«Беги», – вспоминается мне совет Сенсея, когда мама роняет очередной манекен. Последний, уцелевший в этой неожиданной истерике она подхватывает под мышку и зачем-то тащит в коридор.

– Юра, отнеси на помойку! – кричит мама громко-громко, хотя папа стоит в трёх шагах от неё.

– Может, хотя бы выставим на продажу? – папа то ли шутит, то ли пытается оставаться единственным островком невозмутимости в этом океане бушующих страстей. – Не смотри так. Понял, вынесу.

Папа успевает натянуть ботинки и куртку, когда мама его окрикивает:

– Куда ты его потащил! Поставь на место. Буду я ещё дорогими вещами разбрасываться. Я, в отличие от некоторых, знаю цену себе и вещам!

И – бинго! 10 из 10. Все сбитые кегли. Забитый решающий гол. Обрушенный прямиком на мою голову камень. Ювелирная точность. Втягиваю голову в плечи и накидываю капюшон. Жаль, что мои наушники у Юли, как и договаривались. Всё-таки она здорово прикрыла меня тогда, отправив маме одно из наших старых селфи у неё дома с припиской, что у меня телефон на последнем издыхании и лучше на него не звонить, чтобы не сел окончательно. Хотя, может, это и к лучшему. С таким маминым настроением они, скорее всего, тоже полетели бы в стену.

– Это конец, Юра. Конец, ты понимаешь? А главное, насколько надо быть неблагодарными, чтобы вот так, без всякого «Спасибо, Мария Валерьевна, за эти годы, за все оплаченные сборы, за все костюмы, которые вы для нас шили…»

– Маш, ну ты перегибаешь уже…

– Я перегибаю? Это я ещё недогибаю! – мама, кажется, вот-вот перегорит от напряжения, как наш электрический чайник, полетевший неделю назад, – София-Евгения включила его, не проверив, есть ли внутри вода. Я непроизвольно улыбаюсь, вспоминая, как все бегали вокруг него, не зная, что делать. И, естественно, тут же навлекаю гнев на свою многострадальную голову: – Смешно? Юра, ей смешно!

И куда только подевалось: «Злата, я тебя понимаю… Отдохни»? Все следы её понимания, если оно и было, стёрлись после разговора с мамой Демьяна. Надо было всё-таки раньше ей рассказать, что ему нашли другую партнёршу. Но мама Демьяна тоже хороша: как ей в голову пришло заказать своему сыну новый костюм именно у моей мамы?

– Ты хоть понимаешь, что всё это значит? – мама кричит, но я почти не разбираю слов, замещая их в голове стихами. «Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя…» Спасибо, Александр Сергеевич, за ваши незабываемые строки. А Демьяну – за подсказку. Он так частенько делал, когда Степанида на него ругалась.

«Пробуждаюсь» я только на фразе: «Ничего, найдём другого партнёра. Завтра же посмотрю, кто сейчас свободен».

– Мама, не надо, – пищу я так противно, что сама морщусь от звука голоса. Но маму он заставляет снизить градус.

– Злата, я понимаю, что ты предпочла бы вернуться к Демьяну. Вы с ним больше семи лет в паре! Как они додумались тебя заменить?

– Мама. Я не вернусь. Ни к Демьяну, ни вообще. – Укол в сердце. Руки подрагивают. Глаза наполняются слезами, которые, как я ни пытаюсь, не получается удержать. Они совсем не подчиняются мне, прокладывая всё новые дорожки на щеках. – Давай не будем, пожалуйста. Пожа… – всхлип, – луйста.

Через две минуты мама рыдает вместе со мной, обхватив меня руками, а папа неловко похлопывает нас обеих по плечам.

* * *

– Злата, тебе, может, в медпункт надо? – Внезапная забота от моей соседки по парте, Евы. – У тебя не конъюнктивит, случайно? Ты смотри, это заразно очень, у меня племянница недавно болела и…

Слишком много слов. Пресекаю этот поток сознания коротким «нет», но Ева не чувствует, когда следует остановиться, и продолжает:

– Точно? А то очень похоже и…

– Говорю тебе – точно нет, – получается грубо.

Ева на секунду затихает, демонстративно уткнувшись в учебник. Но через пару минут снова поворачивается ко мне:

– Может, аллергия? У меня в детстве была на…

– Ага, – прерываю её, пока Ева не пересказала мне всю свою жизнь. Она может. – На цветение берёзы.

Эта версия устраивает мою соседку по парте. Правда, всего на пару секунд, потом с её стороны снова слышится:

– Так сейчас же октябрь…

– А я вчера в ботаническом саду была. Там тебе и берёзы, и пальмы, и каучук.

Проходящий мимо нашей парты Сенсей хмыкает. Только тебя мне здесь и не хватало.

После нашего последнего разговора с Сенсеем прошло больше недели. Я окончательно разочаровалась в попытках с ним договориться. А он, зараза, даже ни разу не поинтересовался, удалось ли мне решить свою проблему. Мог бы по моим красным глазам догадаться, что я реву по ночам так, что с утра вся подушка мокрая.

– Слушай, но в медпункт всё равно, наверно, надо. Таблетку какую-нибудь дадут. Вдруг ты задыхаться начнёшь. Или…

От очередного сценария моей смерти из-за выдуманной аллергии меня спасает звонок на урок. Никогда я его не слушала с таким облегчением. И даже появление моей «любимой» химички не портит на этот раз мне настроение.

– Добрый день, класс. Садитесь. – «Садитесь», конечно, громко сказано – все и так едва-едва приподнялись со стульев. А на задних партах и вовсе остались сидеть. Украдкой смотрю на Сенсея. Этот, вот же, выпрямился как струна. Даже чуть в сторону от стула отошёл, чтобы не биться коленями о парту. Хотя чему я удивляюсь. У Елены Павловны он в любимчиках, не то что я.

Засмотревшись, я чуть не пропускаю момент, когда все грохаются на стулья и открывают учебники. Ищу свой на столе и понимаю, что из-за расспросов Евы забыла достать его из рюкзака. Взгляд Елены Павловны скользит по журналу, и я, как и многие, пригибаюсь к парте как можно ниже. Тянуться за учебником сейчас – привлекать лишнее внимание. Мне такого счастья точно не надо.

– Подвинь учебник, пожалуйста, – шепчу Еве, и она, помедлив (всё ещё боится заразиться?), сдвигает его на центр стола.

Видимо, Елена Павловна не настроена сегодня слушать моё заикание у доски, поэтому я облегчённо выдыхаю, когда она пропускает мою фамилию, и отдуваться за всех идут Беркут, Сенсей и несчастная, краснеющая возле своего краша Алиса.

Мне её жаль: не знаю, она и правда настолько не разбирается в химии или это присутствие Сенсея так на неё влияет, но в журнал ей летит заслуженная двойка. Беркут кое-как, с подсказками Сенсея, дописывает формулу и получает натянутую четвёрку, ну а наш гуру химии, естественно, срывает аплодисменты от Елены Павловны и зарабатывает очередную пятёрку.

Большую часть урока мы разбираем новую тему, в которой я начинаю «плыть» с первых же минут. Кто только придумал, что всем школьникам нужны эти знания? Ладно русский, английский, литература, история. Да даже алгебра и биология. Но вот это! Кому такое может быть интересно, кроме Елены Павловны, Сенсея и Менделеева? Серьёзно, в мире вообще есть ещё известные химики, кроме него?

Я настолько «плыву» в теме, что почти пропускаю объявление Елены Павловны о том, что следующая неделя в школе будет объявлена неделей химии (нет бы неделей мороженого). Наша задача – подготовить доклад с опытами для началки. Делать мы будем это в парах. Естественно, на оценку.

Кисло смотрю на Еву, она с таким же отсутствием радости на меня – в химии мы обе те ещё нули. Жаль, халявная пятёрка мне бы не помешала…

– С кем будете делать проект – выбирайте сами. Сейчас пущу список по рядам, запишетесь.

В классе ожидаемо начинается жужжание шмелей и полёт записок. Чат класса и тот оживляется, выдавая всех пиликаньем мобильных: перед уроком их надо класть в специальный ящик на столе учителя. Бросаю на него взгляд. Как обычно, большинство телефонов в ячейках – кнопочные. Желающих сдавать свой смартфон не так уж и много.

С телефонов перевожу взгляд на листок в руках у Елены Павловны, который она вот-вот положит на первую парту перед Алисой, шушукающейся с подружкой. Ясно, что договариваются работать вместе, – а зря, больше трояка такой «команде» не светит.

И тут меня осеняет.

Под эту невыносимую какофонию я срываюсь с места и практически вырываю листок из рук Елены Павловны.

– Спасибо, я уже знаю, с кем я в паре. – Торопливо, неразборчиво и, наверно, невежливо. Какая разница, главное – успеть, пока другим не пришла эта мысль в голову. Я вписываю своё имя, а через чёрточку – имя Сенсея. И с чувством выполненного долга передаю лист следующему.

Оставшееся время до звонка я внимательно наблюдаю за Сенсеем, ожидая его реакции. Вычеркнет себя? Когда до него доходит список, его рука на секунду замирает над листком и… Мы встречаемся взглядами, он слегка качает головой из стороны в сторону. Точно вычеркнет.

Вместо этого Сенсей что-то шепчет на ухо Беркуту, пожимает плечами и передаёт лист дальше – сидящему за ними Ярику. Я шумно выдыхаю.

– Ну и зачем ты это сделала? – Мы меняемся привычными ролями: теперь Сенсей лениво облокачивается на рядом стоящую парту, пока я собираю вещи в рюкзак. Ладно, делаю вид, что собираю, – просто очень не хотелось подходить к нему первой.

– Всё просто. Мне нужна пятёрка, а ты, в отличие от многих, хоть что-то в этом понимаешь.

– Угу. То есть твоих просьб ко мне становится всё больше. Или ты надеешься, что я заодно покажу тебе пару приёмчиков? – в его глазах такое торжество, будто он разгадал величайшую загадку Вселенной или вступил в контакт с внеземными цивилизациями.

– Спасибо, обойдусь.

Мне действительно больше не нужна его помощь. С танцами покончено, с видео в соцсетях – тоже. Я перевела в закрытый режим все аккаунты, которые у меня были, заодно сменив никнеймы. Найти меня теперь – задачка со звёздочкой.

– Аналогично. Спасибо, обойдусь без твоей помощи. Но твою фамилию, так и быть, на титул впишу.

Очень хочется согласиться на эту «сделку века», но гордость и упрямство пересиливают. К тому же Елена Павловна предупредила, что вызвать к доске демонстрировать «проект» может любого из пары. И зная её далёкие от симпатии чувства ко мне, это точно буду я.

– Вызвать могут как тебя, так и меня, поэтому делать будем вместе.

Мне надоедает смотреть на Сенсея снизу вверх, и я встаю, изображая, что наш разговор окончен. Даже делаю несколько шагов к выходу, но замираю: Сенсей не сдвинулся с места ни на миллиметр, а мне всё ещё нужно договориться с ним о совместном выполнении. Приходится вернуться.

– А ты уверена, что, даже если мы будем всё делать вместе, ты сможешь ответить? Как-то не замечал в тебе интереса к химии.

– Ты просто невнимательный.

– Ну допустим… – Сенсей опасно спокоен. Из-за этого я расслабляюсь и пропускаю удар: – Формулу дезоксирибонуклеиновой кислоты написать на доске сможешь? Ну или хотя бы нарисовать…

– Мы такое не проходили!

Как же хочется стукнуть его, но, боюсь, больно будет только мне. Эй, Елена Павловна, срочно верните листок! У нас замена!

– Уверена, что не проходили? Загугли, освежи знания, Склодовская-Кюри.

– Отстань, а? И вообще, давай быстрее – тебе через десять минут уже на остановке надо быть.

Улыбаюсь, наблюдая за растерянностью Сенсея. Не ожидал, что я запомню твоё расписание? Выкуси!

– Точно… Ладно, тогда в библиотеке? – предлагает он, быстро взяв себя в руки. Вот, узнаю нашего мистера Невозмутимость.

– Ты серьёзно? Тебя в Гугле забанили, и ты решил стряхнуть пыль с энциклопедий? И как ты собираешься проводить там практическую часть?

Я ещё многое могла бы сказать, если бы нас не выгнала из кабинета уборщица, поэтому наше «Что? Где? Когда?» продолжается в коридоре, а потом на лестнице, и только в раздевалке мы приходим к единому мнению: Сенсей придумает тему и распределит теоретическую часть – что ищу я, а что он, а потом мы соберёмся вместе и проведём опыт.

– У тебя всё ещё одна сестра? – задаёт он внезапный вопрос, когда мы пытаемся решить, встретиться у меня или у него дома.

– Да, и она мне дорога, если ты вдруг собрался проводить опыт на ней. – Я почему-то вдруг представляю Сенсея в образе безумного профессора, который переливает жидкости из колбы в колбу, пока под его зловещий смех не происходит большой «бабах!»

– Сделаю вид, что этого не слышал. Как понимаю, одна. У меня дома двое мелких, они нам точно не дадут позаниматься. Поэтому, если ты всё ещё не передумала, лучше у тебя. Адрес тот же?

Вот не мог он так же легко (ну ладно, почти легко) согласиться показать мне пару приёмов самообороны?

– Да. Приходи. Только… когда?

– Так, ну чтобы не совсем поздно… В пятницу после семи. Пойдёт? Или рано утром в воскресенье. Где-то в восемь, – Сенсей нетерпеливо смотрит на часы, явно опаздывая. А что, сам виноват, согласился бы сразу – уже ехал бы в автобусе.

Делаю вид, что раздумываю, когда мне удобнее. Но не очень долго, чтобы Сенсей всё-таки успел на свою тренировку или куда он там вечно спешит.

– В пятницу! – Конечно же, я предпочитаю вечер буднего дня. Химия – последнее, чему я хочу посвящать воскресное утро.

Сенсей кивает и срывается с места, будто он спринтер на беговой дорожке.

С чувством выполненного долга я тоже собираюсь домой. И тут дорогу мне преграждают Алиса и три её подружки…