Если бы меня попросили описать, что происходило между визитом Степаниды и Днём самбо, я бы ответила – сумасшедший дом. А ещё бесконечное: «Давай поговорим». Мы говорили с мамой. Говорили с папой. И даже с Макакой. Мама говорила со Степанидой и так и не решилась поговорить с родителями Демьяна. Я говорила о чём угодно, кроме этого, с Юлей и, кажется, только об этом с Сенсеем.

А ещё Сенсей взял часть удара на себя, напросившись к нам в гости, как только вернулся со сборов. Видимо, не надо было ему звонить сразу после ухода Степаниды, захлёбываясь слезами и заикаясь.

Эту встречу сложно было назвать «знакомством с родителями» – Сенсея они знали ещё с детского сада. Тем более мама сразу же после встречи со Степанидой потребовала показать его на всех школьных фотографиях. И к фотографиям старших классов даже начала безошибочно его находить.

Но неловко всё равно было всем. Кроме, наверно, Макаки, которая с удовольствием поедала торт, принесённый Сенсеем.

– Прошу прощения, это я предложил Злате позаниматься со мной. Я не думал, что вы будете против. Надо было у вас спросить, – его голос был удивительно спокойным. В отличие от ноги, которая танцевала под столом чечётку.

– Надо было, – мама так пристально рассматривала Сенсея, словно пыталась прожечь в нём дыру. – Сеня, я понимаю, что ты хотел как лучше, но вы ещё дети. Поэтому о любом решении надо ставить в известность взрослых.

Дальше шла куча нравоучений и от мамы, и от папы, на которые мы с Сенсеем синхронно кивали, как два болванчика, крепко сжимая ладони друг друга под столом.

Папа взял с нас обоих обещание, что никаких занятий «без взрослого тренера» больше не будет. Но на День самбо отпустил, даже сам отвёз, когда стало понятно, что я чудовищно опаздываю. А может, просто не хотел, чтобы я ехала в общественном транспорте в платье. После того как я рассказала о преследователе, хоть и затаившемся, родители контролировали каждый мой шаг. Даже с Сенсеем, когда он был посвободнее, мы могли встречаться только в нашем дворе, зато задерживались до позднего вечера, но умудрялись целоваться.

– Пришла? – Сенсей каким-то чудом разглядел меня в толпе – я даже не ожидала, что самбо интересует такое количество людей. А может, дело в самих самбистах: я поймала несколько завистливых взглядов, когда Сенсей торопливо обнял меня и так же быстро поцеловал. – Беркут с Яриком вон там, на трибуне, тебе тоже заняли место. Ах да… – он вложил мне в руку свой телефон. – Забыл парням отдать. Запишешь на него выступление? Пароль 121212.

Хочу сказать, что могу снять видео на свой, а потом переслать, но показательные уже начинаются, и Сенсей убегает, не дослушав меня.

Ладно. Запишу. Тем более какая девушка откажется узнать пароль от телефона своего парня?

С Беркутом и Яриком мы обмениваемся кислыми улыбками. Беркут отпускает пару шуточек. Ярик молчит.

– Спасибо, что заняли место, – в зале шумно, и приходится повышать голос, чтобы сосед тебя услышал. В чём смысл так визжать при виде бросков и захватов?

И всё же я визжу, когда на татами выходит Сенсей. И даже чуть не забываю записать видео. Торопливо ввожу код и ищу, где у него камера. Нахожу на середине выступления и запускаю запись, не забывая громко поддерживающе кричать.

Свой показательный бой Сенсей выигрывает. Я так рада, что не могу усидеть на месте, и вскакиваю, размахивая руками. Да, видеооператор из меня так себе.

Следующее выступление выглядит не так захватывающе, как у Сенсея. Оборачиваюсь к Беркуту и Ярику, чтобы обсудить происходящее с ними, но они переговариваются о чём-то своём. Ну и ладно, лучше посмотрю, что получилось.

С телефоном Сенсея приходится повозиться: расположение приложений совсем не похоже на моё. Где же здесь видео? Может, среди фото?

Перед тем как зайти в галерею изображений, на мгновение замираю – мне бы точно не понравилось, если бы кто-то залез в мой телефон. «Видео снято только что, если оно там, то выйдет самым первым, ты же листать всё не будешь», – шепчет внутри меня любопытство. Решаю его послушаться и открываю.

На экране появляется сетка из фотографий. Видео здесь нет, и я уже собираюсь выйти, как на глаза попадается одно очень знакомое фото. Я даже нажимаю на него, чтобы приблизить. Откуда у Сенсея та самая фотография с начала учебного года, которую мне прислал преследователь?

Всматриваюсь в фото, приближая разные его участки. Сомнений нет: это один и тот же снимок. Или очень похожий – мало ли, вдруг Сенсей тоже меня сфотографировал. Провожу пальцем по экрану, смахивая изображение. Перехожу к следующему.

«Один раз – случайность, два – совпадение, три – закономерность…» – любит повторять папа, но я не знаю, какой закономерностью можно объяснить, что в телефоне Сенсея хранятся снимки, сделанные моим преследователем.

Ошибки нет. Я хорошо помню каждую, даже вот эту, снятую больше полугода назад на одном из турниров во время исполнения румбы. Демьян на этом снимке обрезан, видна только его кисть, на которую я опираюсь. Красивый снимок, но подпись к нему всё ещё выжжена в моём мозгу: «Вот бы в твоей жизни его так же можно было обрезать».

Неужели… Это он?

Оставшиеся бои я смотрю как в тумане, а когда всё движется к завершению, что-то вру Беркуту и Ярику. Даже особо не запоминаю что. Какая разница. Неаккуратно бросаю телефон Сенсея на сиденье. Главное – сбежать до того, как он поднимется к нам. Встречаться с ним у меня сейчас нет никакого желания.

Он, кажется, замечает меня, когда я иду к гардеробу. По крайней мере, кто-то зовёт меня по имени, и голос очень похож на его…

Хватаю куртку с вешалки и, не застёгивая, выскакиваю на улицу.

Меня трясёт, а ноги не слушаются – скорее бы убраться отсюда, пока Сенсей не выскочил за мной следом.

Идти. Идти. Неважно куда. Проходит, наверно, минут десять или даже больше, когда я разрешаю себе остановиться и оглядеться по сторонам, пытаясь понять, где я. Название улицы ни о чём мне не говорит, и я достаю телефон, чтобы свериться с навигатором.

Разблокировать телефон не успеваю – на экране отражается «Арсений» с сердечком. Скидываю.

Он настойчиво продолжает звонить, а потом сбрасывает сам.

Следом всплывает сообщение от него: «Всё в порядке?»

Естественно, оставляю его непрочитанным.

Вместо этого набираю единственного человека, с которым я сейчас готова общаться. Юлю.

* * *

– Не хотела тебе говорить, но у меня были такие подозрения, – Юля протягивает мне чашку чая.

Я аккуратно беру её двумя руками, стараясь не пролить на кровать. Подруга накидывает мне на плечи плед с котятами – мой подарок ей на прошлый Новый год.

– По-по-почему? – даже под пледом и с горячим чаем в руках продолжаю дрожать.

– Ну как-то внезапно он возник. То ты его не замечала столько лет, то бац – и вы уже встречаетесь, – Юля садится рядом и обнимает меня. Как же я благодарна ей за поддержку!

– Но… – пытаюсь привести какие-то аргументы, найти объяснения. – Но это же не он напал на меня с газировкой!

Юля вздыхает и похлопывает меня по плечу, словно медсестра, собирающаяся сделать болючий укол.

– Да, но вспомни, как быстро он там появился? – и, чуть помолчав, добавляет: – Я недавно читала историю про чувака, которого нанимали пугать девушек. А потом появлялся парень, такой типа супергерой, – и спасал девушку. Ничего не напоминает?

Юля звучит чудовищно логично, но в это так не хочется верить. Это же… Сенсей. Он ну… «Какой? – спрашивает ехидный внутренний голос. – Давно ли ты его узнала?»

«Заботливый. Милый. Спокойный. Смелый», – неуверенно шепчет часть меня, у которой от мысли о Сенсее ускоряется пульс. Очень хочется слышать только её, но ехидный голос громче.

– Да… И тогда, на первое сентября, он тоже был рядом, когда все разошлись. Ждал сестру. Вроде бы. – Вспоминаю, как он наблюдал за мной. А потом, видимо, сделал тот снимок, когда я отвернулась… – Я поговорю с ним… Пусть объяснит, откуда у него эти фото.

Голос срывается, а картинка перед глазами расплывается от слёз. Я даже не пытаюсь их вытирать. Пусть бегут.

– Знаешь, – начинает Юля, потом делает длинную паузу, словно решая, говорить или нет. – Я бы ещё подождала. Понаблюдай за ним. Он должен где-то проколоться.

Мотаю головой. Нет, на это у меня не хватит сил. Как продолжать ему улыбаться, зная, что из-за него вся моя жизнь развалилась на куски? Я ушла с танцев, и неизвестно, смогу ли вернуться. А если даже и смогу, то сколько шансов упущено! Все мечты и титулы, к которым мы были так близки, стали дальше на год, а может, и на два. Мои нервы. Мои слёзы. Он же видел, как мне плохо! И несмотря на это…

– Юля, ну зачем он так, а? – всхлипываю. Чай всё-таки проливается на мои колени, обтянутые Юлиной пижамой, – платье я сорвала сразу же, как появилась возможность.

– Видимо, думал, что иначе ты его не заметишь… – Юля забирает у меня чашку и протягивает бумажные салфетки.

Не заметишь… В какой-то степени это звучит даже романтично – привлечь внимание любой ценой, обезумев от любви.

А затем Юля добавляет то, от чего моё сердце срывается, как камень в обрыв, без шансов на возвращение:

– Хотя… Ты же сама говорила, что вы дружили, а потом перестали. Может, это месть?

– Думаешь? – мне так больно, что даже слёзы застывают на щеках, – просто нет сил больше плакать. – Но тогда… – каждое слово даётся так же непросто, как когда я болела ангиной, словно через горло пытаются протащить кактус. – Тогда тем более надо с ним поговорить и всё выяснить.

Юля садится прямо передо мной и берёт мои руки в свои:

– Послушай. Конечно же, он будет отпираться до последнего. Вам ещё учиться вместе. И… Спорим, он уже стёр все фотографии, если догадался, что ты их видела.

– Но… – я продолжаю искать оправдания Сенсею. – Он же дал мне пароль. Значит, он ничего не боялся.

Юля качает головой:

– Злата, у тебя образ «хорошей девочки». Ему и в голову не пришло, что ты полезешь в его телефон. Ну и… Извини, но ты слишком доверчивая. Думаю, он тоже это знает – и просто пользуется этим. Не удивлюсь, если он придумает любую глупость, обвинит кого угодно, лишь бы ты ему поверила. А ты ведь поверишь!

– Не хочу я ему верить! – вскрикиваю. – Ладно, ты права. Надо сначала понаблюдать.

Телефон, поставленный на беззвучный, моргает. На экране высвечивается очередное сообщение от Сенсея.

Что ж, давай теперь сыграем по моим правилам.