– Это… Это из-за того, что сказала Катя? – мне требуется всё моё мужество, чтобы выговорить эту фразу.

Сенсей озадаченно смотрит на меня, отлично притворяясь:

– А что она сказала?

Или… Может, он и правда не слышал. Даже не вздрогнул же. Видимо, был слишком занят разговором с мамой Кати.

– Да так, проехали. Просто пошутила. Знаешь, все эти дебильные детские шутеечки, совсем не смешные. Макака, когда была мелкой, хихикала над любыми словами, которые начинались с «как» и «пук». – Вообще это была я, но свалить на Макаку всегда легче.

– Макака?

– Ну, моя сестра. София-Евгения.

Сенсей кивает. Кажется, клюнул. Теперь главное – попрощаться и… не приходить в субботу. Быстро-быстро моргаю. Наверно, ресница в глаз попала.

– Понимаю, мои тоже выдавали. Особенно Матюха.

Матюха – это его младший брат Матвей. Тот ещё персонаж. Он легко мог быть героем комиксов о самом прибабахнутом в мире хоккеисте. Каждая история, которую рассказывал про него Сенсей, – ходячий мем. Даже не верится, что такое может случаться с одним человеком. И что этот вытянутый кузнечик (Сенсей фото показал) – в прошлом толстощёкий карапуз-сумоист, которого я несколько раз видела на руках у мамы Сенсея.

Есть вариант, конечно, что Сенсей все эти истории придумывает: по его покерфейсу ничего же не поймёшь. Прям как сейчас, когда он топчется на месте – то ли в туалет хочет, то ли от меня поскорее избавиться.

– Ладно, я тогда пошла. В школе увидимся.

– Ага, – Сенсей так часто перебирает ногами, словно вот-вот начнёт бить чечётку. – Только это… Блин. Я хотел…

Что-то мне совсем не хочется слышать, что он там хотел. Вряд ли что-то хорошее. Иначе не было бы его «Не приходи в субботу». Но вместо того чтобы уйти, я почему-то стою и жду. Чего-то.

– В общем, у меня в следующую субботу выходной, и я подумал, может, мы…

Как в дурацких кинофильмах, его прерывает звонок. И он зачем-то нажимает «Ответить».

– Да? Нет. Буду. Буду, конечно. Стой там! Я сейчас подойду. Просто задержали, да. Конечно, я тебя люблю…

Внутри меня камнепад.

Лю. Камень. Блю. Камень. И всё.

Нет, глупо было ожидать чего-то другого. Наверно, у самбистов тоже есть свои фанатки. С одной из которых он сейчас настойчиво прощается.

Когда он сбрасывает звонок, я ненавязчиво интересуюсь:

– Девушка?

– Что? – Сенсей хмурится. – А, это… Это Олеся, мне её нужно забрать из художки. Тут недалеко. Хочешь пойти со мной?

– А она не будет против? – Встречать его девушку, конечно, я пойду. Из чистого любопытства. Но вряд ли я ей понравлюсь. Хотя без макияжа, с двумя косичками и в растянутых спортивных штанах… Точно не соперница.

– А твоя сестра не против, что ты называешь её Макакой? – Сенсей отвечает вопросом на вопрос, ещё и таким нелепым.

– А кто её спрашивает?

– Ну и тут так же.

В смысле? И тут до меня доходит. Сестра! Он говорит о сестре. Точно, как я сразу не поняла. Настроение резко ползёт вверх.

Я даже улыбаюсь, когда мы идём к художке, хоть это и выглядит странно – мы просто молчим.

Я так довольна, что Олеся оказалась просто сестрой, поэтому заговариваю первая.

– Так что там насчёт следующей субботы? – закидываю удочку, готовая в любой момент отпустить. Никогда не умела её крепко держать и тем более ловить рыбу. Папа однажды пытался приобщить нас с Софией-Евгенией (всё-таки не хватало ему сына) к этому своему увлечению. Закончилось всё моей уплывшей удочкой, запутанной леской Софии-Евгении (папа так и не смог её потом развязать и просто отрезал) и тремя укусами пиявок у папы, пытавшегося вытащить удочку из камышей.

И вот теперь, когда на крючке моего вопроса Сенсей, я сжимаю ладони до побелевших пальцев.

– Да, слушай, у меня там выходной и… – И хватит уже делать такие огромные паузы! – Может, сходим куда-то?

Я смотрю на него так, словно, ловя окуня, вытащила на берег кита.

«Ты серьёзно?» – хочу спросить я, но в синих глазах Сенсея плещется скорее страх, чем издёвка, поэтому вряд ли он закричит: «Ха, попалась!» – если я просто скажу:

– Да. Хорошая идея.

– Только я не очень хочу в кино или кафе там. Нет, если ты хочешь, то, конечно, давай. Просто там шумно и все смотрят. Мне этого на соревнованиях хватает.

– Ну… можно куда-то ещё, правда, мне кажется, в выходные везде куча народа. Ну или какой-то очень скучный фильм. Мы с Юлей как-то попали на сеанс эстонского кино. С субтитрами. Я уснула ещё где-то на первых кадрах. Она, по её уверениям, продержалась до середины. Чем закончился фильм, мы так и не узнали: нас разбудила уборщица, когда все ушли. Я потом пыталась его загуглить, но, кажется, это был фильм из параллельной реальности – ни одного упоминания в интернете.

– Да, забавно. Но что-то не хочется спать, давай лучше без эстонского кино. – Судя по его бегающему взгляду, он явно уже придумал, куда мы можем пойти. Но почему-то боится озвучить.

– Согласна. Так куда? – Давай же, скажи уже.

– В лес.

Это так неожиданно, что я даже останавливаюсь и зачем-то ляпаю:

– За грибами?

– Не, в этом году погода неподходящая, мама с Игорем на прошлой неделе были – ничего не нашли. Можно, конечно, походить, но там лес смешанный, за грибами лучше в ельник. – Кажется, он читает в моих глазах: «Какой ещё на фиг ельник?» – потому что вдруг замолкает и зачем-то стаскивает шапку с головы. – Прости, я говорю же, дурацкое предложение. Давай лучше в кафе, тут новая пиццерия недалеко открылась…

– Мне нравится лес, – перебиваю, пока он не начал нести новую чушь. Что-нибудь о том, как итальянские бедняки придумали пиццу, на которой теперь богатеют все кому не лень.

– Что? – Шапка в руках Сенсея, кажется, вот-вот порвётся – так он её мнёт.

– Давно не была в лесу. Говорят, там много кислорода. Лёгкие Земли, все дела.

А ещё змеи, но, может, они уже залегли в спячку? Как и медведи… И кто там ещё в наших лесах водится?

– Да, точно. Тогда договорились?

– Ага. Только, боюсь, не получится… – я стою лицом к художественной школе и вижу то, чего не видит Сенсей.

– Почему? – Несчастная шапка падает на землю.

Моё «Потому что, кажется, тебя сейчас прибьют» совпадает с громким: «Где ты был?!»

Олеся приближается к нам с рисунком в одной руке и крутящейся сменкой в другой. Кажется, ботинки, как нунчаки, скоро прилетят в голову Сенсея.

– Вообще-то работал, – Сенсей наклоняется, чтобы поднять шапку, а потом обманным манёвром хватает Олесю за ноги и поднимает «свечкой» в воздух.

Она визжит, возвышаясь над ним, и, кажется, это только увеличивает его шансы быть побитым сменкой. Но нет, вскоре визг переходит в смех, а сменка и рисунок падают на землю.

– Ага, конечно! Ты заканчиваешь на полчаса раньше меня.

– Задержали, – Сенсей продолжает удерживать свои позиции и сестру.

Я поднимаю с земли рисунок, чтобы лучше рассмотреть (пока рассматривать не начали меня). Интересно, получится сделать вид, что я просто проходила мимо, чтобы ботинки-нунчаки не полетели в меня?

Олеся, на удивление, рисует хорошо для первого класса. Не уверена, что я смогла бы так изобразить… Эльзу. Приглядываюсь. Точно – моя любимая героиня из «Холодного сердца». Годы идут, а предпочтения у девочек не меняются.

Провожу пальцем по платью Эльзы – один в один как у куклы, которую я очень хотела в детстве. И тут рисунок резко вылетает из моей руки, оставляя на пальцах следы не успевшей застыть краски.

– Вообще-то нельзя смотреть без разрешения! – Если Сенсей – мистер Невозмутимость, то Олеся – мисс Негодование.

– Вообще-то нужно складывать рисунки в папку. Опять в классе забыла? – встаёт на мою защиту Сенсей. Даже загораживает собой. Видимо, чтобы ботинки-нунчаки всё-таки не прилетели в мою голову.

– Красиво. Мне в детстве тоже нравилась Эльза, – пытаюсь сгладить ситуацию.

– Я больше Анну люблю, – бурчит маленькая тучка, готовая обрушить на нас все молнии мира. – Но, когда я родилась, Сеня зачем-то подарил мне Эльзу. Так мама сказала.

– Именно поэтому ты её везде таскаешь с собой, – с ловкостью фокусника Сенсей достаёт куклу из рюкзака за спиной Олеси. И – я даже вскрикиваю – это и правда та самая кукла. Она ещё и поёт… Должна петь. Очень хочется взять её в руки, но на такое я точно не решусь – испепелят на месте.

– Да она… – Олеся не договаривает, просто выхватывает у Сенсея куклу и прижимает к себе.

– Всё, брейк. Раунд за тобой, – Сенсей поднимает руки, как бы сдаваясь. – Просто Злата тоже любит «Холодное сердце».

Олеся смотрит на меня таким взглядом, будто я прямо сейчас должна продемонстрировать ей платье Эльзы или хотя бы брелок с Олафом. Ни того ни другого у меня, естественно, нет, поэтому она только фыркает и, не говоря нам ни слова, начинает идти вперёд. Нам остаётся только следовать за ней.

Пару раз она оглядывается, убеждаясь, что мы никуда не делись, и продолжает идти одна.

– Удивлена, что ты помнишь про мою любовь к «Холодному сердцу», – шепчу я Сенсею, чтобы не привлекать внимания его маленькой тучки.

– Помню? Да мне до сих пор кошмары снятся, как ты заставляешь нас в него играть, – Сенсей хватается за сердце, будто вот-вот упадёт в обморок. Толкаю его кулаком в плечо. Будет и дальше издеваться – сделаю бросок через бедро, это я уже умею.

– Не так уж часто это и было.

Сенсей издаёт горловой смешок:

– Не часто? Да мы знали все реплики наизусть.

Врёт и не краснеет. Хуже, чем они, актёров ещё нужно было поискать!

– Неправда! Ярик постоянно пытался выйти из роли и нёс какую-то ерунду про трансформеров. Будто он олень-робот.

– Конечно, ты же запрещала ему дружить со мной, потому что он мог съесть мой нос.

– Но ты же был Олафом! Я защищала тебя!

– И как я не понял? Спасибо, моя королева, за вашу защиту.

– Пожалуйста, обращайтесь.

Его рука перехватывает мою, и я думаю, что «девушка Арсения», возможно, мне бы и подошло.