Смотрю на переписку с Сенсеем двухнедельной давности.

Я в 08:21:

– Хочу куклу Эльзы!

Арсений в 09:22:

– Бывает.

Я в 09:26:

– Я просмотрела фотоальбом… Спасибо.

Арсений в 09:27:

– Не за что. Можешь сжечь.

Я в 10:03:

– Вообще-то мне больно!

Арсений в 15:06:

– Сочувствую.

После этого «Сочувствую» я больше ему не пишу. Только один раз – дежурно поздравляю с Новым годом. Получаю такой же безликий ответ: «С НГ!» – даже без пожелания здоровья. И больше ничего.

Зато каждый день пишет Юля (и почему я её до сих пор не заблокировала?), спрашивает, как мои дела, получает дежурное: «Лучше некуда», – и замолкает.

Куда с большей охотой я отвечаю Демьяну. Он записывает мне забавные «кружочки» и благодарит за внеплановый отдых: Степанида махнула на нас рукой и согласилась, что лучше пропустить этот незадавшийся сезон, чем тасовать пары. Мне она пишет редко, но постоянно держит связь с мамой – мама стонет, получая от неё очередные указания по реабилитации. Но честно выполняет.

В один из дней мне внезапно звонит Инна. Долго и настойчиво – так, что я сдаюсь и всё-таки отвечаю раньше, чем она сбрасывает вызов.

– Говорила я тебе: выбирай соло, – хохочет она в трубку, даже не поздоровавшись.

– Добрый день, Инна Георгиевна, – вношу в разговор хоть немного вежливости. – Вообще-то я получила травму как раз на сольном исполнении.

– Бывает. Ну что, ощущаешь себя самой несчастной на свете? Рыдаешь и думаешь, что твоя жизнь в спорте окончена? – Инна явно брала у Степаниды уроки не только танцев, но и сарказма.

– Нет, – вру. Судя по смешку Инны, она тоже это понимает.

– А я – да! Лежала в палате, смотрела в потолок и думала, что меня никто не понимает… Что я первая и последняя такая. Ты, конечно, не я, но если вдруг однажды ты решишь, что это повод сдаться, то помни: лучше до боли быть лягушкой, взбивающей масло, чем тонуть в молоке сожалений. Ну и хоть Степанида, – Инна впервые при мне называет Аиду Ивановну прозвищем, – тот ещё зверь, но своих птенцов она даже с того света зубами выгрызет. Так что запасаюсь билетами в первый ряд на следующий сезон. Но если выгонит, приходи ко мне – люблю несчастных и обиженных. А пока давай лечись!

И сбрасывает звонок до того, как я успеваю попрощаться.

Не знаю, что движет мной – доброта или, наоборот, некое ехидство, но я скидываю Юле контакт Инны с комментарием: «Напиши ей, мне кажется, вы найдёте общий язык». И наконец ставлю её в блок: мне надо отдохнуть от неё, а ей, наверное, от меня.

Сенсея я тоже блокирую, сама не знаю зачем. Ему до меня всё равно нет никакого дела – вот и в открытке от класса, которую мне передаёт Ева, не нашлось места для его пожелания. Хотя даже Алиса и Беркут оставили пару поддерживающих слов.

– Злата, оторвись ты уже от этого телефона, – ворчит мама. – Ты всё услышала, что я сказала?

– Да. Подождать, когда меня вызовут, отдать направление, пройти все процедуры и позвонить тебе, – перечисляю все её наставления. Возится как с маленькой.

– Может, мне всё-таки остаться? – сомневается мама, озираясь по сторонам, будто кто-то из таких же несчастных калек, как я, в очереди к врачу может меня съесть или похитить.

– Иди уже! Я справлюсь. Если что, позвоню. – Мамина суета раздражает. Мне и так не улыбается здесь сидеть, ещё и её бесконечные вскакивания, причитания и возмущения, почему очередь так медленно движется, я не выдержу.

Мама с сомнением уходит, предварительно ещё раз оглядев толпу, словно запоминая каждого.

Периодически в коридоре возникает медсестра. Пересчитывает пациентов, вздыхает, требует предъявить бумажки и уводит нескольких счастливцев с собой. Я в их число пока не попадаю.

В чём смысл записываться на конкретное время, если всё равно приём идёт в порядке живой очереди?

Ладно, мне некуда спешить. Какая разница, где тупить в интернете. Жалко, что наушники забыла, могла бы видео посмотреть.

И тогда прослушала бы знакомый до боли голос:

– Кто последний в сто седьмой?

Поднимаю глаза от экрана, чтобы удостовериться: это и правда Сенсей, с «закованной» в лангетку рукой.

– Я, – отзывается пожилой мужчина с гипсом почти на всю ногу. – Но там вызывают.

Сенсей серьёзно кивает, а после оглядывает сидящих, подыскивая себе место. Тут мы и встречаемся взглядами.

Возможно, ему не видна моя нога, потому что он только холодно кивает и остаётся стоять. Ни грамма сочувствия.

Я тоже оглядываюсь по сторонам. Ни одного свободного места. Хорошо, что у него сломана рука, а не нога. Может и постоять.

Не знаю, удача сегодня на моей стороне или нет, но мою соседку с маленьким, извивающимся на руках ребёнком как раз вызывает медсестра.

– Там место освободилось, – подсказывает Сенсею кто-то из доброжелателей.

Сенсей вытягивает шею, видит, что место возле меня, и вежливо отказывается:

– Спасибо, я постою.

– Иди-иди, нечего там столбом стоять. Людям ходить мешаешь, – ворчит мужчина, за которым Сенсей занял очередь. Словно в подтверждение его слов, по коридору как раз движется женщина на костылях. Чтобы её пропустить, Сенсею приходится отойти в сторону. И то – так ему и надо – она умудряется его задеть.

В общем, ему не остаётся ничего другого, как приземлиться возле меня. Ну а мне – сказать ему привет.

– Привет, – отвечает Сенсей и утыкается в телефон.

Делаю вид, что тоже очень увлечена своей новостной лентой, но не выдерживаю и спрашиваю:

– Что ты здесь делаешь?

– Полагаю, то же, что и ты.

Что ж, он хотя бы ненадолго отрывается от экрана, чтобы посмотреть на меня. И тут же «возвращается» обратно, отвечая на чьё-то сообщение.

Не удержавшись, заглядываю в переписку. Ничего интересного – просто обсуждение каких-то химических задач. Вижу подпись вверху «Антон, реп по химии» и успокаиваюсь.

– Не учили, что подсматривать нехорошо? – У него что, глаза на затылке?

– А тебя не учили, что если у человека травма, надо спросить его, как он себя чувствует?

– Да, конечно. Спасибо, что спросила. Ничего страшного, жить буду.

– Я не про тебя говорила, а… – замолкаю, заметив, как улыбается Сенсей.

– Не сомневался, – и, помолчав, добавляет: – Судя по тому, что ты сидишь здесь, а не валяешься в больнице, у тебя тоже не всё так плохо.

Хочу ему ответить что-то колкое, но не успеваю: в коридоре появляется медсестра и выкрикивает мою фамилию.

– Я здесь! – с трудом поднимаюсь, опираясь на костыли. Оборачиваюсь, поняв, что забыла направление на скамейке. Сенсей, проследив за моим взглядом, откладывает телефон и здоровой рукой протягивает мне его.

От прикосновения наших пальцев вздрагиваю только я. Он всё такая же чёрствая горбушка хлеба.

– Так, а ты кто? – спрашивает медсестра, смотря то на Сенсея, то на список в своих руках.

– Серов.

– Тоже проходи.

– Эй, он позже пришёл! – Что за наглость, я тут час сидела, а он раз – и сразу зашёл? Разве так можно?

– И что? Вы у меня единственные на сегодня остались на озокерит, мне что, несколько раз его подогревать? Заходите давайте, без разговоров. Люди ждут.

Злюсь, но молчу. Побыстрей бы всё это закончилось.

– Так, ты сюда, – медсестра указывает мне на койку, прикрытую шторкой. – А ты сюда.

«Лежбище» Сенсея оказывается по соседству, поэтому я с особым остервенением пытаюсь задёрнуть шторку.

Медсестра помогает мне снять ортез, ждёт, когда я сниму штаны и улягусь на клеёнку. После чего льёт на меня устрашающую тёмную жидкость и плотно укутывает одеялом.

– А сколько…

– Полчаса, – перебивает она меня, не дослушав вопрос, и уходит. Вероятно, к Сенсею. По крайней мере, шум слышится из его «кабинки».

Через время она заканчивает возиться с ним, и я слышу её удаляющиеся шаги.

– Странная штука, да? – спрашиваю, не особо рассчитывая на ответ. Но Сенсей отвечает:

– Нормальная, но запах жуть, – и, как всегда, не может удержаться, чтобы не блеснуть своими познаниями: – Это нефтепродукт.

Жду, что он накидает ещё каких-то фактов, но он замолкает. Приходится снова говорить самой:

– Ты на тренировке травмировался?

– На соревнованиях.

– А я – на тренировке, – говорю, хоть он и не спрашивал. – Юля сбила, – и зачем-то добавляю: – Случайно. Ну почти. В общем, она не хотела.

И зачем я её оправдываю?

Говорить, не видя друг друга, оказывается не так уж и сложно. Поэтому я набираюсь смелости и признаюсь:

– Слушай, мне надо тебе сказать… В общем, я думала, что это ты. Ну сталкеришь меня. Все эти комменты, угрожающие фото. А это была Юля, представляешь? Чтобы я ушла с танцев.

– Логика в этом есть. А мне, по-твоему, зачем было тебя преследовать?

– Ну чтобы я на тебя внимание обратила, – отвечаю, радуясь нашему диалогу, явно ведущему к примирению. Даже представляю, как он отдёргивает эту штору между нами и…

– То есть я настолько неуверенный в себе, что понравившуюся мне девушку могу добиться только таким способом? – Судя по тону Сенсея, влетать ко мне на крыльях любви он не собирается.

– Нет, просто… – запинаюсь, не зная, что ещё сказать.

А вот Сенсей многословен:

– Просто ты, как всегда, видишь только себя. Что тебе мешало подойти ко мне и всё обсудить, а не выставлять меня идиотом? И даже если бы ты мне не поверила, я хотя бы знал, в чём дело, и так не унижался. Так что всё, давай уже проедем эту тему. Я рад, что это твоя подруга, а не какой-то лысеющий мужик. Можешь больше не волноваться и дальше жить своей прекрасной беззаботной жизнью.

Я ничего не отвечаю, только глотаю слёзы.

– Завтра в то же время, – напутствует меня медсестра, когда я наконец выбираюсь из этой «камеры пыток». – И вам, молодой человек, тоже.

* * *

На второй день молчание между нами такое же тягучее, как озокерит, и напрягает даже сильнее запаха керосина от этого лечебного нефтепродукта.

Ближе к концу процедуры я не выдерживаю:

– Извини.

Тишина в ответ.

– Извини меня, пожалуйста. Я была не права. Надо было всё тебе сразу объяснить.

– Я услышал, могла дважды и не повторять. – Опять эти его подколки!

– А потом ты удивляешься, что я с тобой не поговорила.

– Ладно, один – один, – говорит Сенсей и замолкает.

Какое-то время мы с ним не произносим ни слова.

На этот раз Сенсей первым прерывает молчание:

– Хорошо, я принимаю твои извинения.

– И всё?

– А что ещё?

– Ничего, – бурчу.

Дальше и впрямь ничего не происходит, потому что приходит медсестра и уводит нас по разным процедурам.

* * *

Ещё один день. Едва успеваю дождаться, когда медсестра уйдёт.

– Как думаешь, эта штука и правда помогает?

– Не знаю, я просто сплю.

– Я бы лучше спала дома… – ворочаюсь на липкой клеёнке и ненавижу тонкую подушку под головой, тоже клеёнчатую. Даже зависнуть в телефоне толком не получается – приходится держать его на вытянутых руках над собой.

– Будет лишний стимул беречь себя и больше сюда не попадать, – пауза. – Болит?

Это что, проявление заботы?

– Ну так, иногда. Больше раздражает, что я как беспомощный младенец. Даже спуститься по лестнице не могу без маминой помощи. Приходится сидеть и ждать, пока она за мной заедет.

– Тут вообще-то лифт есть…

– И почему ты молчал?

– Ты не спрашивала. Если хочешь, когда закончим, покажу, где он.

Конечно же, я хочу. Исключительно из-за того, что надоело скакать по лестнице, боясь навернуться.

Почти только из-за этого.

* * *

На четвёртый день Сенсей не приходит. Я жду его в коридоре и даже ругаюсь с медсестрой, которой приходится вызывать меня дважды.

Озокерит воняет сегодня особенно дурно.

Я кручу в руках телефон, но так и не отправляю разблокированному контакту сообщение: «У тебя всё ок? Ты где?»

* * *

На следующий день к моему приходу Сенсей уже сидит перед кабинетом. Читает учебник по химии – кто бы сомневался. За прошлую четверть я ожидаемо схватила по ней тройку и в этой вряд ли получу больше, учитывая пропуски. Но с этим смирился даже папа.

– Собираешься в школу? – спрашиваю вместо приветствия, отодвигая в сторону рюкзак Сенсея.

– Если только вольным слушателем, писать же всё равно не смогу, – он показывает на свою неподвижную правую руку, словно я могла забыть, какая из рук у него сломана. – А ты?

– Когда в школе сделают лифт. Я с этим дальше первого этажа не поднимусь, – и перевожу тему: – Тебя вчера не было…

– Ага, Матюха играл полуфинал на выезде. Мы всей семьёй ездили.

– И как, выиграли?

– Продули по буллитам, но было красиво.

На время мы замолкаем, не зная, о чём ещё поговорить, а когда я наконец решаюсь спросить про тренировки, за нами приходит медсестра.

Вдыхаю уже привычный запах озокерита и спрашиваю Сенсея, отделённого от меня шторкой:

– Завтра придёшь?

– Нет.

– П-почему? – Неужели его реабилитация уже окончена?

– Потому что завтра – суббота.

Точно, я и забыла. Пару месяцев назад я субботу ждала ещё с воскресенья, а сейчас совсем потеряла счёт дням.

– Кстати, а кто теперь тренирует малышей?

– Я, – почти мгновенно откликается Сенсей. – Без демонстраций, правда.

– А на свои тренировки…

Ему даже не нужно дослушивать вопрос, чтобы ответить:

– Их пропускаю. Куда мне с такой рукой.

У меня остаётся ещё один волнующий меня вопрос:

– Ты собираешься остаться в боевом самбо?

– Откуда ты… Нет, хватит, попробовал – пора возвращаться. Даже Игорь со мной согласился, когда увидел, как меня ломают. Ну а ты когда собираешься вернуться к танцам?

– Скоро, очень скоро, – и я действительно в это верю.

* * *

В субботу я получаю видео гномов-самбистов, желающих мне выздоровления.

В воскресенье – привычное «Спокойной ночи».

* * *

В понедельник нас ждёт надпись: «Кабинет закрыт». Толпа, естественно, ворчит. Из обрывков разговоров понимаю, что медсестра заболела.

– Мама, наверно, уже уехала, – расстроенно смотрю на часы. С тех пор как Сенсей показал мне лифт, мама провожала меня только до него – и сразу уезжала. – Придётся два часа здесь торчать – она на маникюр собиралась.

– Можем погулять… – предлагает Сенсей. – Хотя с твоей ногой мы далеко не уйдём. Если только…

Он что-то ищет в телефоне, продолжая разговаривать со мной:

– Тут рядом кинотеатр. Вот, можем этот глянуть.

Он показывает на экране трейлер мультфильма, афиши которого я видела сегодня минимум трижды.

– Не «Холодное сердце», конечно, – очередной подкол. – Но, говорят, тоже неплохой мультик.

– Как ты представляешь меня с такой ногой в зале? Я же упрусь в переднее кресло. И костыли… – зачем-то придумываю оправдания, хотя сама очень хочу пойти. Видимо, Сенсей это тоже чувствует, потому что предлагает:

– Возьмём первый ряд, только там голову придётся запрокидывать. Ну или диванчики, они в дневное время недорогие.

– Они же… для влюблённых?

– Пошли уже.

В зале я предусмотрительно сажусь на диванчик со стороны здоровой руки Сенсея.

И когда его ладонь ложится на мою талию, понимаю: не зря.