«ГДЕ ФОТО?»

Смеюсь и ставлю веселящийся смайлик под этим сообщением. Юля в своём репертуаре: требует прислать, в чём я иду с Сенсеем на свидание.

Только чтобы она отстала, кручусь перед зеркалом, подбирая лучший ракурс, и делаю фото. Нажимаю «Отправить» и тут же получаю:

«Что это?!!!!!»

Набираю в ответ:

«То, в чём я пойду».

По-моему, неплохо – тёплый спортивный костюм на флисе цвета весенней травы. Мне он нравится: и уютно, и глаза кажутся не голубыми, а бирюзовыми. Волосы уже привычно заплетаю в две косы. Не такие идеальные, как получаются у мамы, но есть в них что-то миленькое. Тем более Сенсей видел меня на тренировках растрёпанной, раскрасневшейся, в одежде не по размеру, но всё равно позвал на свидание. От этого моё сердце стучит так быстро, что, кажется, сейчас выскочит из груди и побежит в лес, к Сенсею, быстрее меня.

Я даже успеваю забыть про Юлю, когда мобильный тренькает.

«Ау, где платье».

«Оно не к месту».

«Девочка моя, платье к месту на любом свидании! Если оно не в лесу».

И три хохочущих смайлика.

Вздыхаю, прежде чем набрать:

«Но оно в лесу».

Не знаю, завис интернет или Юля, но я успеваю накраситься, прежде чем мне приходит:

«В смысле».

«В прямом».

Считаю до трёх, и – как же хорошо я её знаю – звонок.

Без всякого «привет» Юля орёт из моего динамика:

– Включи мозги! Я тебе минимум десяток классных кафешек могу назвать. Какой на фиг лес? Туда на свидания одни маньяки ходят!

– Он не маньяк. Просто не любит толпу.

– Конечно не любит – зачем ему свидетели.

– Успокойся, я его десять лет знаю. Он нормальный.

В динамике слышится только Юлино дыхание. Вдох-выдох-вдох.

– Это Демьян?

Я давлюсь слюной и ещё секунд десять трачу, чтобы откашляться.

– Нет, конечно! Ты можешь представить Демьяна в лесу? И с ним мы знакомы только семь. Это мой одноклассник. Ну тот, который безумный химик.

– Эй, так, может, он открыл секрет приворотного зелья? Что-то я за эти десять лет о нём ни разу не слышала…

– Потому что мы знакомы с тобой пять. Не беспокойся, он хороший.

Хотя, может, он и правда подлил мне приворотное зелье? Иначе почему, не замечая его много лет, я слежу за его передвижениями по классу и заставляю себя смотреть на доску, а не каждые пять минут оборачиваться на него.

– Пришли мне ссылку на твоего хорошего. Если ты вдруг пропадёшь, я сдам его полиции.

– Договорились. Всё, пропадаю! Пока.

Отключаюсь и захожу на страничку Сенсея. Он в Сети. Это хорошо.

Отправляю ему: «Где встречаемся?»

А потом копирую ссылку на его аккаунт и пересылаю Юле.

Нет, конечно, я не думаю, что он понадобится полиции, просто хочу… Похвастаться? Ну, назовём это «поделиться радостью».

«Ок, вот это сойдёт для фоторобота», – пишет мне Юля и пересылает фото Сенсея в распахнутой самбовке и с поднятой в победном жесте.

Думаю, она оценила мой выбор.

Отправляю ей смайлик с сердечками вместо глаз.

Она мне – с рвотой. И следом за ним другой, ставящий лайк.

«Но платье и кафе были бы лучше!»

«Оставлю на следующий раз».

Он же будет, да?

«Встречу у подъезда», – отвечает мне Сенсей и добавляет к сообщению розовое сердечко.

Я валюсь лицом вниз на кровать, чтобы не сжечь весь дом своей улыбкой.

* * *

Когда я спускаюсь, Сенсей уже ждёт меня у подъезда. На плече у него зачем-то сумка. «Маньяки… В лес ходят одни маньяки…» – шелестит в моей голове голос Юли.

– У нас тренировка на свежем воздухе, и ты взял форму с собой? – решаю пошутить вместо приветствия. Судя по растерянному лицу Сенсея, не очень удачно.

– А? Нет, конечно! Там, ну всякое…

«Бензопила и мешки для мусора», – перебивает его Юля в моей голове. Заткнись! Но почему-то всё равно хочется попросить его открыть сумку и показать, что в ней…

Словно прочитав мои мысли, он тянется к замку:

– Пледы, чтобы можно было сесть, термос, бутерброды… Можем по пути что-то взять. Хочешь?

Он так нервничает, что я внезапно задумываюсь: а он вообще ходил раньше на свидания?

Правда, когда Сенсей уверенно ведёт меня по маршруту: автобус – незаметный вход в лес – узкая дорожка, начинаю подозревать, что я далеко не первая, кому он устраивал встречи в лесу. Но я ни за что не решусь спросить: «Ты ходил сюда с девушками?» Кому хочется слышать, что она не единственная?

Всю дорогу мы молчим. Мне было комфортно в этом молчании много лет, но сейчас ужасно хочется, чтобы он говорил. Что-нибудь дурацкое: почему опадают листья, какой процент кислорода поглощают (или выделяют, фиг их знает) деревья, как убегать от медведя…

Сенсей молчит. И вся моя уверенность выходит из меня, как воздух из плохо завязанного шарика. Может, Юля права и надо было выбирать платье? А вдруг он уже пожалел, что позвал меня сюда?

«Ну или обдумывает свой преступный план…» – хохочет внутри меня Юля.

Наконец я не выдерживаю и заговариваю первая:

– Долго ещё идти?

– Нет… Уже почти. Кажется, здесь.

Сенсей протягивает мне руку, помогая перебраться через выпученный сквозь землю огромный корень дерева.

Мы уходим всё глубже в лес – и я не знаю, то ли вцепиться в Сенсея изо всех сил, то ли бежать. Знать бы только куда.

– Вот, пришли. Располагайся.

Я осматриваюсь, приглядывая себе место. Выбор, конечно, огромен – одно бревно со срубленными сучками или второе. Но в целом полянка, на которой мы оказались, выглядит не так уж и плохо. Здесь явно видна рука человека: между брёвнами – самодельный столик из пенька и доски. Чуть подальше – следы от костра.

Сенсей достаёт из сумки мусорный пакет – и я вздрагиваю, когда он, расправляя его, идёт ко мне. Он наклоняется, не дойдя до меня пару шагов, и поднимает с земли пластиковую бутылку. Следом – обёртку от шоколадки и смятую жестяную банку.

– Прости, обычно здесь чисто. Я сейчас. Там в сумке плед – возьми, пожалуйста.

Если бы я была смайликом, мои глаза бы точно превратились в сердечки.

– Ты тут часто бываешь? – спрашиваю, пока накидываю плед на одно из брёвен. Потом достаю из сумки пластиковые тарелки и раскладываю на них бутерброды. Почему я сама не догадалась что-то с собой взять? Кроме колонки и влажных салфеток, в моём рюкзаке ничего полезного нет. Достаю их, ставлю на край стола, а сама сажусь на бревно.

– Игорь любит походы. Поэтому мы часто сюда выбираемся.

– А Игорь – это… – я много раз слышала это имя, но всегда стеснялась спросить, о ком речь.

– Мой отчим.

В общем-то, я так и думала. Удивлялась только, что он не зовёт его «папа» или хотя бы «дядя Игорь».

– А твой папа, он, ну…

Я точно помню, что он был – приводил Сенсея в садик. Улыбчивый, но вечно спешащий. В этом они с Сенсеем похожи.

– С ним всё в порядке, работает на Севере вахтами. Обещал приехать после Нового года, – Сенсей заканчивает с мусором и садится возле меня. – Они с мамой развелись ещё до того, как я в первый класс пошёл. Ты не помнишь?

Мне стыдно, но не помню. Наверно, Сенсей рассказывал. Или нет? Он всегда был скрытный, даже когда мы дружили. А потом – раз – и перестали.

– А Олеся? Она… – пытаюсь высчитать, сколько было Сенсею, когда разошлись его родители.

– Дочка Игоря. Мамы и Игоря.

Я вглядываюсь в его лицо: ему неприятен этот разговор? Наверно, лучше закрыть тему, но я всё-таки задаю последний, как мне кажется, вопрос:

– А почему ты зовёшь его по имени? У вас плохие отношения?

– Обычные. Есть, конечно, в чём не совпадаем. Но у нас и с батей такое. Им просто кажется, что они лучше знают, что мне нужно. А мне кажется, что всё-таки это знаю я, – Сенсей пожимает плечами. – А вообще, главное, что Игорь маму и Олесю до безумия любит. Ну и нас с Матюхой по-своему тоже. На все мои соревнования ходит, когда работа позволяет.

Сенсей передаёт мне бутерброд, затем надкусывает свой. Я, подумав, тоже – оказывается, я ужасно проголодалась. С утра так нервничала, что кусок в горло не лез. Даже мама забеспокоилась, что я заболеваю. Пришлось для вида сделать себе омлет, а потом раскрошить его по тарелке – якобы большую часть съела.

И вот теперь бутерброд от Сенсея кажется мне пищей богов.

– Вкусно, – говорю, пытаясь открыть салфетки, чтобы вытереть руки: помимо сыра и ветчины, в бутербродах был помидор. Сочный и пачкающий всё, до чего долетали его брызги.

Вытираю руки и протягиваю свежую салфетку Сенсею.

– Конечно, это же моё коронное блюдо. Правда, оно же и единственное. Кулинарный талант, не поверишь, достался Матюхе. Он даже торты печёт. Только тссс, – Сенсей улыбается и прикладывает палец к губам, словно нас кто-то может подслушать. – Он меня убьёт, если об этом кто-то ещё узнает.

– Нема как рыба, – делаю вид, что закрываю рот на замок. – Так ты там, оказывается, тортики поедаешь… Я думала, у тебя диета.

По крайней мере, об этом он ныл всю прошлую неделю: его тренер Иваныч устроил ему гонку веса, чтобы удержать в нужной весовой категории.

– Всё под контролем. У меня месяц до соревнований. Успею согнать вес, – и, словно в подтверждение своих слов, вгрызается в очередной бутерброд. Тоже хватаю ещё один – пока есть что хватать.

– Кстати, насчёт соревнований… – рассматриваю бутерброд, словно в нём зашифрована подсказка. – Если хочешь, я могла бы прийти.

Сенсей молчит.

Неловкая пауза затягивается, и её даже не списать на пережёвывания бутерброда – Сенсей крутит его в руках.

– Ладно, поняла. Зря спросила.

Откладываю свой бутерброд в сторону – аппетит куда-то резко пропал. Как и желание сидеть рядом с Сенсеем. Встаю, отряхивая штаны от налипшей сухой травы и мелких листьев, – плед явно повидал не один поход. Судя по шороху за моей спиной, Сенсей тоже поднимается.

– Обиделась? – Обжигающий выдох прямо в ухо.

– Нет, – вру.

И Сенсей это, конечно, сразу понимает. Его рука несмелой змейкой оказывается на моём плече. Вторая, чуть помедлив, выныривает у талии. Пара секунд – и я уже развёрнута к нему лицом. От слишком близкого контакта вздрагиваем оба и одновременно делаем шаг назад. Пяткой натыкаюсь на какую-то ветку и морщусь. Сенсей, видимо, воспринимает это на свой счёт – и руки соскальзывают с меня. Даря свободу и лишая тепла.

– Злата, послушай, тебе там просто не место. Ты же сама говорила: у нас не спорт, а мордобой. Так и есть. Все потные, орут. Тренеры иногда такое загибают, что уши в трубочку сворачиваются. Это не ваши танцы, где всё красиво, все вальсируют и улыбаются. Тут куча вонючих пацанов пытаются свалить друг друга с ног и радуются, когда это у них получается.

– У тебя слишком идеализированное представление о танцах. Поверь, там все тоже не прочь сбить друг друга с ног и радостно пройтись в ча-ча-ча по побеждённым.

Сенсей усмехается, и это чуть-чуть снимает градус неловкости между нами. Он примирительно берёт меня за руку, и мы стоим как два дурака.

Решаю тоже растопить лёд и говорю:

– Сегодня прохладнее, чем я думала.

И замираю в ожидании, что он шагнёт ко мне и обнимет. Тем более и правда становится холоднее – надо было надевать куртку, а не жилетку поверх спортивного костюма. Но тогда глаза бы не отливали бирюзовым.

Сенсей тоже замирает, а потом отпускает мою руку.

– Влажность, наверно, высокая. С ней даже небольшой минус ощущается во много раз холоднее, – он заводит очередную лекцию, копаясь в сумке, – видимо, ищет учебник по географии, чтобы ткнуть меня носом в какой-нибудь параграф про климатические особенности.

Вместо учебника он выуживает из сумки куртку – удивительно, как она туда влезла. У него там пятое измерение?

– На, возьми, – Сенсей накидывает мне куртку на плечи, дожидается, когда я попаду руками в рукава, и застёгивает её на мне. – Так и думал, что пригодится. Не смотри, что тонкая, она тёплая. Я в ней и в горах Сочи ползал, и по Мурманску бегал.

Это, конечно, не тот результат, на который я рассчитывала, но тоже неплохо. К тому же куртка и правда тёплая.

Стоять мне надоедает, и я снова сажусь на бревно. Тем более Сенсей занят делом – разводит костёр. Интересно, а в его бездонной сумке найдутся шашлыки и парочка шампуров?

Я давлюсь чаем из термоса, когда он и правда достаёт упаковку тонких деревянных шампуров, но нанизывает на них не мясо, а зефирки.

– Я тут подумал… – Сенсей подаёт мне два шампура с маршмеллоу, которые я тут же засовываю в огонь. – Шестнадцатого у нас в спортклубе День самбо. В смысле, он везде в этот день. Такой типа праздник. И у нас будут открытые занятия для родителей и… В общем, для всех. Там без лишней жести, просто показалки. Придёшь?

Можно было бы помучить его молчанием, но я быстро говорю «да», внутри плавясь, как зефирка на шампуре.

– Класс! Хоть увижу, как броски делают взрослые люди, а не спотыкающиеся дошкольники. Они же себя роняют чаще, чем соперника!

Мы смеёмся, и мне становится совсем легко. Так легко, что я говорю:

– А ты приходи на мой день рождения. Он…

– Тридцатого ноября, – смеётся. – Конечно, я помню. Мы с тобой сколько лет вместе учимся.

– Ну вот и замечательно.

Стаскиваю зубами зефирку с шампура – обжигающе горячая, вкусная. Вторую протягиваю Сенсею. Жду, что он возьмёт шампур, но нет – зефирка съедена, а деревяшка всё ещё у меня в руке.

– День рождения – это хорошо, но когда ты пригласишь на своё выступление? – спрашивает Сенсей, серьёзно смотря на меня.

К щеке у него прилип кусочек маршмеллоу, и я трогаю себя за щёку, показывая, что ему надо убрать. Он хмурится, не понимая, что я имею в виду, и я стираю крошку сама.

– Прилипла. Зефирка, – объясняю, надеясь переключить его внимание.

– Спасибо. Так когда? – Сенсей такой Сенсей. Глупо было думать, что он отстанет, не получив ответа.

– Ты же знаешь – я бросила, – ищу на ощупь пачку зефирок на столе, но натыкаюсь на ладонь Сенсея. Ловкий захват – и вот он уже сжимает мою руку.

– Из-за того урода, да? Его боишься?

Боюсь ли я незнакомца из интернета (я всё ещё отказываюсь думать, что это он облил меня газировкой)? Не то чтобы… Скорее я боюсь тех, кто может появиться ещё. Только как это объяснить Сенсею?

– Дело не в нём. Просто… Мне раньше нравилось внимание, а сейчас… – делаю паузу, давая себе время подумать. – Не то чтобы оно мне не нравится. Это здорово, захватывает дух, когда все от тебя в восторге. Просто… Насколько искренний этот восторг? И чем он вызван? Тем, что я классно танцую, или тем, что на моей спине можно посчитать все родинки, а губы ярче, чем закат?

– Но ведь можно не открывать спину и не красить губы… – Кажется, в Сенсее просыпается ворчливая бабушка. Или ревнивец.

– Можно, но… Это не принято, что ли. В танцах своё понятие красоты и уместности. Вот вы почему выходите в шортах, а не в штанах?

– Так принято. Ну и меньше шансов остаться без них – в шорты сложно вцепиться, – Сенсей гладит мою руку, и становится совсем сложно сосредоточиться на чём-то. А ещё немного щекотно. Но вытаскивать её не хочется. От наших сплетённых ладоней даже теплее, чем от куртки Сенсея.

– Вот видишь. Принимая спорт, ты принимаешь его правила. А я так больше не хочу, – придвигаюсь к Сенсею. На какой-то миллиметр. А может, намного ближе, потому что про танцы в последнее время я говорила только с Юлей, но и там между нами оставалось много тайн. Почему же сейчас я решила всё рассказать Сенсею? Может, в термосе была сыворотка правды?

– А танцевать? Хочешь? – продолжает выпытывать Сенсей.

– Ну если и хочу, то что?

– Тогда создавай свои правила и условия, – и неожиданно меняет тему: – Иваныч настаивает, что я должен перейти в боевое самбо и наращивать вес. Игорь с ним согласен: он считает, что это по-мужски и куда практичнее, чем просто спортивное. А я не хочу. Можешь считать меня трусом, но боевое – это… больно. Я пробовал – и меня в первом же спарринге отправили в нокаут. Голову жалко, я же в неё не только ем.

– Ну да, она у тебя умная. – Это правда. Сенсей, конечно, не отличник, но иногда мне кажется, что в химии в нашем классе разбирается только он. Остальные просто отбывают на ней наказание и забывают всё уже на выходе.

– Не такая, как хотелось бы. Просто есть то, что мне действительно интересно.

– О, я заметила, великий борец с кислотой, – хихикаю.

– Постоянно будешь припоминать, да? – Сенсей отпускает мою руку, чтобы вероломно начать щекотать мой бок.

Я чуть не падаю с бревна от хохота, но он, конечно же, страхует меня. Как всегда. А когда наконец отпускает, становится слишком серьёзным:

– Вообще… Мне бы хотелось изобрести какое-то лекарство. Ну там, знаешь, от рака, например. Звучу как ребёнок, да?

– Нет, это круто. Правда. Завидую. У меня даже идей нет, кем быть. Раньше казалось – танцевать, пока ноги будут позволять. Потом закончить и тренировать. Или хореографом стать. Может, свою студию открыть. Но иногда я думаю: а точно это решила я, Злата, а не мама, папа, Степанида? Вот экзамены, которые я буду в этом году сдавать, например, выбрала мама. Ок. А папа – то, что я остаюсь в школе до одиннадцатого, хотя можно было бы пойти в какой-нибудь колледж искусств.

– Но при этом ты сама решила уйти с танцев – и они тебе это позволили. Может, и в другом они не такие уж тираны?

– Эй, я не говорила, что они тираны.

– Но думала? – Сенсей подмигивает. Дурак! Хлопаю его по коленке.

– Нет, конечно! Они… классные. Правда. И это самое ужасное. Подводить их, когда они так в меня верят.

– Они будут верить в тебя в любом случае. Они же родители.

– У нас свидание или сеанс семейной психотерапии?

– Ну, у меня не очень большой опыт свиданий. Мне казалось, что на них люди стараются больше узнать друг о друге.

Сенсей отходит к затухающему костру, чтобы не дать ему погаснуть. Ну или дать моему сердцу прийти в себя – не всё же ему биться, будто я бегу марафон.

– Ты знаешь, что я фанат «Холодного сердца». Поверь, кроме тебя, об этом в курсе от силы человек десять.

Пока Сенсей занят, залезаю в мобильный. Пропущенных от родителей нет – слишком заняты. Мама уехала к врачу с Макакой, папу внепланово вызвали в офис. Из важных сообщений только вопрос от Юли: «Жива?» Набираю ответ: «Всё ок, отстань». Пробегаю глазами по постам, цепляюсь за парочку забавных рилсов. Пока не слышу полусмех-полупокашливание Сенсея.

– Извини, надо было ответить, – пытаюсь убрать телефон в карман штанов, но промахиваюсь и роняю его на землю. Сенсей присаживается на корточки, чтобы поднять его, а потом кладёт в мою раскрытую ладонь.

– Окей, а что мне надо знать, чтобы быть единственным?

Его синие глаза, смотрящие на меня снизу вверх, действуют эффективнее любой сыворотки правды. Только этим я могу объяснить, почему голос становится еле слышным, словно я говорю через силу:

– Что я ужасно скучаю по танцам. Так сильно, что у меня зудят кончики пальцев, когда я думаю, что я могла бы сейчас танцевать…

– А кто тебе мешает? Танцуй! Я, конечно, не выдам тебе медаль, но наградить… – он оглядывается по сторонам, будто и правда ищет награду, – вот этими почти сгоревшими зефирками могу. И даже буду аплодировать.

– Это вызов? – прищуриваюсь.

– Нет, конечно, – в его голосе едва сдерживаемый смех. Ладно, посмотрим, кто будет смеяться последним!

– Сам напросился.

Пихаю его изо всех сил в плечо, и он, не удержавшись, падает на землю. И уже через секунду хохочет, отряхивая руки от земли и мелкой листвы.

Я стягиваю с себя куртку, а затем и жилетку.

– В рюкзаке колонка, можешь к ней подключиться, – говорю, ища глазами место, где поменьше корней и разбросанных сучьев. Наконец нахожу и перемещаюсь туда. Между мной и Сенсеем теперь костёр – и так даже интереснее, особенно танцевать какое-нибудь танго.

Занимаю начальную позицию, пока Сенсей возится с музыкой.

– Готово!

Колонка включена не на самую большую громкость, и я не сразу понимаю, что за мелодия звучит. А когда понимаю…

– Да ты издеваешься!

Раздаются знакомые до мурашек по телу слова – и да, никакой ошибки быть не может! Это песня Эльзы из «Холодного сердца»!

– А что, уже передумала? Тебе не нужна твоя награда?

Как же хочется чем-нибудь запустить в него. Оглядываюсь в поисках какой-нибудь шишки. Нахожу и бросаю в него. Естественно, мимо.

– Я под неё последний раз танцевала в детском саду!

– Врёшь! – Сенсей пригибается, когда в него летит вторая шишка.

– Классе в третьем максимум! Просто от скуки, с Макакой за компанию.

– Так сдаёшься?

– Ещё чего! – Третья шишка всё-таки долетает до него. Издаю воинственный клич.

Думаешь, не справлюсь? Ха!

Первые движения получаются пародией на танец, уместной на каком-нибудь детском утреннике. Закрываю глаза, пытаясь выкинуть из головы все лишние мысли. «Чувствуй музыку. Доверься ей», – так нас всегда учила Степанида. Что ж, давайте попробуем, Аида Ивановна.

Останавливаюсь, пропуская несколько тактов, чтобы приноровиться к ритму и вступить с сильной доли. И… поехали.

В танце наше тело лишь инструмент. Главное – это чувства и эмоции, которым просто не хватает места внутри. Именно они заставляют двигаться руки и ноги, «перетекают» от макушки до кончиков пальцев. Танец – это вдох и выдох, где музыка – кислород, и, когда она заканчивается, тебе на секунду становится нечем дышать.

Есть музыка как свежий лесной воздух. Есть такая, от которой першит в горле, как от загазованного городского смога. А есть та, которая чистый кислород, – бьёт в голову так, что сложно прийти в себя.

Голос из колонки призывает меня забыть о прошлом. И я отпускаю всё, что, оказывается, так сильно давило на плечи.

Когда песня заканчивается, я долго пытаюсь отдышаться, избегая смотреть на Сенсея.

Он сам подходит ко мне.

Я жду шуток или комплиментов, но он просто молча протягивает мне шампур с зефирками. Лучше бы, конечно, воды, но награда есть награда…

Я тянусь за обещанной зефиркой, но Сенсей ловко уводит её у меня из-под носа и съедает сам. Но я даже не успеваю возмутиться.

Потому что он делает ещё более коварную вещь.

Он меня целует, и это самый сладкий первый поцелуй, который только мог быть.