Провожу пальцами по щеке, проверяя, потёк ли макияж. Так и есть: подушечки окрасились в персиковый цвет. Завуч продолжает свою бесконечную речь о том, какой важный год ждёт нас впереди, а я думаю, достаточно ли стойкая у меня тушь, или за этот час на солнцепёке я превратилась в панду. Школьный пиджак стягивает мои плечи, заставляя держать спину ещё прямее, чем я привыкла. Он мне мал – еле уговорила маму выпустить в нём, поэтому единственная пуговица постоянно расстёгивается, приходится держать, чтобы не расходился. Блузка под ним слишком прозрачная. О чём я думала, когда её выбирала?

Не отпуская пиджак, стараюсь выудить из сумки зеркальце, чтобы хотя бы попытаться привести себя в порядок. Я почти его нахожу среди другой мелочовки, когда сумка съезжает с плеча, и в попытке её удержать я наваливаюсь на стоящего сзади.

– Извини, – оборачиваюсь.

В ответ получаю быстрый кивок и взгляд куда-то сквозь меня. Мог бы и улыбнуться – я бы тогда не чувствовала себя так неловко. И как я раньше не заметила, что он стоит позади меня? Это, получается, ещё и уходить с линейки с ним? Что за дурацкая традиция – как первоклашек, ставить в пару мальчик – девочка? Да и линейки могли бы и отменить, особенно когда солнце так жарит. Хорошо было в прошлом году: классный час – и свободны. И в позапрошлом… Чем девятые и одиннадцатые классы провинились?

– Сенсей, кого ты там высматриваешь? Девчонку? – слышится за моей спиной.

Ого. На автомате тоже начинаю разглядывать толпу напротив. Затем одёргиваю себя: какая мне разница, на кого там запал Сенсей. Вот же дурацкое прозвище. Хотя признаю: лучше, чем Сеня или Серый, как его звали раньше.

Арсений Серов – он же Сенсей – мой одноклассник уже восемь лет. А до них мы ещё два года вместе ходили в садик. И даже пару раз приглашали друг друга на дни рождения. Но эти факты совершенно ничего не значат. Тем более уже шесть лет он со мной не разговаривает. Как и я с ним. У нас нет ни одной темы для общения. Мы никогда не сидим на одном ряду в классе. Не попадаем в одну группу по английскому. Нас не ставят в пару на практикумах. И даже варианты на контрольных чаще всего у нас разные. На экскурсиях он сидит в конце автобуса со своими друзьями, я же отдыхаю от всех в начале. Мы никогда не встречаемся у входа в школу, потому что, когда я влетаю в класс, он уже всегда за своей партой. Кажется, сегодня первый раз за долгие годы, когда мы даже просто стоим рядом. Неудивительно, что я вздрагиваю, услышав его «угу», – давно не слышала его голос так близко.

– Серьёзно? Колись давай – кто? Куда смотреть? – Беркут, один из близких друзей Сенсея (узнаю его по быстрой речи и как-то неправильно свистящей «с»), в каком-то неописуемом восторге от мысли, что у Сенсея появилась девушка. Но я-то почему на это ведусь и внимательно вслушиваюсь: что он ответит?

– Захлопнись, – Сенсей, как обычно, немногословен. А ещё вечно занят: последний звонок не успевает прозвенеть – он уже у выхода. Удивляюсь, что у него ещё остались друзья. Мои давно потерялись где-то между пятым и шестым классом, когда тренировки стали практически ежедневными.

– Брось. Сенсею не до девчонок, правда же? – по голосу не узнаю, скорее догадываюсь, что в разговор влезает Ярик. Лучший друг Сенсея. Они не разлей вода ещё с садика – мы все вместе в одну группу ходили. И, стыдно вспоминать, долгое время дрались за внимание Сенсея, тогда ещё Сени. В прямом смысле – дрались. Я однажды с тремя укусами на руке ходила, а Ярик – с царапиной во всю щёку.

– Я спортсмен, а не монах.

Хм, а я думала, он бросил уже. Что там у него… Ушу? Кунг-фу? Бокс? Хотя какая разница. Не спорт, а недоразумение: какое удовольствие смотреть, как кому-то расквашивают нос? Такие «соревнования» и за школой раз в месяц, а иногда и чаще наблюдать можно.

– Так какая? – не успокаивается Беркут. – Дьякова из одиннадцатого? Или… Не видно ни фига. Вон та, тёмненькая? Зачёт!

– Скоро узнаешь, – Сенсей всё так же невозмутим. – Я сегодня с ней домой пойду.

Беркут продолжает обсуждать стоящих напротив нас девчонок. Как только разглядеть умудряется: между нами расстояние метров десять, а то и больше. Звучит всё это мерзко – кто дал ему право их оценивать.

– Да тише ты! – не выдерживаю после одного особенно неприятного комментария. – Разорался.

– О, Иванова! Ты что, решила стать ближе к народу? – Беркут с радостью переключается на мою персону.

Не знаю, что именно он имеет в виду – невзрачный школьный пиджак взамен сшитых мамой эксклюзивных платьев или в целом моё нахождение в общем ряду класса. Обычно к нам на линейки приезжал Демьян, и мы выступали на школьных праздниках как приглашённая пара. Это, конечно, смотрелось странно на фоне остальной самодеятельности – как будто на сельхозвыставке между тыквами и кабачками решили показать колье с бриллиантами, но директрисе нравилось. Она и в этот раз звонила маме…

Ответить ничего не успеваю, потому что над моим плечом вдруг оказывается рука Сенсея.

– Вон! – он абсолютно невежливо тычет куда-то пальцем.

Мы с Беркутом переглядываемся и, видимо, оба приходим к одному и тому же выводу: сейчас мы узнаем, кто растопил сердце нашего Сенсея.

Беркут вытягивает шею, чтобы лучше разглядеть таинственную незнакомку, а я резко оборачиваюсь (так резко, что касаюсь щекой рукава Сенсея – кажется, его маме сегодня придётся оттирать от рубашки сына мой тональник). И разочарованно вздыхаю – ничего не видно из-за дылды-одиннадцатиклассника и крошечной Дюймовочки на его плече, изо всех сил размахивающей над головой колокольчиком.

– Олеся. Моя сестра. Младшая.

Пока я осознаю его слова, пара с колокольчиком успевает отойти на приличное расстояние. Мне теперь даже лица девочки не разглядеть – похожи или нет.

– Тьфу, блин. А я повёлся! – разочарование Беркута можно ощутить спиной.

Рядом со мной слышится хихиканье и перешёптывание. Судя по красным щекам Алисы Кравцовой, перешедшей к нам в класс в прошлом году, её ещё сильнее, чем Беркута, интересует, кто же нравится Сенсею.

– Эй, – тихонько зову её. Но она меня не слышит. Скорее всего, из-за болтовни стоящих между нами. Приходится повторить громче: – Эй, Алиса. Алиса!

Наконец она обращает на меня внимание и одними губами спрашивает: «Что?»

Так же беззвучно сначала показываю на своё место, потом на её. Ну давай же, догадайся, что я предлагаю тебе поменяться. Так мне не придётся идти в паре с Сенсеем, а ты вместо глупого хихиканья и смущения сможешь с ним поговорить.

Алиса морщит лоб и приподнимает плечи – мол, не понимаю. Не понимаешь, эх, своего счастья! Это же почти десять минут наедине: сначала сделаете круг почёта по двору школы, потом возьмёте за руку какого-то первоклашку и торжественно отведёте его в школу… Всё это под музыку, рядышком, подталкиваемые толпой. Идеально же!

Надо срочно придумать, как объяснить ей так, чтобы она поняла. Может…

Но сделать ничего не успеваю: толпа приходит в движение, выстраиваясь парами. Раз, два – и спины закрывают от меня Алису. Вот же блин! С надеждой смотрю направо – вдруг я ошиблась, и ближайшие несколько минут мне придётся провести с кем угодно, но не с Сенсеем. Я согласна на Беркута и даже на Ярика – он же уже взрослый, чтобы кусаться, правда?

Фортуна явно не на моей стороне: стоит мне повернуть голову, как я встречаюсь взглядом с Сенсеем. Пару секунд позволяю себе поразглядывать его. Мы так давно не стояли рядом, что, оказывается, я совсем забыла, что у него ярко-синие глаза, которые больше бы пошли пепельному блондину или, наоборот, жгучему брюнету. Сенсей же ни то ни это – какой-то тускло-русый. Ещё и кончик носа смотрит чуть в сторону, будто его ломали. Но в целом его можно назвать красивым – неудивительно, что Алиса так краснеет и, видимо, глупеет в его присутствии. Даже прыщей нет. Прыщи у парней – это же ещё хуже, чем у девчонок. Мы, девочки, хотя бы умеем пользоваться косметикой – и лечебной, и декоративной. Попробуй парня уговорить замазать тональником синяк или прыщ…

– Идём, – поторапливает меня Сенсей. Интересно, а он сам осознаёт, что это первое его обращение ко мне за много-много лет?

Ай. На пятки наступают позади идущие, приходится и впрямь поторопиться. Тем более Сенсей уже бодро шагает вперёд, не обращая на меня внимания. Хорошо, хоть за руки не надо держаться. Мы, словно заключённые, обходим нестройным шагом школьный двор, наконец ведущая праздника, она же психолог школы Анна Васильевна, объявляет:

– Линейку покидает девятый «Г» класс. Классный руководитель – Виктория Валерьевна Антоненко. Вместе с ними в свой первый школьный путь отправляется первый «Е» класс. Классный руководитель – Виолетта Петровна Синицина.

Почему-то я ожидаю, что первый «Е» класс будет стоять смирно, по струночке. Но нет – они похожи на сталкивающиеся друг с другом электроны. Никакого порядка! И кого мы должны брать? Или на свой вкус? Тогда заверните… в смысле, приведите вон ту тихонькую девочку с большими бантами, которая вот-вот расплачется.

И тут мою руку хватают так сильно, что кажется – её зажал своими челюстями крокодил. Еле сдерживаюсь, чтобы не скинуть это маленькое чудовище… которым оказывается сестра Сенсея.

– Пливет! – радостно визжит она и улыбается всеми имеющимися зубами. Зубов явно не хватает – как минимум двух верхних, а когда она ещё громче визжит: «Сеня!» – я вижу, что и пара нижних тоже досталась зубной фее.

– Ты видел, видел? Как я звенела! – она скачет между мной и Сенсеем, вцепившись в нас обоих. От этой бесконечной тряски мой пиджак распахивается, и я никак не могу его поправить, чтобы не потерять сумку.

– И видел, и слышал. Молодец! – Сенсей гладит её свободной рукой по голове. – А теперь перестань скакать, потому что…

Злате больно. Злате неприятно. Девочки должны быть милыми и послушными. Давай скажи что-нибудь такое! Вместо этого Сенсей выдаёт совершенно нелепый аргумент:

– Некрасиво получишься на фотографиях. Размазанной.

– Эй, сам ты размазня! – Олеся со всей силы толкает Сенсея в плечо, а тот шутливо хватается за руку и начинает ойкать, будто ему и правда больно.

– Сдаюсь, сдаюсь! – Он приподнимает руки, а потом одной из них каким-то хитрым приёмом крепко хватает ладонь Олеси. Она то ли визжит, то ли хохочет.

Таким сумасшедшим, многоруким монстром, ходящим ходуном, мы добираемся до школы, где челюсти крокодила наконец отпускают моё запястье, и Олеся уносится к жужжащей толпе первоклашек.

Мы же, натянув фальшивые улыбки, делаем пару кадров всем классом на фоне свежепокрашенной стены школы. Видимо, закончили перед самым первым сентября: от запаха невыветрившейся краски начинает подташнивать.

Наконец нас распускают, взяв обещание «не опаздывать, не забывать сменку, карточку и голову». Некоторые испаряются сразу. Кто-то продолжает болтать и обниматься, будто это выпускной, а не первый день нового учебного года, до конца которого мы все сто раз успеем надоесть друг другу.

– Злата, пойдёшь с нами в кафе? – меня тоже удостаивают вниманием, но я отрицательно мотаю головой. Не то чтобы я с ними не хотела, просто договорилась с Юлей. Она прислала сообщение, что уже отмучилась в своей школе, и предложила встретиться возле моей.

Посвящать в подробности я, конечно, никого не собираюсь, поэтому просто говорю:

– Не сегодня.

Как и ожидалось, никто сильно не расстроился. Разбежались – и всё.

Солнце поднимается выше, и становится жарче. Стаскиваю с себя пиджак и даже расстёгиваю пару пуговиц у блузки – под ней всё равно спортивный топ. Потягиваюсь… и сталкиваюсь взглядом с Сенсеем. Вот же. Я думала, все наши уже разошлись. Тоже ждёт кого-то? Наверно, сестру. Он же вроде с ней собирался домой идти.

Мы смотрим друг на друга. Он ждёт, что я с ним заговорю? Как будто у нас есть общие темы для разговора.

Первая отвожу взгляд, делая вид, что мне срочно нужно покопаться в мобильном. Тем более он и правда пиликает. Наверно, Юля хочет спросить, где конкретно встречаемся.

Но нет, это неизвестный мне аккаунт. Пару секунд колеблюсь, но всё-таки открываю сообщение.

«С новым учебным годом, кошечка!»

И моё фото со спины. С пиджаком в руках. В просвечивающем сквозь блузку топе.