Мы полагаем, что «главным» небесным покровителем, в честь которого освящались храмы в языческих землях Среднего Поволжья летом 1552 года, был «Грозный Небесный воевода» Михаил Архангел. Основным доводом в пользу этого может служить то, что называется религиозным наполнением царского похода на Казань в 1552 году.
От предыдущих казанских походов Ивана IV этот отличался тем, что московский государь проходил по землям, ещё не вошедшим окончательно в состав его царства, населённым язычниками и «бусурманами» – «инородцами», нередко враждебно настроенными к христианам. В свою очередь, в задачи русского правительства, кроме военной составляющей, входило крещение этих «инородцев», являвшееся, безусловно, миссией православного царя.
Свет христианства, несомый Иваном IV, ко многому обязывал православного монарха. Сам молодой государь (на момент похода ему исполнилось 22 года) был, судя по всему, человеком очень религиозным и глубоко верующим, даже до степени некоторой экзальтации, о чём говорят религиозные видения, периодически случавшиеся с ним. Эти видения имели для юного Ивана IV большое значение и часто являлись руководством к действию. Например, в летописи говорится, что город Свияжск был основан на месте, которое государю было указано в видении[40].
Известно, что перед походом царь усердно молился в кремлевских храмах, в «великой церкви Пречистая Богородица» и в «близ ту стоящу церковь великого чиноначальника архистратига Михаила, в нем же лежат умершие родители его, и прародители»[41].
Уже будучи в походе, командуя отражением набега крымских татар, в Коломне Иван IV долго и со слезами молился перед иконой Божией Матери «Донская»[42]. На протяжении похода не оставляли молодого царя видения, связанные с христианской тематикой.
Разумеется, данный поход, как и в целом русско-казанское противостояние, не имел характера «крестового похода» против «неверных», хотя историки царского периода, начиная, наверное, с автора «Казанского летописца», подобный характер пытались ему придать. Например, Г. З. Кунцевич писал, что «со времени Куликовской битвы борьба с татарами приобрела на Руси значение крестовых походов»[43]. Осмелимся усомниться в данном тезисе, так как самой природе восточного христианства чужда идея крестовых походов против кого бы то ни было, тем более против «бусурман».
На Московской Руси XVI века отношение к исламу и его носителям было исключительно терпимое, гораздо более терпимое, чем, например, к католичеству. Очень много мусульман служило в царском войске, вспомним страту «служилых татар», подавляющее большинство которых были мусульманами, или существование в самом центре московских земель вассального исламского государства – Касимовского царства.
В целом, кроме мусульман в московской армии было много воинов других конфессий, а по пути на Казань Иван Грозный охотно принимал в своё войско язычников. Летописец указывал, что «Поиде царь… х Казани со многими и языци речёнными, служащи ему, с Русью, и с Татары, и с Черкасы, и с Мордвою, и со Фряги, и с Немцы, и с Ляхи, в силе великой тяжце зело»[44]. Мы убеждены, что противостояние Москвы и Казани шло в рамках борьбы за золотоордынское наследство и преследовало главным образом экономические интересы: для полноценного развития экономики страны царю необходимо было завладение всем волжским путем до устья Волги.
Тем не менее религия в обществе того времени играла ведущую роль, и любые действия монархов так или иначе обуславливались религиозными мотивами, в том числе мотивами эсхатологическими, представлявшими эти действия как часть борьбы с силами зла[45]. Тем более что, как указал историк М. Г. Худяков, в декабре 1546 года, после смены одного за другим правительств Бельского, Шуйских и Глинских, Иван IV объявил себя совершеннолетним и приступил к управлению государством, власть фактически перешла в руки русского духовенства во главе с митрополитом Макарием. Очень образованный, прекрасно знающий русскую литературу, выдающийся государственный деятель, политик и мыслитель, митрополит Макарий с 1547 года фактически стоял во главе Русского государства. Со ссылкой на Р. Ю. Виппера Худяков пишет, что «Десятилетие 1542–1553 годов можно с известным основанием назвать эпохой клерикальной политики. Все реформы, все вопросы практической жизни получают направление от высшего духовного авторитета… Так, борьба с дикими степными кочевниками, с Крымом и Казанью… проповедуется в качестве крестового похода против неверных, лежащего великим долгом на совести молодого царя»[46].
Не случайно Андрей Курбский в своих трудах обосновывал военные действия против Казани как борьбу за веру, сравнивая казанцев с «измаилтянами» – библейскими племенами язычников, которые наряду с народами моав, едомов и агарян выступают в Писании врагами Господа и богоизбранного народа[47]. Вдобавок отметим, что в казанском плену томились десятки тысяч православных единоверцев, уведённых в рабство во время набегов на Русь, что, конечно же, усиливало религиозное значение борьбы с Казанью. Церковь в лице митрополита всея Руси Макария трактовала эту войну как святое, Божие дело, направленное к обращению «безбожных» и «поганых» в христианство и к освобождению пленников из неволи, воинов же, павших в этом священном походе, – как мучеников за веру[48].
Напомним, что в январе 1547 года Иван IV венчался на царство. Его новый титул царь («цесарь») ассоциировался у подданных с библейскими царями, «помазанниками Божьими», а трон сделался «престолом». Очевидно, что новый статус возлагал на обладателя этого престола новые обязанности, связанные не только со сбережением, но и с распространением православия. Перед походом, на заседании боярской думы в апреле 1552 года, Иван IV сказал: «Никак не могу трьпети христианства гиблюща, еже ми предано отъ Христа моего… аще увидит Христосъ веру нашу неотложну, отъ всех (врагов. – Прим. авт.) избавит нас»[49]. Царь, отправляясь в поход, заявлял: «Хощу страдати за православную веру, и за святые церкви, не токмо до крови, но и до последнего издыхания»[50].
Боевые действия против Казани в этой связи представлялись как защита веры и святынь, что как раз соответствовало православному пониманию войны, поэтому поход 1552 года сопровождался церковными службами и молебнами во всех пунктах, где останавливалось русское войско, с непременным сооружением религиозно-культовых объектов.
Поход имел глубокое религиозное наполнение, и в этом наполнении очень важно указать на роль и место Небесного архистратига Михаила – одного из семи архангелов, защитника Церкви Христовой и победителя сатаны. После венчания Ивана IV на царство Небесный архистратиг стал патроном русского царя и защитником его царства – последнего оплота православия.
Этот архангел считается самым прославленным среди других в христианском, иудейском и исламском предании. Его еврейское имя Михаил (Микаэль) означает «кто как Бог», или «подобный Богу».
Архистратиг по-гречески – «главнокомандующий». Так называют Михаила Архангела на основании того, что о нём говорит Святое Писание. Архангел Михаил одновременно и воин, и защитник, и целитель. Он является «ангелом присутствия», то есть представляет Бога на земле, является ангелом Истины, ангелом Покаяния, Праведности, Милосердия и Спасения. В Архангеле Михаиле христианское предание видит ангела, ведущего беспрестанную войну со злом и неверием, преданного защитника христиан. Дьявол трепещет при одном упоминании его имени, а все ангелы небесные покорно склоняются перед ним.
Архангел Михаил и его образ тесно связаны с войной. Ангел с мечом, явившийся в Библии Иисусу Навину, в православной традиции отождествляется с Архангелом Михаилом. Поэтому Архангела Михаила обычно изображают в воинских доспехах, с оружием.
Архангел Михаил, явившийся Иисусу Навину
В средние века Архангела Михаила, как символ небесного воина-победителя, часто изображали на боевых знамёнах. Он был на знамени германского императора Оттона I в битве при Лехфельде в 955 году, где были сокрушены мадьяры. Эта битва в Германии была воспринята как знаковое событие, сравнимое с победой архистратига Михаила над сатаной. Начиная с IX века, в Западной Европе в течение многих столетий Архангел Михаил изображался на боевых стягах. Согласно жизнеописанию Жанны д’Арк, во время Столетней войны Архангел руководил её действиями, помогая французам в сражениях[51].
На Руси предводитель Небесных Сил был одним из самых любимых святых с самого её крещения. Повсюду строились церкви Михаила Архангела, ему посвящались иноческие обители, а к XVI веку появился даже город, носящий его имя, – Архангельск. И это объяснимо, так как распространение христианства на территории Восточной Европы шло среди язычников, а Архангел Михаил – главный борец с «нечестивыми учениями», коими являются языческие верования.
Сегодня в православной ойкумене в честь Архангела Михаила освящено более 2700 церквей и их приделов[52]. Больше всего их – в европейской части России, особенно в городах, издавна бывших «стольными», княжескими. Архангел Михаил всегда считался покровителем князей, его самого называли князем. В его честь также часто освящались церкви при кладбищах – со времён Византии существовало предание, что Архангел на небе встречает души умерших христиан и возвестит о начале Страшного суда.
Почитание могучего Небесного архистратига началось в Византии. Там на протяжении долгого времени Архангел Михаил воспринимался, в первую очередь, как покровитель византийского императора и защитник христиан от язычников. Не случайно несколько императоров Византии носили имя Михаил. Победы святого Константина, завоевание языческих земель и строительство Константинополя – всё это считалось свидетельством покровительства Небесного архистратига.
Традиция эта продолжилась на Руси. Широко известен случай, подтверждавший для верующих участие архистратига Михаила в защите от врагов. По преданию, Архангел спас Новгород от Батыева нашествия. Ордынцы отвернули от Новгорода, и, уже будучи в Киеве, Батый указал на фреску с изображением Архангела Михаила со словами: «Сей ми възбрани поити на Великий Новъгородъ»[53].
В российской геральдике, сфрагистике и иконографии активное использование образа Архангела Михаила началось в XIII–XIV веках, когда он сделался покровителем московского княжеского рода Даниловичей. Его изображали на иконах и фресках с копьём или мечом в руках, его фигура сделалась символом «Церкви воинствующей», ведущей непримиримую борьбу за благое дело с еретиками и «погаными».
На русских монетах и печатях образ Архангела Михаила изображался вплоть до конца XV века, когда ему на смену постепенно пришёл новый образ – всадник с копьем, поражающий змея. Эта фигура ассоциируется со святым Георгием Победоносцем, однако профессор А. Л. Юрганов указывает на то, что культ святого Георгия не имел такой глубокой традиции, как культ Михаила – «Грозного воеводы Сил Небесных»[54]. По мнению богословов, основанием для сопоставления архистратига Михаила и Георгия Победоносца могут служить как библейские тексты, так и тексты жития святого Георгия, и предание Церкви. Подвиг святого Георгия может рассматриваться как продолжение той невидимой брани, которую ведут Небесные Силы бесплотные, ведомые Архангелом Михаилом. Не случайно празднованию Собора архистратига Михаила и прочих Небесных Сил бесплотных (8 ноября по старому стилю) предшествует празднование памяти о чуде обновления храма святого Георгия в Лидде (3 ноября по старому стилю). «Подобно тому, как Архангел Михаил хранит Царствие Небесное и покровительствует живущим на земле, святой великомученик Георгий Победоносец сохраняет Церковь Христову»[55]. Можно допустить, что образ Георгия Победоносца (всадника с копьём) где-то постепенно «заместил» образ Михаила Архангела.
Архангел Михаил и Георгий Победоносец
На этой иконе Архангел Михаил возлагает венец на главу Георгия Победоносца
Для молодого царя образ Небесного архистратига играл исключительную роль. По мнению А. Л. Юрганова, даже своё прозвище «Грозный» Иван IV «унаследовал» от грозного воеводы Сил Небесных Михаила Архангела. Причём унаследовал в трудах историков. Никто из современников царя так его не называл. Государь мог именоваться «грозным царём Иваном Васильевичем» или «грозным государем», но никак не «Иваном Васильевичем Грозным», так как имя это принадлежало предводителю Высших Сил.
Юрганов указывал, что «слово “Грозный” как предикат уже употреблялось, и достаточно широко, но применительно к Небесным Силам вообще и Архангелу Михаилу в частности. По всей видимости, из фольклора слово это при посредничестве В. Н. Татищева перекочевывает в науку, но уже с иным смыслом и как собственное имя царя»[56].
Архистратиг Михаил – главный антагонист сил зла, полноценный символ борьбы с ними. По мнению доктора филологии Д. М. Буланина, Архангел Михаил, будучи полномочным исполнителем воли Всевышнего в отношении людей, функционально был приравнен к Богу. На Руси существовал настоящий культ этого архангела, со времён святого Владимира распространившийся с неслыханной быстротой. Как считает учёный, особенное значение культ Михаила Архангела приобрёл в древнерусской культуре XVI века[57]. Собственно, мотив помощи Небесного воинства воинству земному «пронизывает всю литературу Древней Руси». При этом помощь Архангела Михаила конкретизируется, кроме упомянутого выше содействия спасению Великого Новгорода, ещё в обороне Галича, осаждённого венграми в 1229 году, в борьбе тверского князя Михаила Александровича с новгородцами в 1372 году, в победе Дмитрия Донского на Куликовом поле в 1380 году[58]. Архангела Михаила призывал на помощь русскому воинству митрополит Геронтий в соборном послании великому князю Ивану III на Угру в 1480 году[59].
В 1551 году при строительстве крепости в рязанской земле была обретена икона Архангела Михаила, из-за чего сам город был назван Михайлов. Иван IV тогда немедленно повелел доставить образ в Москву, где встречал его лично вместе с церковными иерархами[60]. Чудесное обретение, возможно, предопределило, кто будет Вышним покровителем будущей кампании[61].
Не случайно митрополит всея Руси Макарий в своём Благословении царю, данном перед самым походом 1552 года, среди всего сонма Небесных покровителей царского войска так «выпукло» отмечал роль Небесного архистратига в деле победы над «безбожными агарянами», призывая его на помощь русскому воинству. Митрополит взывал к Архангелу Михаилу, благодаря которому Авраам сокрушил содомского царя, Иисус Навин завоевал Иерихон, Гедеон победил мадианитян, а Иезекииль – ассирийцев[62].
Это Благословение «догнало» войско в Муроме, и в нём владыка явно «намекал» на эсхатологический характер борьбы с Казанью, неспроста упоминая о Михаиле Архангеле, который, согласно Апокалипсису, в последние времена будет стоять во главе Небесных Сил. Также в своём Благословении Макарий подчеркивал миссионерский аспект деятельности православного царя.
Сам поход в чём-то можно сравнить с крестным ходом. Известно, что в войсковом обозе следовало несколько подвод, нагруженных православными иконами для раздачи крестившимся язычникам, имелись походные церкви, которые были поставлены потом в виду осаждённой Казани. Одной из этих церквей был храм во имя архистратига Михаила. Причём в этом случае исследователи проводят аналогию с закладкой Нижнего Новгорода в 1221 году, когда великий князь Юрий Всеволодович поставил там одноименный храм[63]. Очевидно, закладка церквей и часовен, посвящённых предводителю Небесного воинства, освящение в его честь водных источников в землях, населённых «нечестивыми», особенно в местах их капищ и мольбищ, было знаковым, основополагающим действием.
Нет сомнения, что по пути следования царя устраивались храмы и часовни (практика строительства церквей-обыденок, то есть построенных за один день, была известна на Руси). Предания о церквах, сооружённых по личному приказу самодержца, исследователь архимандрит Макарий отмечал в «Ардатовского уезда селениях Молякса, Надежино и Ичалово; Арзамасского уезда в селениях Семёново, Кавлеи или Скарятино, Ивановское, Шатки и Малая Якшень; Сергаческого уезда в селе Андосово», оговариваясь, что «теперь эти церкви не существуют»[64].
Так как все станы войска располагались у источников воды, конечно, освящались источники, тем более что действие целебной силы Михаила Архангела связывалось с источниками.
Полагаем, что наибольшее число этих культовых объектов посвящалось архистратигу Михаилу – победителю злых сил. Возможно, и сам православный царь, предводительствовавший войском, собранным для борьбы с «погаными» и «бусурманами», в какой-то мере соотносил свою миссию с миссией Небесного архистратига, ведь, повторимся, с XIV века Архангел Михаил считался небесным покровителем рода московских князей Данииловичей. «Грозный воевода Сил Небесных» в борьбе за добро был яростен и жесток, и не случайно исследователи отмечали, что Архангел Михаил был для Ивана Грозного «учителем», образцом монаршего поведения[65].
Как сказано уже, мы предполагаем, что названия церквей и другие экклезионимы именно в честь этого архангела могут являться своеобразными маркерами движения царя по территории Среднего Поволжья летом 1552 года на Казань.
В этой связи главный акцент в нашем исследовании мы сделаем на православном «наполнении» похода Ивана IV на Казань, а именно на уточнении дат православных праздников, в дни которых продолжался поход, а также на наименовании культовых объектов, расположенных на маршруте данного похода. Конечно, надеяться на то, что до нашего времени дошли хоть какие-то храмы или постройки XVI века, бессмысленно, однако известно, что в именовании православных церквей есть своя преемственность. То есть когда на месте обветшавшего или сгоревшего храма строился новый, то освящался он или один из его приделов, как правило, в честь того же ангела, праздника, иконы или святого, чьё имя носил его предшественник. Подобная преемственность является непреложной традицией, в чём каждый легко убедится сам, обратившись к изучению истории любого православного храма России.