– Ах ты! – Мама похожа на раненого зверя – такие же выпученные, налитые кровью глаза и рык, отразившийся от каждой стены.

– Живот… – скрючиваюсь на кровати, сжимаюсь в комок. – Болит, у-у-у. Ой, мамочки.

Пытаюсь укутаться в одеяло, но мама срывает его с меня.

– Прекрати эту комедию! Я всё видела!

Я тоже, мамочка, видела своё фото. И ещё одно. И ещё. У меня руки холодеют и ноги дрожат от мысли, что кто-то знает, где я учусь. А значит – учиться я там не хочу.

– Вставай!

Мама, конечно, фото не видела. Зато спалила, как я, пританцовывая, хожу по комнате, забыв об осторожности. Если первые три дня мама принимала за чистую монету мои жалобы, то теперь, кажется, даже если у меня температура поднимется до 39,9, она соберёт меня и отправит в школу. Возможно, даже в одной пижаме.

– Мам, ну правда болел… Я сегодня отдохну, а завтра… – умоляю её, пока она тянет меня за руку.

– Сначала танцы, теперь школа… Дальше что? Совсем деградируешь? – мама наконец отпускает меня, но, оказывается, только чтобы вытащить из кармана телефон и набрать чей-то номер.

– Ты кому? Папе? – Подключать его к этому конфликту мне совсем не хочется. В отличие от мамы, он кричать не будет. Просто заберёт всё: карточку с деньгами, наушники, компьютер и мобильный. Даже книжку, которую я только начала читать.

– Виктории Валерьевне. Надо же ей как-то объяснить твоё отсутствие. Ты же вчера уверяла, что уже в порядке!

– Просто отправь ей сообщение… – начинаю я, но под взглядом мамы замолкаю. Тем более из динамика слышится недовольный голос Виктории Валерьевны, и мама выходит из комнаты, чтобы с ней поговорить.

Я кусаю губу. Завязываю и развязываю шнурок на пижамных шортах. Ищу глазами свой телефон – кажется, мама успела забрать его, выходя. Холодею: вдруг что-то придёт именно сейчас. С другой стороны – может, оно и к лучшему? Даже рассказывать ничего не придётся, она сама всё увидит.

Наконец мама возвращается в комнату:

– Завтра никаких поблажек. Я первый и последний раз вру, что ты больна! В следующий раз всем расскажу, что ты халявщица.

– Спасибо, мам. Правда, я не хотела… – начинаю я, но мама выставленной вперёд рукой прерывает мою сбивчивую речь. Глаза у неё обычно серые, а сейчас совсем стальные. Это значит, несмотря на внешнее спокойствие, внутри она похожа на извергающий лаву вулкан. Даже удивительно, что мой телефон аккуратно приземляется на кровать возле меня, а не куда-то на пол, когда она выходит из комнаты. Хотя мама всегда призывает бережно относиться к вещам: в доме, где одна дочь – профессиональная танцовщица, а вторая – фигуристка, и без этого есть куда потратить деньги. Не то чтобы мы в них сильно нуждались, но, когда мама начала самостоятельно шить платья для выступлений, а потом ещё и зарабатывать этим, папа вздохнул чуть свободнее и стал меньше времени проводить на работе.

Вообще я, конечно, везунчик. Мои мама и папа – образцы адекватности. Уж за годы соревнований я всяких видела! Орущих на тренеров и на судей. Врывающихся на тренировки и пытающихся увести детей с занятия. Изображающих бесконечную радость, когда любимая деточка стала первой с конца. Или шипящих даже из-за второго места. Мои на их фоне – просто мечта. Правда, это всё равно не помогает нам лучше понимать друг друга. И если мама хоть как-то пытается «быть в теме», то папа признаёт только: «А вот в наше время так…» Не одевались, не красились, не сидели в телефонах и вообще, кажется, не жили. И конечно, он был против, чтобы я выкладывала видео, как я танцую. А я не понимала, в чём проблема и чем это отличается от записи соревнований. Наоборот – лайков и комментов они набирали куда больше. Несколько раз даже заходили в топы, чуть-чуть не дотянув, чтобы стать вирусными. Особенно одно – снятое Юлей на пляже, где я танцую на фоне заката. Именно под ним и появился первый противный комментарий. Нет, хейтерские были и раньше. Этот, наоборот, отличался своей сладкой приторностью. Стыдно признавать, но тогда он мне даже понравился. И Юле тоже – на мой скриншот она прислала несколько поднятых вверх пальцев. Но комментариев становилось всё больше и больше. С разных аккаунтов, но с каким-то одинаковым подтекстом. Я с лёгкостью узнавала его «почерк» среди сотен комментариев. Словно в булке с изюмом вдруг зашевелил усами таракан.

Я долго уверяла себя, что это просто тролль из интернета и что в этом нет ничего такого, пока перед выходом на паркет мне не пришло фото, где я поправляю платье в пустом, как мне казалось, коридоре. И следом множество комментариев. Под каждым когда-либо выложенным мной видео. Будто их набирал многорукий Шива – иначе как один человек мог столько отправить?

На паркет в тот день я не вышла, надеясь, что это обезопасит меня от преследователя. Но, как выяснилось, он знал обо мне гораздо больше, чем мне бы хотелось.

После пришедшей первого сентября фотографии я впервые решилась рассказать маме. Правда, из-за внезапно появившейся Юли пришлось тогда звонок сбросить. А потом подруга меня переубедила.

– Слушай, ну что они сделают? Будут водить тебя как маленькую в школу? Нет, конечно! Просто скажут забить – ну влюбился в тебя кто-то, и что? Помнишь, как в детстве, когда пацаны за косички дёргали, все говорили: «Ты ему просто нравишься!»

Я не помнила: вместо косичек мама закручивала мои волосы в тугой пучок, как на тренировках, а иногда в такой же сложный, как на соревнованиях, – набивала руку. Но с аргументами подруги согласилась.

– А ещё, если расскажешь, они заставят тебя все видео удалить, а у того, где мы на крыше заброшки танцуем, уже больше тысячи лайков. И что, всё в трубу?

Напоминание про видео, где мы танцуем в заброшенном доме, меня отрезвило. Мои за него по головке не погладят, а что устроят родители Юли – ух! Их даже я побаивалась, хотя они встречали меня всегда с широчайшими улыбками. Только на соревнованиях её мама была похожа на гусыню – так же шипела и, хоть Юля и не признавалась в этом, кажется, даже щипала.

– Просто блокируй его, и всё! – продолжала убеждать Юля. Я так и поступала…

Телефон пищит. С раздражением открываю входящие – ясно, что опять он. Кто ещё мне может написать в учебное время.

«Куда пропала, курочка?»

Блок. Тринадцатый за неделю.

«Он опять мне пишет! Откуда у него столько аккаунтов?» – отправляю Юле, не ожидая ответа, но подруга отвечает почти мгновенно:

«Ха. Сейчас даже первоклашки так могут. Забей».

Легко сказать. Устраиваюсь поудобнее, чтобы потупить в телефоне. Скроллю новостную ленту, останавливаясь только на нескольких постах. Остальные листаю почти бездумно – куча однотипных фото, жалобы на учёбу, парочка рецензий на фильмы. Надо почистить свои подписки: зачем мне мастер-классы по вязанию и откуда взялось такое количество цветочных магазинов? Быстрее всего листаю новости с соревнований, поэтому почти пропускаю обновление в группе нашего клуба. Машинально смахиваю и только спустя время осознаю, что там увидела.

Подрагивающими пальцами набираю в поисковике название клуба и захожу на его страничку, чтобы убедиться: зрение меня не подводит.

«Поздравляем нашу новую пару – Демьяна Тихорецкого и Юлию Асланову! Желаем ребятам успеха на паркете и в жизни!»

Но… это же невозможно! Мы с Демьяном уже давно стабильно танцуем в В, а Юля только-только перешла из D в С. Да, с партнёром у неё не ладилось: на тренировки он ходил сжав зубы и работал вполноги. Какие с таким успехи? Но Демьян…

Разглядываю их фотографию, зачем-то приближаю изображение, хотя и так понятно, что это мой партнёр и подруга. В смысле, бывший партнёр и настоящая подруга.

Пытаюсь порадоваться за Юлю, но почему-то не получается. Задумывалась ли я, что Демьян недолго останется один? Да, юношей в нашем спорте всегда меньше, чем девушек. Тем более участие в соревнованиях определяется именно классом партнёра, а значит, он тот ещё «завидный жених». Но Юля! Я бы на месте нашего тренера делала ставку на Ангелину или хотя бы на Веру. Но Юля! Да и могли бы ещё меня подождать… Даже месяца не прошло! Некоторые и два пропускали!

Набираю Юле сообщение. Стираю. Ещё раз.

«Кого с Демьяном поставили?»

Нет, не пойдёт: Юля не поверит, что меня эта мысль внезапно осенила. Стираю.

«Что новенького на танцах?»

Тоже не то. Мало ли что у них ещё произошло.

Лучше всего, конечно, написать всё напрямую:

«Ты теперь с Демьяном танцуешь?»

Написать оказывается гораздо легче, чем отправить. Сообщение висит в черновике не меньше часа, прежде чем от Юли приходит:

«Эй, ты чего там? На телефоне, что ли, заснула? Час уже жду, что ты там печатаешь».

Вот позор! Удаляю так и не отправленное сообщение и набираю новое:

«А. Случайный набор букв зажался и висел. А ты чего онлайн?»

«Да тоже дома сегодня. Устала».

Вместо того чтобы печатать новое сообщение, набираю её номер. Пока фоном проигрывается надоедливая песенка, которую Юля установила вместо скучных гудков, успеваю собрать с пола раскиданные сестрой вещи. Наконец песенка сменяется голосом Юли.

– Что, скучно? – смеётся подруга.

– А тебе что, нет? – смеюсь в ответ и ставлю звонок на громкую связь. В комнате всё ещё беспорядок, и я решаю заняться уборкой: то ли извиняясь перед мамой, то ли просто чтобы занять чем-то руки и голову.

– Нет, конечно. Говорю ж, устала. Степанида дополнительных тренировок наставила – вздохнуть некогда. Даже во сне её голос слышу! Сегодня вообще приснилось, что она паук, облепила мои руки и ноги паутиной и дёргает за них. Гранд батман, гранд плие, блин.

– Ого, и чего она так лютует? – спрашиваю, зная ответ, конечно, Степанида гоняет новоиспечённую пару, надо же сравнять их уровни. Она и так мягкостью никогда не отличалась, а сейчас даже боюсь представить. Удивительно, что мне она за всё это время ни разу не написала и не позвонила. Совсем списала со счетов?

– Да кто её знает! Из-за тебя, наверно, злится. Ты ж её любимица, – Юля отвечает совсем не то, что я ожидаю. – Слушай, мне надо кое-что из косметики обновить. До «Континента» сгонять не хочешь? Погуляем, пошопимся. Можем потом у меня какой-нибудь сериал глянуть, я как раз несколько отложила. Родители сегодня поздно вернутся.

Бросаю взгляд на настенные часы. Уже третий час. Через два должна начаться тренировка.

– Ты время видела? Не успеем же!

– А, Степанида сегодня на какие-то курсы повышения квалификации укатила. Ключ от зала оставила, мол, занимайтесь. А мы что – дураки, что ли? Когда ещё выходной посреди недели случится?

Замираю от восторга при мысли об абсолютно пустом зале. Где можно спокойно пройтись по диагонали, не боясь задеть стол, стул, край кровати… Не ойкать от попавшего под пятку ластика, детальки лего или игрушки антистресс. Кружить так легко, что кажется – вот-вот взлетишь. Даже разъехаться ногой по станку, натянуть носок и замереть в этом невыносимом напряжении, когда в уме считаешь минуты, а они, кажется, длятся вечность.

Для тренировки мне не нужны никакие провокационные платья вроде того чёрно-голубого, которое всё ещё висит на манекене в нашей гостиной-мастерской и укоряюще смотрит на меня. Или наоборот – можно надеть его и наслаждаться, как взлетает при каждом движении бёдрами бахрома, не боясь, что кто-то увидит.

План в голове моментально складывается из множества пазлов… И вот уже я кричу маме: «Пробежимся по магазинам с Юлей!» – так быстро хлопая дверью, что даже если она что-то отвечает мне, я не слышу.

Сердце стучит как у загнанного лисой зайца. Вот-вот – и выскочит. Из рюкзака предательски показывает свои голубые щупальца бахрома, словно платье готовится из него сбежать. Интересно, мама заметит пропажу? Не должна: через полчаса вернётся сестра, и жизнь мамы завертится вокруг неё. Взвесить, накормить, размять после тренировки, усадить за уроки… Делая их, они, конечно, переругаются, потому что скользить по льду у Макаки получается куда лучше, чем решать уравнения, а память у неё как у золотой рыбки: даже только что прочитанное вылетает из головы в тот же миг. Единственное исключение – английский, который сестра учит в надежде на зарубежные соревнования. Могу поклясться, что однажды ночью слышала, как она репетирует свою победную олимпийскую речь. В общем, именно София-Евгения сегодня может стать прекрасной ширмой для моей задумки.

На улице сердце начинает биться ещё сильнее – худи на мне слишком плотное. Это особенно заметно, когда я перехожу на бег, чтобы поскорее добраться до автобусной остановки. Но время бесценно, отдышусь потом! И вообще, будем считать, что это разминка.

Удача сегодня на моей стороне: автобус словно только меня и ждёт. Стоит мне взлететь по ступенькам, как он трогается. Да так резко, что я, едва вытащив карточку из сумки, лечу на ближайшее сиденье.

– Извините, – бурчу внезапному соседу. Разглядывать его мне некогда – надо поскорее дотянуться до валидатора, чтобы оплатить поездку, поэтому я вздрагиваю от внезапного:

– Куда едешь?

Мне требуется несколько секунд, чтобы узнать в парне, прислонившемся к окну и отгородившемся от мира капюшоном, Сенсея.

– На тренировку, – то ли вру, то ли нет. Сама не понимаю. Ещё и зачем-то поправляю себя: – Точнее, сейчас в «Континент», на встречу с подругой, а потом – в зал.

– Понятно. – Интерес Сенсея ко мне гаснет, как старая лампочка, и он уже всем корпусом отворачивается к окну.

Ну, не очень-то и хотелось с ним общаться. Если бы не это случайное падение, нашла бы компанию приятнее.

Оглядываю автобус в поисках лучшего места. В такое время в нём малолюдно, но почти все удобные сиденья разобраны. Сидеть на колесе или спиной, чувствуя, как обед грозится покинуть желудок, не входит в мои планы. Выбирая между тошнотой и молчащим Сенсеем, я, естественно, предпочитаю второго.

– Прости, – говорю я практически в пустоту, не глядя на Сенсея, которого случайно задела, пытаясь снять рюкзак.

– Угу, – бурчит он, так же не поворачивая ко мне даже головы.

Спроси любого из наших попутчиков – похожи мы на одноклассников или на незнакомцев, все со стопроцентной уверенностью скажут, что мы впервые встретились в этом автобусе. Его даже не интересует, почему я сегодня пропустила школу. Может, он и сам прогуливает?

– Что в школе нового? – прощупываю почву.

– Кроме того, что Беркут пытался выйти из класса через окно, ничего… Ты же сама видела, – Сенсей наконец-то отлипает от окна, но капюшон так и не снимает. Нависшая ткань мешает мне разглядеть его глаза – он шутит, что ли?

– В смысле видела? Меня сегодня не было!

Я, конечно, догадывалась, что я для него невидимка, но чтобы настолько? Разве такое возможно?

– Точно, прости, не заметил. Заболела?

– Если заболела, то как бы я ехала на тренировку? – вылетает из меня, прежде чем я соображаю, что, по легенде, я и впрямь болею. Ладно, судя по «заинтересованности» Сенсея в моей персоне, он будет последним, кто сдаст меня Виктории Валерьевне.

– Не знаю, для нашего тренера болезнь не оправдание пропусков, – пожимает плечами Сенсей.

В этот момент автобус тормозит на светофоре, и от резкого движения мы сталкиваемся плечами. Ауч. Больно.

– Может, потому, что у вас не спорт, а мордобой? – говорю, потирая ушибленное плечо.

Словно в стену врезалась, хотя Сенсей не производит впечатления качка. Да, достаточно высокий, но ненамного выше меня. Подтянутый – но не больше. Даже Беркут массивнее. Мысленно сравниваю их… Да, в плечах Беркут точно шире. В шеренге на физкультуре Сенсей стоит где-то посередине и точно не производит впечатления спортсмена. Так, обычный паренёк в неплохой форме.

Ожидаю, что Сенсей обидится на мои слова про мордобой или хотя бы возразит, но он внезапно усмехается:

– Может. Так что ты поаккуратнее с таким головорезом, как я.

И для убедительности стягивает с головы капюшон. Мой испуганный вздох слышит, кажется, даже водитель. По крайней мере, автобус как-то так заносит, что я чуть не проваливаюсь в проход, и только рука Сенсея, вцепившаяся в моё предплечье, не даёт мне упасть.

– Ты где так умудрился? – спрашиваю я, приняв наконец устойчивое положение.

Сенсей отпускает мою руку и дотрагивается до синяка под глазом. Огромного багрово-фиолетового синяка. Вздрагиваю от фантомной боли: у меня таких почти никогда не было, а вот Софию-Евгению регулярно приходилось намазывать специальными мазями. Маленькая она так плакала, что даже я начинала всхлипывать. На автомате протягиваю руку к щеке Сенсея и, кажется, ощущаю знакомый запах лекарств. Хотя это вряд ли возможно: в автобусе стойкий запах бензина и машинного масла, перебивающий все остальные. Сенсей в недоумении смотрит на мои почти коснувшиеся его пальцы, и я испуганно отдёргиваю руку.

– Это на тренировке так? – От неловкости происходящего начинаю рыться в рюкзаке. Бахрома от платья щекочет пальцы, и я заталкиваю его поглубже. Наконец нахожу то, что искала, – пластырь, всегда ношу с собой не меньше десяти штук, чтобы заклеивать мозоли. И протягиваю его Сенсею.

Его глаза смотрят то на пластырь, то на меня. Точно, зачем он ему? Это же фингал, а не ссадина. Собираюсь засунуть пластырь обратно в рюкзак, но Сенсей внезапно забирает его у меня. Никуда, естественно, не клеит, просто запихивает в карман.

– Не, на тренировку я только еду. Это другое… – и молчит, пожёвывая губу, словно решая, говорить мне или нет. – Короче. С Беркутом подрались. Ну и вот.

Вот тебе история. Первого сентября они были не разлей вода, сегодня седьмое – и что, всё настолько изменилось, пока меня не было в школе?

– С Беркутом? Вы же друзья… Ну. Были.

– Да мы и сейчас… – Сенсей откидывается на сиденье, ероша волосы. – Как друг я ему и объяснял, что бывает, когда творишь дичь. Это ж надо было додуматься – вылезти в окно. Физичка прям там чуть не грохнулась. А как орала, ё-моё. Думал, оглохну. Ну и урок весь в трубу после такого. Директор прибежала… В общем, заслужил.

– Но фингал при этом у тебя. – Так что большой вопрос, кто там кого ещё учил. Еле сдерживаю себя от смеха, представляя сцену этой драки: мелкий Сенсей и похожий на сумоиста Беркут. «Ай, Моська! Знать, она сильна, что лает на Слона…» – приходит в голову стишок, который учили во втором или третьем классе. Блин, а правда. Они ж как Слон и Моська. Так и буду их звать.

Сенсей, то есть Моська, смотрит на меня, как я периодически смотрю на Софию-Евгению – как взрослый на ничего не соображающего ребёнка. Мол, подрасти – и тебе откроется эта истина.

– Не переживай, ему тоже хорошенько досталось. – Сколько же в нём самодовольства!

– Да я и… – закончить не успеваю, потому что замечаю в окне, как исчезает из вида «Континент». Моя остановка! Вот же!

Водитель, конечно же, моих просьб остановить автобус не слышит. От волнения я никак не могу найти кнопку и трясусь у двери, пытаясь её нащупать. И когда она наконец срабатывает, считаю это чудом. Пока не замечаю стоящего возле меня Сенсея.

– Спасибо. Тоже выходишь?

– Нет, просто надоело смотреть, как ты тупишь.

Зараза. Сейчас ты у меня всё про себя услышишь!

Но стоит мне набрать в лёгкие воздух, как двери предательски открываются, и я позорно сбегаю с этого поля боя, оставив за ним последнее слово. Мы сверлим друг друга глазами, пока автобусные двери не разделяют нас. Сенсей поднимает руку, и мне на мгновение кажется, что он покажет какой-нибудь издевательский знак…

Он машет мне: «Пока». Просто и буднично.

Прежде чем я решаюсь помахать в ответ, автобус скрывается из вида.