Он представлял себе, как по уставшему телу струится горячая вода, но одного воображения мало. Из лейки, словно прохладный дождь, вытекали капли чуть теплой воды. Она никак не расслабляла натруженные мышцы, каждый раз напоминая о том, что самовнушение не работает. Жаль, потому что именно сейчас ему хотелось оказаться неправым. Мурашки уже перестали бегать по коже, оставив только ощущение слякоти. Несмотря на это, Саймон был рад смыть с себя чужую кровь и грязь. Тепла становилось все меньше, мышцы начинало сводить, но глядя на то, как в полутьме с него стекали последствия сегодняшнего забега, он ощущал кратковременное облегчение. По крайней мере, мысли не донимали, позволяя побыть хоть немного в тишине. Чтобы не замерзнуть, он быстрее смыл с себя остатки грязи и вылез из душа. Несколько капель разбились о мокрую плитку, нарушая возникшую тишину.

Саймон, торопливо просушив волосы и стерев с тела лишнюю влагу, обернулся в полотенце. Валяющиеся на полу вещи трогать не хотелось, но он все же выбросил их в ближайшее ведро. Они больше не были пригодны для носки. Любой, даже самый маленький порез может стоить жизни. Если не из-за этой заразы, то из-за другой. Кто знает, какие еще болезни переносят эти безмозглые оболочки человечества? Хмыкнув под нос, Саймон вышел из ванной в коридор, который теперь казался теплым, и сразу же скрылся за дверьми своей комнаты, которую уже успел облазить вдоль и поперек. К счастью, не нашлось ни намека на взрывчатку и растяжки.

Тут был большой слой пыли: никто не убирался здесь слишком долго, и вполне можно было бы на этих «холстах» нарисовать несколько картин или написать послание, которое со временем сотрется новыми слоями пыли. Небольшой комод с треснутыми краями. Похоже, его использовали как баррикаду, а теперь вернули функции, для которых он был изготовлен изначально. Кровать, сломанный стул. На нем уже никто нормально не расположится, кроме кучи легкого тряпья. Среди этого всего Саймон даже смог найти для себя рубашку и брюки, которые были ему по размеру. Он уже не задумывался о том, с кого они могли быть сняты. Стремление выжить стирает границы приличия.

Переодевшись, он накинул на себя кофту и спрятал за пазухой небольшой нож, который приятной тяжестью ложился в его ладонь. Привычное ощущение вернулось. Ему никогда никто не был рад, если не нужно было что-то доставить или кого-то убить. И Итан не был исключением, но сейчас выглядел изможденным, однако держался крепче, чем многие здоровые парни. Крэйн не доверял ему ни на йоту, вот только покинуть этот дом было бы неразумно. Подстраиваться под обстоятельства – тот самый навык, который позволил ему дожить до сегодняшнего дня. И стоило о нем забыть, как две жизни едва не оборвались в один день.

Опустившись на постель под скрип пружин, Саймон провел ладонями по лицу, снова ощущая тупую головную боль в области удара. Она иногда возвращалась к нему, как напоминание об очередной ошибке, сделанной в порыве отчаяния. Одна из многих, которая привела его в этот чертов момент. Прошло три дня с начала их путешествия, и уже случилось многое. Слишком мало времени, чтобы переварить то, что на них свалилось. В его практике были времена и похуже, но вот Дана… Эта девчонка была не привыкшей к такой жизни.

Он все никак не мог забыть ее взгляд, полный отчаяния, направленный в сторону пылающих ворот лагеря, который был для нее домом. Внутренняя борьба отражалась на бледном лице, но здравый смысл победил. Саймон уже был готов мчаться за ней, но делать этого не пришлось. В какой-то степени он был даже благодарен. Было бы огромной ложью сказать, что ему есть дело до того лагеря, но что-то внутри надломилось от одного ее взгляда. Для Даны это было важно. Как и тот, кто сейчас находился этажом ниже, скрипя по полу деревянными стульями и вразвалочку передвигаясь по дому. Возможно, стоило оставить ее здесь, и тогда она быстрее смогла бы вернуться домой. С Итаном или без него. А присутствие Крэйна уже не представляло бы для нее опасности.

Вздохнув, Саймон поморщился, массируя подушечками пальцев пульсирующие виски. Это было бы хорошей идеей, если бы Дана не была столь упрямой особой. Его уверенность в том, что она последует за ним, была непоколебима. Однако, ночь – то самое время, которое скрывает следы. В комнате становилось все темнее. Все же что-то заставляло остаться здесь еще на несколько долгих часов.

Не в силах находиться слишком долго наедине со своими мыслями, Саймон спустился на первый этаж, где за рабочим столом сидел Итан. Несмотря на отсутствие одной руки и легкую дрожь в пальцах, тот обращался с паяльной лампой очень даже ловко. Знакомый запах пайки стал еще более едким, только к нему добавился запах заваренных листьев и фруктов. Сладость и горечь наполняли помещение, во рту начало вязать. Саймон отметил сосредоточенный взгляд Итана, направленный вниз, поджатые губы. Он был явно увлечен работой. Крэйн не произнес ни слова, проходя в сторону кухни и перешагивая через вновь появившийся под ногами хлам.

Итан, не отрываясь от дела, проговорил:

– Тебе нужно научиться ходить тише, коп. Поверь, проживешь чуть дольше. – Он презрительно фыркнул, так и не удостоив Крэйна даже беглым взглядом.

– А что, здесь есть чего опасаться? – поинтересовался как можно более ровно Саймон, надеясь, что этот разговор продлится не слишком долго.

– Спрашивает тот, кто носит за пазухой нож. Ладно, на столе стоит чай и небольшой ужин. Как говорится, чем богаты. Сам поешь и отнеси Дане, – голос Итана смягчался, когда он заговорил о племяннице, и Саймон был даже рад, что к ней мужчина относится с некоторой теплотой. – Не хочу, чтобы она лишний раз спускалась. Ей нужен отдых.

Итан поднял голову. Поправив концом паяльника очки, он хмыкнул, наблюдая за каждым движением Саймона. Они были далеко не новые: стекла покрывала паутинка трещин, а оправа едва держались на узком носу мужчины. Черты лица снова заострились, и хозяин дома демонстративно закатил глаза.

– Может, тебе ордер выписать? – сипло отозвался Итан и сделал прерывистый вздох, едва уловимо меняясь в лице. – Я отнес ваши вещи по комнатам. Можешь не благодарить.

Саймон молча кивнул, решив не тратить время на препирательство. Такое отношение не было ему в новинку. Все это стало для него своеобразной привычкой и осознанием простой истины, которая работала всегда: люди способны найти миллион причин для ненависти. И он уже не собирался никого переубеждать. Саймон прошел на кухню, осматривая пол и дверные косяки, стараясь найти новые лески, но их не было. Спиной он ощущал колкий взгляд Итана в гнетущей тишине.

Саймон подошел к облезлому кухонному гарнитуру. На столике стоял большой поднос с неаккуратно разложенными на нем столовыми приборами и тарелками. В них лежала какая-то каша с тушенкой, вареные яйца и что-то похожее на сушеные яблоки, которые в дороге уплетала Дана. Рядом стояли две кружки с дымящимся напитком светлого оттенка, от которого веяло кисло-сладким ароматом ягод и трав. От запаха пробежали мурашки. Взяв поднос, Крэйн направился в сторону лестницы.

Итан направил на него паяльник и продолжил, заставляя Саймона остановиться:

– И заруби себе на носу, коп. Будь это не Дана, я бы палец о палец не ударил, чтоб спасти тебя. Просто знаю, что она бы очень сильно расстроилась, если бы тебя там искромсали. С детства у нее так. Вечно тащит в дом всяких отбросов общества, в виде брошенных котят и собак… Теперь и тебя.

Саймон смерил его грозным взглядом, а потом опустил голову, продолжая идти, словно ничего не произошло. Он не стал ничего говорить, решив, что комментарии будут излишни. Его роль в этом доме была понятна с самого начала и не сказать, что это слишком сильно тревожило. Он никогда не был желанным гостем в чужих домах. Все либо опасались, либо покупались за какие бы то ни было припасы: от патронов до кусков мыла. Итану же, кажется, всего хватало, так что единственное, что Саймон мог ему предложить – просто не попадаться на глаза. Это его вполне устраивало, если такова цена ночлега и ужина.

Крэйн поднялся на второй этаж, чувствуя, как напряженные мышцы до сих пор ноют, и постучал по двери костяшками пальцев. Тишина. В голове пронеслась мысль о том, что Дана, возможно, уснула. После такого насыщенного «приключениями» дня и смены привычной обстановки это было бы совсем не удивительно. Чтобы убедиться в этом, он слегка толкнул дверь. Если его догадки будут верны, то ничего не останется, как оставить ей ее часть ужина и уйти спать. Он тихо прошел в комнату.

Дана сидела к нему вполоборота и медленными движениям вытирала полотенцем уже практически сухие волосы. Ее взгляд был направлен в пустоту. Стеклянный, не выражающий никаких эмоций. Припухшие губы слегка приоткрылись. Толстовка была явно не по размеру, подчеркивая хрупкость тела. Казалось, Дана ничего не замечала вокруг себя, но стоило ей почувствовать запах, наполняющий комнату, она сразу же повернулась, моргнув пару раз. Ее красные глаза он заметил еще на входе в ванную комнату, но не успел произнести ни слова прежде, чем она скрылась за своей дверью.

– Как ты? – Вопрос был избитым, но Саймон хотел удостовериться еще раз, что все хорошо. Или не так плохо, как могло бы быть. – Я принес тебе ужин.

Задавая этот вопрос, он не рассчитывал на честность. Было понятно, что Дана не в порядке, что она раздавлена, находясь далеко от дома и подвергшись нападению… Стабильность, с которой она жила долгие годы, за одну минуту просто рассыпалась, и это не был ее выбор. Как бы сильно она ни заставляла себя в это верить. Это больно и страшно, потому что впереди неизвестность. Неизвестность – то, что сводит с ума. Даже боязнь смерти не связана с самой смертью, а больше с незнанием, что будет потом и будет ли.

Саймон неторопливо подошел к покрытой пылью тумбочке, стоявшей рядом с кроватью, и поставил на нее поднос. От блюд все еще поднимался едва уловимый пар. Желудок скрутило от одного вида еды. Голод снова проснулся, напоминая о себе. Саймон осторожно спустил на пол светильник, чтобы поставить на освободившееся место ее порцию. Подобрав тряпку, он аккуратно стер пыль с тумбочки и выставил на нее тарелки с едой, надеясь, что Дана не станет их игнорировать. Ее же ладони сомкнулись на теплой кружке, и бледные губы растянулись в слабой улыбке. Взгляд тусклых зеленых глаз поднялся к нему, а она все так же не торопилась отвечать.

– Бывало и хуже, но я в порядке. Мы в безопасности, нам ничего не угрожает, – немного сиплым голосом произнесла Дана и слегка нахмурилась. – Спасибо…

Она ответила примерно так, как он и ожидал. Саймон слегка усмехнулся, но не стал пытать ее этим вопросом дальше. Когда она проговорила, что они в безопасности, он покосился на приоткрытую дверь и засомневался в этом. Саймон не знал почему, назови это предчувствием, или интуицией, или еще чем, но именно это что-то говорило о том, что они вряд ли в безопасности. Здесь кишмя кишат монстры, и не факт, что Фрай не пошлет сюда своих ублюдков. У них была фора, но эта фора слишком мала. Да и Крэйн несильно доверял Итану. Чьим бы родственником он ни был – в этом мире кровная связь не является гарантией безопасности. Саймон решил не открещиваться от этого своего предчувствия, но старался не слишком явно показывать сомнения.

– Уже уходишь? – внезапно спросила Дана, стоило ему поставить последнюю тарелку и ухватиться за ручки подноса.

– Да. Подумал, что тебе нужно поесть и отдохнуть.

– Оставайся, стрелять не буду… – с ноткой иронии произнесла она, слегка закатив глаза. – Сам еле на ногах стоишь.

Шепард постучала ногой по постели рядом с собой и спряталась под теплое одеяло так, что теперь были видны только голова и занятые кружкой ладони. Оставленное полотенце соскользнуло на пол. Едва ли им уже можно будет воспользоваться по назначению. Ее каштановые волосы начали казаться темнее. Когда-то они были прямыми, но теперь стали немного виться.

– Не хочешь устроить ужин при свечах? – снова подала она голос, даже не скрывая ухмылки. – Здесь нет света, так что совсем скоро мы не сможем видеть ничего дальше своего носа. Я еще не готова к таким экспериментам… Спички и свечи в шкафу.

Саймон остановил на ней взгляд, еще несколько мгновений переваривая смысл сказанных ею слов. Дана говорила это на редкость легко. Возможно, оттого, что это была правда. Сумерки окрашивали все в мрачные тона. Ему хотелось остаться, провести немного времени в относительно спокойной атмосфере после всего, что им пришлось пережить. Саймон слегка качнул головой и отпустил деревянные ручки подноса. Выпрямившись, он прошел к шкафу, на который указала Дана, и, достав оттуда все необходимое, вернулся.

Фитили свечей вспыхнули в темноте, озаряя все ярким теплым светом. Пришлось пару раз моргнуть, чтобы привыкнуть. Что-то теплое внутри снова начало подавать признаки жизни. Переведя взгляд на тарелки, Саймон присел рядом с Даной, заметив краем глаза, как легкая улыбка появилась на ее губах. Он не смог не улыбнуться в ответ.

– Тебе нужно поесть и набраться сил, иначе меня ждет разговор с твоим дядей, – произнес Саймон, стараясь хоть как-то разбавить образовавшуюся тишину, а после усмехнулся. – Он просто душка. Ты никогда о нем не рассказывала.

Саймон взял одну из тарелок с ложкой и перевел взгляд на Дану. Она нахмурилась, поднимая взгляд к облезлому потолку, как будто решая: стоит говорить ему или нет. И все же что-то словно рвалось наружу. Желание высказаться? Постукивая пальцем по кружке, она склонила голову к плечу, забавно морща нос, будто собиралась чихнуть.

– Ты не слишком-то интересовался моей семьей, если дело не касалось очередного штрафа за испорченное государственное имущество, – заметила Дана без капли упрека и улыбнулась, сделав еще один глоток чая. Ее голос стал немного тише. – На самом деле Итан никогда не жил с нами… На постоянной основе. Он – брат моей мамы. Моя бабушка, кстати, переехала в Штаты из Советского Союза. Так вот, Итан находился большую часть времени в Новом Орлеане, занимался охотой. Иногда приезжал к нам в гости на Рождество или День благодарения. Он мне как второй отец, у которого все было можно… И многому меня научил в свое время. Даже пытался обучить охоте, но я слишком сильно жалела животных, чтобы убить их ради забавы, да и стрелок из меня так себе… Думаю, говорить о том, что он не выносил законы «Страны возможностей» и копов, не приходится. – Она еще раз прервалась на новый глоток согревающего напитка. – Потом мы встретились уже в Форест-Сити, но и там он пробыл немного времени. Полгода или около того. Решил, что не сможет жить под командованием копа, и просто ушел в ночи, никому ничего не сказав. Мама тогда была в бешенстве и грозилась оторвать ему голову.

Дана прерывисто усмехнулась, и на губах появилась теплая улыбка, которая совсем не вязалась с угрозами ее матери. Она словно наконец-то смогла поговорить о чем-то, что долго хранила в себе.

– Теперь ты понимаешь, что отвратительный характер – это семейное. Но Итан… лучше, чем пытается казаться, правда… Он потерял жену и дочь еще до того, как все это началось, так что… сходство между ним и Риком большое. Только Маршалл предпочитает орать, а дядя делать все тихо… Кроме Итана, никого не осталось из моей семьи.

Последние слова говорились полушепотом. Дана опустила взгляд на темную сладковатую жидкость в кружке и задумалась. Она была права: он практически не интересовался ее жизнью. Каждый из них мало что знал друг о друге.

Саймон выдохнул и наконец отправил в рот ложку вполне съедобной каши, обдумывая небольшую биографию Итана Эллингтона. История была очень занимательной. Он потерял любимых людей, и Саймон, который все это время смотрел на Дану, опустил взгляд. Для него стала понятна такая ожесточенность в этом мужчине. Одиночество, с которым Итан жил, как может показаться, слишком долго, довело его до этого города, где, кроме зомби, не было никого… Но что-то все-таки не клеилось, и Саймон не мог уловить что именно. Вот только в голове возник еще один вопрос.

– А почему «Кнопка»? – внезапно спросил он, замечая, как на лице Даны растерянность сменяется удивлением.

– Что?

– Итан постоянно называет тебя Кнопкой. За этим кроется какая-то история?

– А-а-а… Да, точно. – Она тепло улыбнулась, подпирая голову рукой. – Когда я была маленькой, у меня было хобби: подкладывать канцелярские кнопки на стулья и смотреть, что будет. Попадались многие, но не Итан… До одного момента. Он был настолько пьян, что забыл проверить стул, а потом как плюхнулся на него… Аж протрезвел. С тех пор он и называет меня Кнопкой.

Саймон улыбнулся, глядя на то, как от ностальгии у нее засияли глаза. У него, к сожалению, таких теплых воспоминаний из детства не было, но сейчас это не имело никакого значения. Дана, слегка покачиваясь из стороны в сторону, не скрывала искренней улыбки, пока она сама по себе не завяла. Он видел, что Дана колебалась, прежде чем заговорить снова, и старалась отсрочить этот момент. И, подняв взгляд, выглядела по-прежнему неуверенно.

– А у тебя были братья или сестры?.. – поинтересовалась Шепард, вглядываясь в его лицо. – Родители?..

Крэйн молчал. Он никогда не был особо болтливым человеком, но сейчас стал еще более тихим. Этот вопрос должен был быть ожидаемым, но так или иначе задел за живое. Саймон погрузился в свои мысли слишком глубоко. Он не знал, с чего начать… И не был уверен, что хотел.

– У меня был брат. Томми. Младше меня на восемь лет.

Саймон замолчал. Воспоминания о Томми вызывали в нем чувство стыда и скорби, которые в смеси были достаточно уничтожительными. Дана молчала, не пыталась его как-то подгонять, давая время. Он поджал губы и потом продолжил:

– Ему было тринадцать, когда мы поехали в наш домик у озера. Мы ездили каждое лето туда вместо всевозможных лагерей. Мать считала эти сборища не самым подходящим местом для детей. Мне исполнился тогда двадцать один год, и за хорошую учебу в академии я получил две недели отдыха… Боже, я плохой рассказчик историй, – перебил он сам себя, стараясь унять ком в горле, который так и намерен был собраться и испортить все. Но Саймон выдохнул и продолжил: – Мы отправились купаться, и я просил его не уплывать далеко. На озере были места, где били холодные ключи, и из-за этого ногу могло свести за раз. Томми начал нырять… И тут я понимаю, что он слишком долго под водой. Я ныряю за ним, но никого не вижу. Выплываю, кричу его имя, но он не отзывается… Понимаю, что происходит… Быстро плыву на берег, бегу домой, говорю матери, вызываем спасателей, которые и достали его тело спустя несколько часов. Вот такая история. Мама долго переживала, винила меня во всем. Да я и сам знал, что виноват. Больше мы с ней не виделись. Мои попытки примириться с матерью успехом не увенчались. Как она любила говорить: в этот день у меня умерло двое сыновей. Дом мы не продали, и даже не знаю, что случилось с ним.

Саймон не смотрел на Дану, но чувствовал на себе ее взгляд. И этот взгляд ему совсем не нравился. Он прекрасно знал, что она скажет, но не стал прерывать, чувствуя, как внутри снова начали кровоточить прежние раны. Он так давно не вытаскивал эти события из закромов памяти, что сейчас это было как ослепляющая вспышка за секунду до столкновения с автомобилем. Внутри все сжалось, и съеденная еда просилась наружу. Проглотив комок, он отвел взгляд, стараясь вернуть себе хотя бы шаткое равновесие и до сих пор не понимая, почему так просто вытащил это наружу.

– Мне жаль… – шепотом произнесла Дана, всматриваясь в напряженное выражение его лица. – Жаль, что тебе пришлось это пережить… Это… Ужасно… Ты не заслужил этого, и Томми тоже…

– Не надо жалости, – так же тихо попросил Саймон, глядя на утонувшую в каше ложку. – Смерть уже давно стала обыденностью. Все кого-то потеряли.

Рассказывая об этом, он не ощущал какого-то облегчения. Время так и не затянуло эту рану, как должно было сделать. Молчание не избавило его от этой трагедии. В нем не осталось сил. Даже дыхание немного сбилось, а на лбу появились бисеринки пота. Хотелось бы перевести тему в другое русло, но слова комом застряли в горле.

Рядом послышался шорох одеял. Дана аккуратно коснулась ладонью, щеки Саймона, слегка поворачивая его голову в свою сторону. Он тут же поднял на нее взгляд… словно почувствовал ожог. Это было так странно, ведь все их прикосновения были ничем не примечательны, но тут, в этой внезапной близости, было нечто интимное. Нечто личное, принадлежавшее только им двоим в возникшей тишине этого дома.

Дана смотрела на него не с жалостью – с глубоким пониманием бури, сокрушающей все внутри него. В ее глазах уже не было слез, но в них отблесками огоньков зажженных свечей сияло что-то родное, давно забытое, рождающее в глубине души ласковый трепет. Она стала другой. Та девочка с оленьими глазами, проводящая вечера за решеткой, повзрослела. Тот образ казался таким далеким, что они словно знакомились друг с другом заново. Новые люди в новом мире.

Она прильнула к Саймону, заключая в слабые объятия. Он замер на месте, глядя на ее затылок. Его обдало слабым запахом кисло-сладкого чая и мыла. Теплое дыхание касалось шеи, вызывая легкую дрожь. Проглотив ком в горле, Саймон аккуратно приобнял ее за талию, прижимая к себе и сохраняя тишину. Опустив веки, он слегка склонил голову, утыкаясь носом в складки слишком большой для нее толстовки. Боль не ушла, но становилось немного легче.

Отставив тарелку куда-то в сторону, Крэйн крепче обнял Дану обеими руками. Даже через одежду он чувствовал, как быстро билось ее сердце. Тонкие пальцы слегка сжали ткань его рубашки. Спокойствие пошатнулась от возникшей между ними вибрации, учащавшей пульс. Саймон сам не заметил, как сжал теплую ткань толстовки в ладонях. Казалось, что в комнате становилось жарче, словно вокруг пылали сотни свечей. Он склонил голову набок, сталкиваясь с ее лицом, которое находилось так близко. Прерывистое дыхание щекотало губы. В полутьме он видел, как трепетали ресницы. Мысль в его голове с каждым мгновением крепла.

«Я не могу позволить себе еще одну потерю», – подумал Саймон, уже готовый сделать этот последний шаг длиной в несколько сантиметров.

Внизу послышался какой-то грохот, и Крэйн почувствовал, как Дана вздрогнула под его руками. Все быстро вернулось на свои места. Сдавленно втянув в легкие воздух, он раскрыл объятия, позволив ей отстраниться. На ее щеках появился розовый румянец. Смущенно заправив прядь волос за ухо, она поджала губы, глядя куда угодно, но только не на него.

Прочистив горло, Саймон заметил, что ее кружка уже давно стояла на тумбочке рядом с остывающей едой. Он бросил взгляд на свою тарелку. Теперь есть совсем не хотелось. Повисло неловкое молчание, которое Саймон не торопился нарушать, стараясь переварить произошедшее. Дана сползла с кровати, беззвучно прошла к окну и оперлась ладонями о массивный подоконник.

– Погода нелетная, – выдохнула она, не поворачиваясь. – Похоже, придется задержаться, прежде чем двигаться дальше. Подготовить лошадей и все такое.

Саймон свел брови к переносице и поднялся на ноги. Сделав пару шагов в сторону окна, он заметил, как Дана напряглась, потому остановился на небольшом расстоянии. За мутным окном и призрачным отражением ее лица, спускались маленькие белые хлопья. Мысли сразу переключились на другую проблему. С одной стороны, это было большим плюсом: зараженные будут доставлять меньше хлопот, однако холод никогда не упрощал выживание в «диких» местностях. Но ей, похоже, нравилась погода за окном. Призрачное отражение Даны мягко улыбалось, наблюдая за первым снегопадом. Там, где она находила красоту танцующих снежинок, он видел лишь пепел холодной смерти.

– Ты права: придется немного здесь задержаться. И порыться по другим домам, если твой дядя еще не успел этого сделать, – начал рассуждать Саймон, заставляя Дану оживиться.

– Я пойду с тобой, – сказала она, быстро поворачиваясь к нему лицом. – Итан учил меня ставить, обезвреживать ловушки и находить их. Прежде чем идти в город, дай мне осмотреться с высоты. Так будет… безопаснее.

– Твоими стараниями нас сегодня и так чуть не сожрали, – ухмыльнулся Саймон без капли обвинения и скрестил руки на груди.

– К твоему сведению, это не моя вина! Один из зараженных пришел в движение и наткнулся на растяжку! – возмутилась Дана, сощурив глаза. – Еще одна причина сходить вместе.

– Еще одна причина тебе остаться здесь. Разве не хочется провести время с Итаном? К тому же если он устанавливал эти ловушки, то точно сможет рассказать расположение оставшихся, чтобы такого больше не было. – Заметив, как Дана задумалась, он сделал пару шагов назад. – Вот и договорились.

– Обсудим это завтра, – твердо сказала она, подходя к тумбочке и хватая свою порцию.

Саймон хмыкнул, беря в руки оставленную тарелку. Трапеза прошла в тишине и неловкости. Не такой вязкой, как несколько минут назад, но вполне осязаемой и настолько надоедливой, что хотелось как можно скорее от нее избавиться. Нужно было заканчивать с этим. Взгляд метнулся к часам, висящим на стене. Если они все еще шли, значит, уже было одиннадцать часов. Сложив свою посуду, он залпом выпил уже остывший чай. Вкус показался немного странным, но приятным. Осталось надеяться, что Итан не решил отравить кого-нибудь из них. Заметив, что Дана держала в руках пустую тарелку, рассматривая узоры на покрывале, Саймон аккуратно ухватился за край керамики, чтобы снова случайно с ней не соприкоснуться.

– Отдыхай, тебе нужно выспаться. Но если тебе начнут сниться кошмары, ты знаешь, где меня найти. – Саймон не смог удержаться от усмешки и, прихватив поднос, подошел к двери. Свечи уже практически перестали мерцать, погружая комнату в мягкий полумрак. – Спокойной ночи, Бэнкси.

– Доброй ночи…

Саймон вышел из комнаты и закрыл дверь, все еще чувствуя странное послевкусие этого вечера. Он вздохнул, сожалея, что вообще начал разговор. Стоило оставить Дане ее порцию и вернуться в свою комнату. Сейчас в голове было еще больше вопросов и сомнений, чем за полчаса до. Саймон взъерошил волосы и направился вниз по лестнице, чтобы помыть посуду и вернуть ее на место. А после можно было поспать несколько часов. Усталость навалилась на него с новой силой.

Он прошел на кухню и выложил посуду в раковину. Вода, хрипя, полилась из крана. Саймон скривился, не горя желанием снова лезть в этот холод, но и оставлять грязь было нельзя. По крайней мере, не в обжитом доме. Признаться, ему давно не доводилось мыть посуду. Это уже перестало быть привычным.

До слуха донесся негромкий скрип половиц, и Саймон бросил взгляд за спину. За ним наблюдал Итан, вертя в пальцах сигарету. Они оба молчали: им нечего было сказать друг другу. Присутствие хозяина дома не пугало, но напрягало. Что-то подсказывало, что этот мужчина мог с легкостью всадить ему нож в спину. В самом буквальном смысле этого слова. Но тот только фыркнул и поковылял к рабочему месту, видимо, не желая лицезреть то, как чужак хозяйничал в его доме.

Итан снова занимался провода́ми за верстаком и, казалось, вообще не замечал ничего вокруг. Саймона поражало, насколько увлеченно Эллингтон делал это, словно… словно так он отвлекался от мыслей. Словно находился в своей вселенной, лишь изредка выпадая из нее из-за стреляющей боли. Его лицо могло на миг скривиться, а после снова вернуться за привычную маску отвращения. Только сейчас Крэйн заметил, что Итан так и не переоделся, оставаясь в том самом черном плаще.

– Смотришь так, словно хочешь прострелить дырку в моем черепе.

– Просто не понимаю: ты встретил племянницу, а весь вечер возишься со своими проводами. Разве это должен делать любящий дядя?

– Не говори мне о долге и любви. Сам-то много в этом смыслишь? – Итан сипло вздохнул и, отпив из грязной кружки какого-то напитка, продолжил: – Я должен многое успеть, коп, а поговорить можно и утром.

В его словах была логика. Дана, должно быть, уже уснула и вряд ли была настроена на разговоры. Саймон поставил чистую кружку на металлическую подставку и направился в свою комнату.

Завтра будет долгий день.