это было первое, что он спросил у жены. А в ответ получил такой взгляд, что слов не потребовалось. Не появился. Она сказала ему правду, она действительно устала.

С Аллой они расстались по обоюдному согласию. Второй такой Васильев больше не встретил. До сегодняшнего дня…

– Андрей, а куда мы идем? – отвлек Васильева от собственных мыслей голос Веры.

– Вера, Вы ведь позволите и дальше так, без отчества, к Вам обращаться?

– Да, конечно, – Вера кивнула и продолжила рассмеявшись:

– Если уж у нас с Вами есть пароль для связи, так какие уж тут могут быть отчества?

– Ваша правда, – Андрей согласно рассмеялся. И став серьезным, продолжил:

– Прежде, чем мы пойдем к Лизе, я бы хотел с Вами поговорить. Там, где нам не помешают. Поэтому сейчас мы идем в мой кабинет.

Вера кивнула, принимая его ответ, и уточнила:

– Поговорить о Лизе? Простите, я хотела сказать: о состоянии здоровья Лизы?

– Совершенно верно: и о Лизе, и о ее отце. И как раз о состоянии здоровья обоих Кузнецовых.

– Об ее отце? – Вера удивленно переспросила и закончила свою мысль, удивив и озадачив тем самым Васильева окончательно:

– Но я не знакома с отцом Лизы. Я хотела сказать, что лично я с ним не знакома. Я его знаю лишь со слов самой Лизы.

– Да?

Васильев остановился перед дверью в свой кабинет, открывая его.

Вера, казалось, не услышала удивления в голосе врача:

– Впрочем, да, Андрей, нам надо поговорить. Мне тоже надо кое-что у Вас спросить.

– Тоже об отце Лизы? – спросил в попытке пошутить. И был сражен ответом:

– Нет, о ее матери.