– Пробное занятие бесплатное при приобретении абонемента в тот же день. В противном случае – пятьсот рублей, – устало мычит девушка-администратор. – Приобретаете?

Мышка, позарившаяся на бесплатный сыр, расстроенно вздыхает и ползёт в сумку за карточкой. Бамс – мышеловка захлопнута. Жаль, что сегодня эта мышка – я.

Но зато с чистой совестью могу написать Сенсею, что я попробовала и кей-поп – это не моё. Хотя надо было догадаться ещё до начала занятия, когда меня спросили, кто мой биас и за кем из айдолов нового поколения я слежу.

Попробовать разные виды танцев – моё «домашнее задание» на каникулы, пока Сенсей на сборах. К счастью, большинство студий предлагают бесплатные занятия. Так, я уже попробовала джаз-фанк, контемпорари и даже хип-хоп. Во всех случаях во мне сразу опознавали профессионального бальника и задавали слишком много лишних вопросов. Возвращаться ни на одно из направлений мне не захотелось.

Пока я жду чек, который мне и не очень-то нужен, замечаю, что за мной внимательно наблюдает женщина. Она кажется знакомой, но я не могу понять, кто это. На всякий случай здороваюсь – вдруг это кто-то из маминых подруг или клиенток.

Женщина, к сожалению, принимает моё приветствие за начало разговора и лёгкой кошачьей походкой направляется ко мне.

– Злата, если не ошибаюсь? – спрашивает она, так же по-кошачьи щурясь.

Второй раз за день ощущаю себя мышкой, ввязавшейся в непонятную игру, из которой та вряд ли выйдет победителем.

– Да, здравствуйте.

Она продолжает пристально на меня смотреть, будто ждёт, что я назову её по имени и расскажу, как счастлива видеть. И, не дождавшись, представляется сама:

– Я Инна Георгиевна, можно просто Инна. Ты же ученица Аиды Ивановны, верно?

По тону, которым она меня спрашивает, понятно, что она и так знает ответ, поэтому принимает моё молчание за согласие и продолжает:

– Было время, когда я тоже у неё училась. И теперь всегда внимательно слежу за её тренерскими успехами. Давно не видела тебя на соревнованиях. Травма?

Коротко киваю, чтобы лишний раз не врать вслух. Детская привычка.

– Сочувствую, себя надо беречь, – она похлопывает рукой по бедру. – Так ты к нам за восстановлением?

Молчать и просто кивать становится совсем неприлично, поэтому говорю, в общем-то, правду:

– Скорее пробую себя в чём-то новом.

– И как? Взяла абонемент?

– Нет, пока не нашла своё.

Она внимательно разглядывает меня, словно что-то для себя решает:

– У нас завтра соло-латина. Я провожу. Приходи, – и, заметив смятый чек в моей руке, добавляет: – Для своих – бесплатно. Девочек предупрежу.

– А так можно?

– Это мой центр – и мои правила.

Ничего себе. Свой танцевальный центр – это круто.

Видимо, она замечает моё восхищение, поэтому улыбается:

– Буду ждать. До завтра.

На выходе из центра набираю сообщение Сенсею: «В кейпоперы не вступила, но получила персональное приглашение на занятия от хозяйки центра».

Ответа от него нет – скорее всего, он на тренировке. Я, конечно, знаю это, но всё равно расстраиваюсь.

Мы официально встречаемся. Правда, об этом знаем только я, он, Юля и Ярик с Беркутом. Не вижу смысла рассказывать об этом в классе. Хотя Алиса слишком часто смотрит на него из-под густо накрашенных ресниц и хлопает ими так быстро, что вот-вот взлетит. В такие минуты так и хочется написать ему на лбу: «Он – мой!»

Забавно, что Сенсей, если не врёт, этого абсолютно не замечает. Впрочем, с его графиком неудивительно: между свиданием в лесу и его отъездом на сборы мы виделись только в школе и в один из вечеров полчаса простояли у меня во дворе. Всё остальное время у него расписано по секундам: тренировки, занятия с репетиторами по химии и английскому, развозка по кружкам Матюхи и Олеси.

Даже сейчас у него толком нет возможности мне позвонить, только после 22:00, когда у них наступает отбой. И то мне приходится прятаться на балконе, чтобы никто из домашних не задавал ненужных вопросов.

Телефон вибрирует. С надеждой смотрю на экран. Но нет – это просто Юля.

– Слушаю. Ты уже едешь? – Мы договорились встретиться в «Континенте» и пойти в кино.

– Опаздываю! Степанида задержала. – Судя по Юлиной одышке, не просто задержала, а выжала все соки. – Ты там как? Стала заядлой кейпопершей?

Только Сенсей и Юля знают о моих «танцевальных пробах».

– Ты же и так знаешь ответ.

– Знаю, но всё равно прикольно. Так, мой автобус! Пока.

Перед тем как она сбрасывает звонок, я успеваю услышать: «Дёма, быстрее!»

Мне Демьян никогда не позволял сокращать его имя… Интересно.

* * *

Занятие у Инны проходит… странно. Конечно, латина сидит на мне как удачно подогнанный костюм. Никакой неловкости, кроме одной: я слишком выделяюсь на фоне остальных занимающихся. Одна из девушек, у которой никак не получаются базовые шаги, и она просто топчется на месте, даже предлагает поставить меня рядом с Инной. Я, естественно, остаюсь на своём «ученическом» месте.

Стиль преподавания Инны схож с уроками Степаниды. И всё же различий слишком много. От этого мне не по себе.

– Ну как, ты довольна? – спрашивает Инна, когда я подхожу к ней, чтобы поблагодарить за занятие.

– Да, спасибо, с вами было приятно работать. – Время для отработанной годами улыбки.

– Знаешь, а я недовольна.

Слышать такое очень и очень неожиданно. Даже не знаю, как реагировать, а Инна так же прямолинейно продолжает:

– Ты совершенно не умеешь работать соло, так и ищешь глазами партнёра. Найди опору в самой себе. Тебе не нужен кто-то, чтобы двигаться. Сосредоточься на своих чувствах, живи своими эмоциями.

– Знаете, меня больше десяти лет учили подстраиваться под партнёра, поэтому…

– Поэтому ты сбежала? Что так смотришь? Конечно, я в курсе. У сплетен длинные ноги и уши, не забывай об этом.

Я хочу ещё раз поблагодарить, теперь уже совсем не искренне, но Инна не даёт мне даже вставить слово:

– Я не буду ни о чём спрашивать. Просто говорю всё, что считаю нужным. Принимать к сведению или нет – твоё дело. Но мне кажется, что мне есть чему тебя научить. Так что приходи. Как и обещала – для тебя абсолютно бесплатно. Будем считать, что это мой эксперимент с уклоном в благотворительность. Кстати, я обычно записываю короткое видео в конце тренировки. Без развития соцсетей сейчас никуда. Поможешь?

Мне всё ещё хочется поскорее отсюда сбежать, но слишком вежливая девочка внутри меня говорит:

– Да, давайте я сниму.

– «Снимусь» ты хотела сказать? В чём прикол снимать меня? Тем более – подожди секунду – вот для такого трюка нужны двое, – Инна открывает один из челленджей. Он и правда забавный – на прошлой неделе пять или шесть таких роликов просмотрела. – Ну что, ты в деле?

Видео запускается ещё раз. И тут под ним мелькает один из комментариев, от которого я ловлю мощный флешбэк.

– Нет, извините. Я не записываю видео. Простите.

– Да? А мне казалось, что это как раз подростковая история. Ладно, как хочешь, – и помедлив: – Но селфи ты хоть делаешь?

– Делаю, – подтверждаю я.

Инна притягивает меня свободной рукой для совместного снимка. Мы обе улыбаемся, пока она несколько раз щёлкает.

– Тебе переслать?

– Ну да, можно.

Я диктую свой номер Инне, и она тут же отправляет мне фото в мессенджере.

– Получила, спасибо.

– И тебе спасибо, что пришла. Буду ждать на следующем занятии.

Я коротко киваю, твёрдо уверенная, что не приду, и ухожу в раздевалку.

* * *

Запах пасты болоньезе я ощущаю уже на лестничной клетке. Если это из нашей квартиры, то мама чем-то очень довольна. Она всегда готовит что-то итальянское, когда у неё хорошее настроение. Чаще всего пиццу или пасту. Правда, внимательно следит, чтобы никто, особенно Макака, не переедал.

– Скажите, что это у нас так восхитительно пахнет! – кричу, едва открыв дверь в квартиру.

Живот урчит от голода. После тренировки меня встретила Юля, и мы провели почти весь день в поисках идеальных джоггеров. Лучше бы мы искали идеальный обед – мой желудок требовал чего-то посерьёзнее, чем мороженое и батончик мюсли.

– У вас, – отвечает мне человек, которого я совсем не ожидала здесь увидеть. На кухне сидит Степанида.

– Добрый день, Аида Ивановна, – здороваюсь, запнувшись о её имя: как давно я его не произносила.

Из кухни быстрым шагом идёт мама и тащит меня по коридору в сторону нашей с Макакой комнаты, даже не дав снять ботинки.

– Ты ничего не хочешь мне рассказать? – практически шипит мама, вцепившись в мой локоть. Ещё никогда я так не ошибалась насчёт её настроения.

Следом я слышу голос Степаниды. Сначала думаю, что она говорит с нами, но нет: её собеседник кто-то другой.

– Папа дома? – зачем-то уточняю.

– Дома, – выплёвывает мама. – А вот где ты была – вопрос. Раздевайся и бегом на кухню.

Ничего не понимаю. Какая собака их покусала?

Из комнаты выглядывает Макака. Большим пальцем проводит себе по шее, а потом складывает сердечко из рук и поднимает сжатый кулак – держись, мол.

– Что происходит? – шепчу, надеясь на объяснения от сестры, но она только качает головой и прячется в комнате.

На кухне – картина «Военный совет в Филях», которую мы недавно проходили. Степанида один в один Кутузов. Папа возвышается над ней, нахмурив брови и скрестив руки, – и это ещё хуже, чем истеричность мамы. Мама вспыльчивая, но отходчивая. Папа же медленно разгорается, а потом – бац-бум-быщ – взрыв вселенского масштаба. И кажется, его фитиль уже подожжён.

Замыкает этот Бермудский треугольник, в котором я вот-вот пропаду, мама, вжавшаяся спиной в раковину.

И все трое смотрят на меня.

Молчание длится дольше, чем финальная пауза в «Ревизоре».

Первым не выдерживает папа:

– Где ты была?

– Встречалась с друзьями…

– Интересные у тебя друзья, – папин голос приглушён, но по его лицу я вижу, что он еле сдерживает себя, чтобы не заорать. Мама тоже это чувствует и даже поглаживает его по плечу, успокаивая. – Ну и как давно ты с ними дружишь?

– Давно. Вы же всех моих друзей знаете… – Правда, в последнее время я общаюсь только с Юлей и ещё несколькими девчонками в интернете, но этого я, естественно, не говорю.

– Этих, – папа особенно выделяет это слово, – не знаем.

– Этих, – копирую его интонацию, – я тоже не знаю. Что происходит?

Скольжу взглядом с папы на маму, с мамы на Степаниду, снова на маму… Опять на Степаниду. Удивительно, но она здесь кажется самой спокойной. Даже не смотрит на меня, а копается в телефоне, чтобы затем мне ткнуть экраном в лицо:

– Что это?

Экран так близко, что мне приходится отшатнуться, чтобы разглядеть получше. К тому же защитное стекло треснуло, и смотреть приходится сквозь стеклянную паутинку.

Наконец у меня получается рассмотреть снимок, который что-то должен прояснить. Но он ничего не проясняет: на нём то самое селфи, что мы сделали с утра с Инной.

– Я и Инна Георгиевна, ваша бывшая ученица.

И очень успешная – я загуглила её после первой встречи, да и на сайте центра были перечислены все её награды.

– Это я и без тебя знаю. Ты подпись читай!

Вновь пробираюсь сквозь паутинку, закрывающую часть букв.

«Смотрите, кто у меня тут! Жду не дождусь, когда можно будет выйти с этой юной звёздочкой на паркет».

Встречаюсь взглядом со Степанидой. Ладно, я снова не угадала. Она не спокойна… Она в бешенстве! Наверно, если бы мамы и папы не было рядом, я бы уже слегла под градом всевозможных ругательств. Но чего у Степаниды не отнять – это умения держать себя в руках, иначе судейская бригада давным-давно бы поредела.

– Злата, когда ты начала тренироваться втайне от нас? – мама переключает внимание на себя.

– В смысле? – Что они все от меня хотят?

– В коромысле! – не сдерживается Степанида. – Когда Инка на тебя вышла? Сразу? Или ещё до? Отвечай!

– Никто на меня не выходил. Я вообще с ней вчера познакомилась. Мам, правда! – взываю к ней как к самой, кажется, адекватной здесь.

– Нет, вы посмотрите, врёт как дышит, – Степанида бурлит как котёл с ведьминским зельем. – Сначала ко мне ходит Инна – за тренерскими секретиками, мол, хочет себе группу малявок набрать. Потом сбегает моя лучшая ученица. А потом я вижу это, – она брезгливо, как таракана, отпихивает от себя телефон.

Смотрю, как он скользит по столу.

– Я не вру, правда. Можете у Инны спросить. С чего мне уходить к ней?

Степанида отстукивает ритм пальцами по столу. Она всегда так делает, когда ей надо хорошо подумать. Во мне теплится надежда, пока в её раздумья не влезает папа:

– Тогда где ты пропадала все субботы?

Стук резко прекращается.

– Я же говорила: у меня допы по химии, – цепляюсь за свою ложь, понимая, что карточный домик вот-вот рухнет. Так и случается.

– Хватит врать! – папа всё-таки переходит на крик. – Мы звонили в школу! Там про твои мифические допы даже не слышали. И вообще, по словам Виктории Валерьевны, школа по субботам для учеников закрыта. Где ты была?

Шах и мат, Иванова, сойдите с этой доски.

– На тренировках, – шепчу я.

Степанида возмущённо фыркает.

– Но не на танцах, честное слово. Аида Ивановна! Мама! Просто для поддержания формы.

– С Инной? – цедит Степанида.

– Нет, с Сенсеем.

– Боже, она попала в секту, – мама прикладывает к голове полотенце, забыв его намочить.

– Какой. К чёрту. Сенсей! – папа выплёвывает каждое слово. Я вижу вылетающую из его рта слюну, а может, даже и пену. От бешенства. – Ты что вообще творишь?

– Это просто прозвище, никакая не секта, это… самбо.

Мама впивается в папино плечо так сильно, что он даже морщится и аккуратно снимает её пальцы с себя. Мама не обращает на это внимания и так же крепко вцепляется в столешницу, будто без этой опоры вот-вот упадёт.

– Лучше бы это была секта… – стонет она. – А если бы тебе зубы выбили? Или глаз! Ты хоть немного мозгами думаешь?

– Мама, это спортивное самбо, там нет ударов, только броски…

– То есть ты хочешь сказать, что бросила танцы ради самбо? – в глазах Степаниды мелькает знакомый огонёк азарта.

– Нет, не ради. Самбо здесь вообще ни при чём. Просто Сенсей, в смысле Арсений. Ну Арсений Серов, мой одноклассник. Он по субботам ведёт занятия для малышей. Ну и для меня тоже.

– То есть ты бросила танцы ради мальчика, – продолжает Степанида.

Я чувствую, как крутятся шестерёнки в её голове. Самбо и мальчики для неё не соперники, уверена, она уже сейчас готова привести мне сотню доводов в пользу танцев, на которые я даже куплюсь, но… Из последних сил я кричу:

– Я бросила ради себя! Услышьте меня, ну пожалуйста!

Мама что-то хочет сказать, но Степанида резко вскидывает руку, призывая всех к молчанию. Кажется, даже холодильник перестаёт гудеть.

– Мы тебя слушаем. Только, пожалуйста, внятно, понятно и без всяких там прозвищ.

Я вздыхаю и рассказываю всё. Про таинственного преследователя. Про фото в коридоре перед соревнованиями. Как и почему решила попросить Сенсея о помощи. Всё, кроме того, что мы встречаемся. Но, судя по взгляду мамы и Степаниды, они точно об этом догадываются. Папа стоит с закрытыми глазами и, судя по шевелящимся губам, считает до десяти и обратно, чтобы никого не прибить.

– Злата, почему ты нам не рассказала? – спрашивает мама и пытается, обогнув Степаниду, пройти ко мне. Но, несмотря на худобу, Степанида умеет быть непроходимой стеной.

– Это, конечно, неприятно. И мне казалось, что между нами достаточное доверие, чтобы ты могла прийти ко мне с этой проблемой. Но теперь, как я понимаю, проблема решена и я могу со следующей недели встраивать тебя в расписание? – её слова похожи на скрип распахивающейся передо мной двери. Но шагать в неё почему-то страшно.

– Не совсем… Я… Мне надо подумать, – бормочу я, понимая, что это не то, что она хотела услышать.

– Что ж, тогда и мне тоже, – Степанида не скрывает своего разочарования. – Стоило ли беречь Демьяна? До последнего тянула с поиском ему партнёрши, но, видимо, придётся.

– Но он же с Юлей!

Разочарование сменяется раздражением:

– Ты серьёзно считаешь, что я буду тянуть такой неперспективный дуэт?

– Но Юля… – пытаюсь вступиться за подругу.

– В мозгах Юли, в отличие от некоторых, я не сомневаюсь. Я с самого начала разрешила им этот мезальянс с расчётом, что ты вскоре одумаешься. Тем более она сама мне говорила, что всё понимает, когда упрашивала поставить её в пару к Демьяну.

В сердце колет: оказывается, между мной и Юлей ещё больше тайн, чем я думала. Почему-то я была уверена, что это удивительное решение принадлежало целиком и полностью самой Степаниде.

– Аида Ивановна, давайте мы все остынем и всё обсудим, – говорит папа и добавляет: – Внутри семьи.

Степаниде не надо намекать дважды, и она поднимается с места.

– Остывайте недолго, угольки. Свято место, сами знаете, пусто не бывает… – и уже мне: – Ты моё лучшее произведение. После Инны. Если решишь бросить – бросай. Но к другому тренеру я тебя не отпущу.

И я в этом ни капли не сомневаюсь.