Прежде чем приступить к повествованию о походе, необходимо вкратце рассказать об обстоятельствах, сопутствовавших его началу. Данные обстоятельства в целом повлияли на ход развития летне-осенней кампании 1552 года, и, что немаловажно для нас, на ход движения войска.
Штаб и мозговой центр предприятия составляли лучшие воеводы и близкие люди самого царя. Ближайший соратник и родственник Ивана IV 19-летний князь Владимир Андреевич Старицкий сопровождал юного царя в течение всего времени движения на Казань. Среди непосредственных руководителей боевых действий можно выделить царевича Шигалея, В. И. Воротынского («большой воевода» и «слуга»), И. Ф. Мстиславского («большой воевода»), М. И. Воротынского («дворовый воевода»), И. В. Шереметьева-Большого («дворовый воевода»), Д. Ф. Палецкого, А. Б. Горбатова, Д. Р. Юрьева (был послан в Москву с победной вестью из-под Казани), С. И. Микулинского, П. И. Шуйского, М. В. Глинского, А. М. Курбского, И. И. Пронского и командира пушечного «наряда» М. Я. Морозова, окольничьих В. В. Морозова, И. И. Умного-Колычева и А. Д. Плещеева, дьяков И. Г. Выродкова и Ш. Воронина. Идеологическую подготовку возглавляли оставшийся, очевидно, за главного на Москве митрополит Макарий и сопровождавший государя царский духовник отец Андрей.
Царским штандартом была хоругвь Спаса Нерукотворного, по преданию, бывшая знаменем Дмитрия Донского на Куликовом поле. Её и развернули под стенами Казани. Также с государем находились крест Дмитрия Донского и посох ростовского святителя Авраамия, которым тот сокрушил идола Велеса[66]. В контексте борьбы с язычеством посох был весьма актуальным предметом для молодого государя, а что касается хоругви и креста Дмитрия Донского, то, вероятно, участниками похода проводилась некая параллель между событиями 1380 года и теми, в которых они участвуют. Не случайно впоследствии Н. М. Карамзин приравнивал взятие Казани к победе Дмитрия Донского на Куликовом поле.
Знамя Ивана Грозного в походе на Казань – Стяг Всемилостивейшего Спаса
Мы помним, что Шигалей предупреждал царя о приходе летом 1552 года на Русь «других недругов». Действительно, перед выступлением на Казань Иван Грозный получил известие о движении на Москву казанских союзников – крымцев. И хотя артиллерия и часть войска уже были отправлены по рекам к Казани, царь выдвинулся к Коломне, откуда руководил военными действиями против набега крымских хищников[67]. После того как под Тулой крымцы были разгромлены, военный совет принял решение идти на Казань двумя большими колоннами. Царь во главе полка левой руки, сторожевого и царского полка, а также ертаула (тюрк. – «разведывательный отряд») выступал из Мурома, а южнее, через Мещеру и мордовские земли, отправились князья И. Ф. Мстиславский и М. И. Воротынский с полком правой руки, большим полком и передовым полком, для прикрытия от нападений заволжских татар. Находившийся в этих подразделениях князь А. Курбский писал, что они «шли правее великого князя в пяти днях конной езды от него».
Место встречи двух колонн было назначено за рекой Алатырь[68].
То есть значительную часть своих сил (по сообщению князя А. Курбского, составившую 30 000 бойцов) государь отправил южнее, для прикрытия фланга. В летописи не указано, по какой дороге двигались полки Мстиславского и Воротынского, только профессор Ф. А. Селезнёв предполагает, что этот корпус ушёл к Казани «по Старой табунной дороге». Сам же государь двинулся «по Новой табунной дороге»[69].
Эти дороги стали «табунными» уже в XV–XVI веках, потому что вся русская конница воевала на ногайских лошадях, которых степняки пригоняли в Москву именно по этим дорогам[70]. «Новую табунную» мы «пройдём» вместе с Иваном Грозным, а что касается «Старой табунной дороги», то шла она по северным частям будущих Саранского, Атемарского и Алатырского уездов, и выходила (южнее устья Алатыря) к переправе через Суру, где и был назначен общий сбор армии.
Позднее, уже в XVII веке отрезок «Новой табунной» от Мурома до Арзамаса будет фигурировать в документах как «Большая», «Муромская», «Арзамасская» и даже «Рузанова» (от морд. «рузонь» – русская) дорога[71]. Вопреки сложившемуся в нижегородском краеведении стереотипу о том, что русское войско шло на восток неведомыми лесными дебрями и степными пустошами, надо сказать, что в XVI веке дорога эта была хорошо знакома русским военачальникам. Да, безусловно, князь Курбский указывал, что за Муромом лежит «Дикое поле», об этом же пишет и Разрядная книга, указывая, что государь «пошёл полем»[72]. Только здесь, очевидно, имелась в виду полития, так как земли к востоку от Оки ещё находились под сильным влиянием степняков. Но дороги в этой части «поля» имелись и были неплохо освоены современниками, в том числе и царскими воеводами, в связи как с дипломатической работой, так и с казанскими войнами.
М. В. Моисеев пишет, что: «Дикое поле не было “пустым”, “ничейным” местом. Здесь постоянно курсировали посольские и купеческие караваны, отряды татар, ногаев и русских. Кочевали татары и ногаи, передвигались неустановленные лица и беглые полонянники»[73].
Многие из военачальников Ивана Грозного участвовали в предыдущих казанских походах, служили воеводами в поволжских городах. По подсчётам исследователя А. А. Инжутова, «опыт раннего участия в походах на Казань и опыт службы воеводами в городе и за городом (Нижний Новгород, Муром, Мещера, Елатьма) имели не менее 16 военачальников. Вместе с дворовым воеводой у государя – боярином князем В. И. Воротынским вели войска к Казани через бассейны Тёши и Пьяны уже по знакомому им маршруту голова князь Ю. И. Кашин-Оболенский и стольник князь Федор Иванов сын Татев».
Исследователь указывает, что летом 1552 года «войска вели опытные воеводы, имевшие представление о территориях между Окой и Волгой, не только знакомые с транспортными путями, но и следовавшие этими путями ранее, и, предполагаем, уже знакомые с представителями проживающего на местности населения, их сотниками»[74].
Обстоятельства зимней кампании 1547–1548 годов могут пролить свет на то, какие пути использовались в походе 1552 года. Мы уже говорили о том, что князь В. Воротынский вместе с Шигалеем в 1547–1548 годах ходили из Мещеры на Казань сухопутным путём через Волго-Окско-Сурское междуречье. Характерно, что одним из ключевых пунктов их транзита в документах упоминалась река Тёша. Разрядная книга указывает, что в начале зимы 1548 года «…из Мурома государь князь великий велел итить воеводам своим большому полку и передовому полку, и правой, и левой со всеми людьми х Козани прямо на Тёшу… А на Тёше велел снимятися (соединиться. – Прим. авт.) с царём Шиголеем и с мещерскими воеводами». То есть уже тогда часть войска планировалось отправить из Мурома «прямо на Тёшу», куда «…велел князь великий царю Шиголею, а с ним воеводам своим со всеми людьми итить х Козани на Сакону да на Тёшу а сниматися с собою велел ему на Цывили»[75].
Ещё раз заострим внимание на том, что в 1548 году часть войска должна была из Мурома пройти тем же маршрутом, которым вскоре пойдёт сам Иван Грозный, а часть, возглавляемая Шигалеем, шла южнее – вероятно, той же дорогой, которой в 1552 году пройдут подразделения Ак-сеита Черевсеева. То, что дорога из Мещеры на Тёшу проходила южнее Мурома, напрямую к стоянке на Тёше, подтверждают строки документа, где сказано, что в 1478 году «…шол царь Шигалей и царя и [великого князя] воеводы из Мещеры [прямо х Казани], не замая Мурома, [на три остро]вы да на Тёшу»[76]. «Не замая» – значит минуя, переправляясь через Оку выше Мурома, где-то в районе Елатьмы. П. И. Мельников упоминал, что на этом пути (в современном Вознесенском районе Нижегородской области. – Прим. авт.) существовала деревня Шигалеевы Починки, «конечно построенная Шейх-Алеем, царём Казанским, которому Грозный пожаловал Касимовский городец»[77].
Тогда, зимой 1547–1548 годов, марш муромской колонны из-за оттепели был отменён, а отряды Шигалея подошли к оговорённому в документе месту встречи на Тёше «в четверг на заговейной неделе», то есть в начале февраля 1548 года[78].
Возникает вопрос: что это за «место встречи» на Тёше? Очевидно, имелся в виду некий пункт сбора на этой реке, скорее всего, расположенный рядом с переправой через неё и знаменующий собой прохождение определённого этапа. Упомянутый в документе топоним «Сакона» соответствует селу Саконы Ардатовского района Нижегородской области, но Саконы стоят на левом берегу Тёши, и там нет необходимости в переправе через реку, чтобы двигаться на восток. Скорее всего, такой пункт располагался в среднем течении Тёши, южнее Арзамаса. Место, где мог находиться подобный пункт сбора, установили исследователи Е. И. Парадеев и А. А. Инжутов.
Впервые мнение о том, что древние дороги из Мурома и Мещеры пересекали Тёшу в так называемом «Собакинском лесу», в районе посёлка Красный Бор (Шатковский район Нижегородской области), который ранее назывался Собакино, высказал Инжутов[79]. Затем такое же предположение выдвинул Парадеев[80]. Затем они обобщили свои исследования, убедительно показав, что дороги из Мещеры и Мурома сходились в «Собакинском лесу»[81]. При этом установили, что дорога из Мещеры к Тёше в конце XVI века будет фигурировать в источниках как «Кадомская, она же Большая, она же Казанская». Именно эта дорога шла на «Монсыров угол», упоминаемый в 1552 году в летописи. Мы помним, что на «Монсыров угол» шёл «Ак-Сеит Черевсеев со всеми Городецкыми князьми и мурзами и Татары»[82].
Что касается дороги «на Тёшу» из Мурома, то следует отметить, что она использовалась русскими войсками ещё в правление Василия III – отца Ивана IV. Летопись говорит, что в 1524 году конница воеводы И. Хабара-Симского шла к Казани через «поле великое»[83]. Также из документов известно, что в 1530 году конная рать князя М. Глинского вышла к Казани из Мурома «полем», то есть как раз по этой дороге[84]. Дорога через «Горнюю страну» использовалась довольно активно, считалась хорошей, не случайно А. Курбский жаловался, что после победы над Казанью царь отправил конницу «не по той доброй (хорошей. – Прим. авт.) дороге, по которой сам шёл к Казани, а вдоль Волги скверными тропами»[85].
При этом она использовалась обеими сторонами конфликта: по этой дороге казанцы приходили под Муром, грабя его окрестности, по ней они выходили на дорогу, ведущую на Нижний Новгород, грабя и разоряя его предместья. Кстати, последний такой рейд казанцев случился незадолго до выступления Ивана Грозного из Мурома в 1552 году.
В опубликованных историком А. Е. Жуковым «Разрядных записях о Казанском походе» говорится о том, что по прибытии в Муром летом 1552 года Иван IV получил донесение о том, что недавно казанцы «приходили к Нижнему Новугороду и языки поимали, а иных казнили». Следовательно, существовала угроза для скорой переправы через Оку, и царь выслал «для Казанских людей за Тетюши воевод своих Семёна Васильевича Шереметева со многими людьми. За Тетюшею ж в Волосове велел стояти Михаилу Иванову сыну Воронову со многими же людьми»[86]. То есть отправил караулы для наблюдения за противником. А. А. Инжутов допускает, что «Тетюшею» здесь названа Тёша, чье устье находится в 7 км ниже Мурома. Он указывает, что в 6 км напротив Мурома находится и деревня Волосово (Навашинский район Нижегородской области), куда был направлен с караулом М. Воронов[87].
Затем уже, за пять дней до выдвижения основных отрядов, Иван Грозный отправил за Оку ертаул во главе с князьями Шемякиным и Троекуровым. В задачи ертаула входили разведка и укрепление переправ, что было особенно важно в низинной части муромского правобережья Оки.
Набожный царь начал поход с молитвы муромским святым угодникам. Как указывает летописец, в среду, 20 июля (здесь и дальше все даты будут даны по старому стилю), Иван IV перешёл через Оку и уже 13 августа прибыл в Свияжск, то есть в пути войско находилось в общей сложности 25 дней. За этот переход, как указал летописец, царь совершил 21 остановку, то есть четыре дня были потрачены на каких-то станах в связи с теми или иными обстоятельствами, которые мы постараемся рассмотреть в исследовании. Вдобавок у нас есть некоторые даты царских остановок, указанные в летописи, и упоминаемые исследователями надписи на артефактах, оставшихся от похода, которые также помогут пролить свет на график движения царского войска. Отметим, что летописец чётко привязывал станы к источникам воды – рекам или озёрам, что в первую очередь объяснимо необходимостью снабжения большого войска водой, но также и сравнительной редкостью в те времена в этих краях крупных городов и знаковых мест, которые могли бы послужить ориентиром для современников и потомков. Только 3-й стан у Саканского городища и последний, 21-й на Итяковом поле указаны без привязки к водным объектам, что само по себе говорит об известности и значимости этих топонимов для современников.