– Нет, ну ты это не всерьёз, да? – Юля раздражённо хмурится и крутит ключ на пальце.

Я не смотрю ей в глаза, сосредоточившись на ключе: маленькая балерина-брелок делает кульбиты, которые больше бы подошли циркачке. Вверх, вниз, «солнышко». В итоге её представление оканчивается падением. Прямо в подставленные мной ладони – Юля всё-таки пошла у меня на поводу, а может, просто устала спорить.

– Юль, а давай вместе! – Мне неловко, что я собираюсь бросить подругу ради тренировки. Тем более, как она верно заметила, я «уже послала танцы к чёрту».

– Нетушки-конфетушки. Это ты на расслабоне, а у меня все мышцы болят. Вчера почти час отмокала в горячей ванне с солью и содой, как Степанида учила. Ага, палец на левой ноге максимум болеть перестал. Не тренировки, а пытки какие-то. Она меня знаешь как тянет? Я уже синяя от боли, а она продолжает… Да я скорее сломаюсь, чем растянусь, когда она на меня всем телом наваливается!

Это она, конечно, зря – про Степаниду моя мама говорит: «Еле-еле душа в теле». Наш тренер, несмотря на возраст (ей уже за пятьдесят – считай, старушка), стройна нам всем на зависть. Каждый раз, когда рука тянется за лишним кусочком торта, вспоминаю её поджатые губы и осиную талию. Хотя силы в её сухоньких руках, конечно, как у накачанного бодибилдера. Мне кажется, при желании она любую из нас могла бы поднять и прокрутить над головой.

Вообще, Степанида – это прозвище, которое придумал кто-то из выпускников прошлых лет. В жизни она Аида Ивановна Степнова. Но прозвище Степанида настолько прижилось, что она спокойно на него отзывается. Правда, заставляет оговорившегося сделать десяток лишних «прыжочков», от которых потом икры горят и становятся каменными. Да и в целом, несмотря на «шуточки-прибауточки» и почти материнскую заботу на турнирах и сборах, гоняет нас до седьмого пота.

Поэтому Юлю я понимаю, но ведь сегодня никаких окриков и растяжки до слёз не будет, абсолютная свобода движений.

– Блин, ну когда ещё такой шанс выдастся? Поехали, а? – продолжаю настаивать, но Юля только качает головой.

– Не, сама, сама, сама. Раз так хочется. Но будешь должна! С тебя вечер кинофильмов, который ты мне обломала, и наушники. На неделю. Нет, на две!

Я замираю. Если что-то случится с моими наушниками, папа никогда мне больше такие не купит. Он и так не видел в них особого смысла и долго спорил со мной, доказывая, что и проводные, вечно путающиеся в карманах и ломающиеся за пару месяцев, отлично передают звук. Но…

Я и правда виновата перед Юлей. К тому же мне нужно, чтобы она согласилась соврать моей маме, если та решит узнать, точно ли я была у неё.

– Хорошо, в следующий раз принесу. Не дуйся! Устроим ещё киномарафон твоего аниме… Этого… Ну… – пытаюсь вспомнить, но для меня все эти истории и персонажи на одно лицо. Зато у Юли вся комната забита соответствующим мерчем: фигурками, плакатами, манхвами (или как там ещё называют эти азиатские комиксы?) на всех полках… Даже на кровати две ростовые подушки с изображением каких-то длинноволосых эльфов или кого-то типа того. Она мне в прошлую ночёвку пыталась объяснить, какие у них способности, но я ничего не запомнила, кроме того, что они её краши. А, ну и что у них руки могут превращаться в пулемёты. Милые мальчики.

– Забей. Иди уже, пока я не передумала. Ключ у охранника оставь. А, ну и скажи, что ты – это я.

Самое время ввернуть про маму и моё алиби!

– Точно, а ты моей маме, если что, скажи, что я у тебя, идёт? – Юля недовольно кивает и разводит руки для объятия. Кидаюсь её обнимать. – Ты просто чудо!

– Не подлизывайся. Вали уже.

И только в автобусе, везущем меня в сторону танцевального клуба, я соображаю, что мы так и не обсудили, как же вышло, что её поставили в пару с Демьяном.

Я кручу эту мысль всю длинную дорогу – больше десяти остановок, но забываю обо всём, когда оказываюсь у знакомого спорткомплекса.

Я нервничаю так, как не нервничала, даже когда мама привела меня на первый просмотр. Сколько тренировок я пропустила? Десять? Пятнадцать? Ерунда! Бывали перерывы и длиннее, когда я растягивала связки, болела ветрянкой… Почему же сейчас кажется, что прошла целая вечность?

У меня заготовлена речь для охраны – кто я, что здесь делаю и откуда ключ. Но на посту никого нет, и я с облегчением вздыхаю и смотрю на вспотевшую ладонь с бороздками – отпечатками ключа. Крепко сжимала его всю дорогу, чтобы случайно не выронить.

Дверь в зал поддаётся легко. Первые шаги делаю в сумраке: строители слишком торопились и установили выключатель на противоположной стороне зала.

Пока иду к нему, прохожу рукой по отполированному станку. Ладонь скользит, изредка подпрыгивая на стыках. «Иванова, не висни на станке! Он нужен для опоры, а не чтобы вырвать к чертям из стены! Ровнее спину, ровнее. И раз, и два. Держим ритм! Асланова, глубже приседай! Не волынь. Во-о-от, можешь же!» – звучит в моей голове голос Степаниды.

Наконец включаю свет. Лампочка надо мной противно мигает, и я погружаю зал обратно в темноту: естественного света достаточно для разминки, а потом посмотрим. Быстро выпутываюсь из надоевших штанов и худи – боди для тренировки я надела заранее.

Неразогретые мышцы – прямой путь к травме, поэтому я тщательно выполняю каждое тренировочное движение. Даже те, что не люблю. Разве что даю себе послабления – там, где Степанида заставила бы выполнить пятьдесят подходов, делаю от силы двадцать.

Всё это занимает у меня не меньше получаса. За окном совсем стемнело. Единственный свет в зале – от фонаря за стеклом. Танцевать в такой темноте опасно, одна из таких попыток при отключении электричества в прошлом году закончилась трещиной на зеркале. Небольшой, но заметной. Степанида каждый раз хмурилась, когда её видела, и бесконечно писала письма в администрацию комплекса с просьбой заменить это зеркало.

Я включаю свет и смотрю на своё отражение в том самом зеркале. Трещинка пробегает на уровне моих колен. Всё как обычно.

Вздыхаю, как перед прыжком в холодную воду, и начинаю потрошить свой рюкзак. Первыми из него вылетают туфли. Следом – колонка. И только после этого я с трепетом достаю сшитое мамой платье и прикладываю его к себе.

Придерживая его одной рукой, второй вывожу музыку с телефона на колонку. Плейлист для тренировок я составила два года назад, периодически обновляя. Даже Степанида его одобрила и разрешала на индивидуалках разминаться под него.

Звучит знакомая музыка, я кладу телефон на пол и отпинываю его ногой в сторону. Руки замирают на плечах, придерживая платье. Бёдра легонько покачиваются, ловя ритм… И… Поехали!

Сначала получается скованно. Я то и дело оглядываюсь на вход, да и платье мешает. Пару раз, забывшись, я начинаю движения руками и ловлю его в последний момент…

Останавливаюсь. Музыка продолжает литься по залу, но я стою неподвижно. Осматриваю себя в зеркале. Всё-таки мама – волшебница. В таком платье мне рукоплескали бы все судьи, а соперницы зеленели от зависти.

Ладно! Почти бегу к раздевалке, дёргаю ручку и бью ладонью по бедру от разочарования – заперто. Приходится снова гасить свет и быстро-быстро переодеваться в темноте. Навык одеваться со скоростью «пока горит спичка», как говорит папа, у меня отточен годами выступлений, как и умение балансировать на одной ноге и не терять равновесие, если тебя толкают десятки взволнованных соперниц, торопящихся на паркет.

На выключатель я жму, зажмурившись, боясь увидеть своё отражение. Сжимаю веки так сильно, что в глазах начинают мелькать мушки.

Так. Злата, когда ты стала такой трусихой!

Распахиваю глаза. И… Ох, мамочки!

Оно великолепно. Я великолепна.

На голове хвостик, завязанный на скорую руку, – несколько прядок выбиваются и точно пострадают, когда я буду стягивать резинку. Из макияжа – только слегка подкрашенные ресницы, но я уже представляю, какие тени смотрелись бы максимально эффектно. А ещё украшение в волосы. Нет! Лучше волна из прядей. Мама умеет её укладывать и фиксировать так, что ни один волосок не выскочит.

И я начинаю двигаться… Нет, жить! Впервые за несколько недель я дышу полной грудью и ощущаю себя на своём месте. Сначала вывожу отточенные комбинации. Но многие фигуры выглядят нелепо без партнёра, и я начинаю двигаться без оглядки на кого-то. Я сама своя опора. Я сильная. Смелая. Красивая. Меня невозможно запугать какими-то нелепыми комментариями и трусливо, исподтишка сделанными фотографиями. Нравится любоваться? Любуйтесь! Как я любуюсь сейчас собой.

Я представляю вместо зеркал с моим отражением судей. Одобрение – вот что я вижу в их глазах. Да, вам не к чему было бы придраться с самого моего появления на паркете.

Как же я, оказывается, соскучилась!

Я танцую так долго, что в какой-то момент начинаю ощущать нехватку кислорода. И просто валюсь на пол, пытаясь отдышаться. Правду говорила Степанида: любая пропущенная тренировка отдаляет вас от успеха. Некстати вспоминается Сенсей с его «Болезнь не повод пропускать тренировки». Интересно, а он умеет танцевать? Хотя какая разница…

Быстро пробегаю глазами по сообщениям в телефоне. Больше всего их в чате класса – выложенные решения по алгебре (неплохо, не придётся самой голову ломать), мемы (признаю, парочка смешных), пустая болтовня (а вот это лишнее).

Танцевальный чатик тоже разрывается. Более двухсот сообщений за то время, пока я туда не заходила. Палец тянется нажать «Открыть», но я быстро пролистываю ленту дальше вниз. Не сейчас. Сначала надо извиниться перед Степанидой.

Предвкушая, как вернусь к тренировкам, открываю сообщение от Юли:

«Ключ отдала?»

Прислано около часа назад.

«Нет, ещё тут».

«Почти девять! Сумасшедшая!» – подруга отвечает стремительно.

Точно – почти девять. Странно, что до сих пор нет звонков от мамы.

Быстро закидываю вещи в рюкзак и выключаю свет, чтобы переодеться. Платье складываю как можно аккуратнее – не переживай, недолго тебе пылиться. Скоро почувствуешь, что такое – соседствовать с медалью!

Проверяю зал, чтобы убедиться, что ничего не забыла. Взгляд натыкается на бутылку неподалёку от входа. Хм. Разве она была здесь? Приближаюсь, щурясь в полумраке. Обычная пластиковая бутылка с водой, которую можно купить в любом супермаркете. Протягиваю к ней руку, чтобы выбросить по дороге. Лучше не оставлять никаких следов, даже если она была здесь до моего прихода.

Бутылка в руке ощущается как-то странно, и я подношу её к столбу света, пробивающемуся сквозь единственное окно. Не показалось – на бутылку наклеена записка-стикер, неприятно колющая ладонь.

Отрываю её, чтобы смять, но любопытство берёт верх, и я читаю:

«Прекрасно двигаешься, куколка. Я скучал!»

От моего визга трещина на зеркале, кажется, становится больше.