Дождавшись, когда в доме стихнет телевизор в дальней комнате домработницы, мы по очереди вылезли через окно. Лена переживала, чтобы мы не помяли розы, но вроде обошлось.

Ночной воздух, наполненный ароматом свежести и солоноватым привкусом воды, принесённым ветром от реки, опьянял. У меня даже закружилась голова, а по спине и плечам побежали мурашки. В небе яркой вспышкой полыхнула первая молния, подсветила верхушки сосен и усадьбу потусторонним розовато-фиолетовым сиянием. Потом ещё одна молния вспорола напряжённые облака. Влажность сгустилась в воздухе, обещая скорый дождь.

Мы решили подойти к зданию усадьбы со стороны небольшой лощинки. Под нами похрустывали ветки, а сосны над головой сплетались в тугие узлы. Не хватало только ухающей совы, чтобы сделать наше приключение ещё более жутким. Вскоре деревья расступились, и мы вышли на поляну, залитую лунным светом. Отсюда открывался вид на широкий пологий холм. Там возвышалась мельница. Сейчас, в ночной темноте, она выглядела жутковато-громадной, неприступной. Крылья её, внешне неподвижные, на ветру издавали лёгкое зловещее поскрипывание.

– Это просто заброшенная мельница, – тихо сказала Лена, поправляя поясную сумочку с фотоаппаратом. – Никакой чертовщины не существует.

Суслика мы послали вперёд – разведывать подходы к усадьбе. Он, ориентирующийся на местности со звериным чутьём, сразу же исчез, будто сквозь землю провалился. В молчаливом и напряжённом ожидании мы пробыли ещё минут десять. Вовка возник перед нами так же неожиданно, как исчез.

– Подход свободный. Вокруг ни души. Непохоже, что усадьбу охраняют, тут же частная территория, так просто не зайдёшь. Наверное, просто закрывают двери, да и всё.

Дальше встал вопрос, как проникнуть внутрь. Все окна первого этажа были плотно закрыты, а второго – заделаны плотным чёрным материалом. Осуществить вторжение, не оставив следов, было абсолютно нереально.

– А если снова через решётку? – предложил Вовка. – Попадём в подземный ход, по нему и подойдём. Если ту нашу дверь не закрыли, сможем попасть внутрь усадьбы.

В темноте найти в кустах вход в подземелье было не так просто, ещё сложнее оказалось открыть решётку с нашей стороны. Видимо, после нас старик прошёлся и снова закрыл её на задвижку. Хорошо, что у меня с собой был нож, но в одном месте петли пришлось просто сбивать камнем и ногами. Попав внутрь, мы пригнулись и потопали по вчерашнему пути, стараясь ступать бесшумно. На всякий случай.

– Чего мы на ощупь бредём, – пробормотал Вовка, и в его руке вспыхнул карманный фонарик. Едва заметный луч пересёк темноту. Идти стало гораздо веселее.

Тусклый свет размазывал наши крадущиеся тени кривыми кляксами. Шаги гулко отдавались от стен, я ощущал запах сырости и чего-то ещё. Кислого и едкого. Вскоре мы были у разветвления, где столкнулись со стариком, и тут меня заинтересовал соседний коридор. Интересно, куда он вёл? Мы с Леной тоже зажгли фонарики. Их слабые лучи выцепили из мрака влажные каменные плиты. Впереди показалась как будто бы раньше замурованная стена, но от кладки, загораживающей проход, осталась только куча обломков. Я почувствовал на лице прикосновение липких ниточек паутины, перешагнул битый кирпич и ступил в тёмный коридор.

По моему затылку пробежал лёгкий ветерок. Я почувствовал, как холод всё дальше пробирается под толстовку. Пространство впереди неуловимо переменилось. Из темноты выплыли железные прутья, преграждавшие дорогу. Они образовывали некое подобие створок. Сбоку возвышалась непонятная куча, накрытая брезентом, закреплённым по верху обломками кирпича.

– Пойдёмте отсюда, – поёжился Вовка, но меня магнитом тянуло получше осмотреться.

– Как будто ворота, – прошептала Лена. – Может, тут раньше была подземная тюрьма?

Я толкнул одну створку, образовалась щель, куда легко было протиснуться боком. Пространство снова сужалось и, кажется, заканчивалось тупиком. Посветив, я заметил скрюченную фигурку в дальнем углу. Сердце ухнуло вниз. Сдавленно охнув, я медленно приблизился и осветил тело фонариком. То, что предстало взору, потом долго преследовало меня в кошмарах.

Девушка, очень похожая на моё вчерашнее видение, была мертва. И уже не первые сутки… В белой простыне, со спутанными светлыми волосами, она лежала на каком-то подобии подстилки. И молчала, как я ни пытался мысленно её позвать. Что ещё страшнее, она была прикована за ногу к цепи, уходившей в стену. Тело было частично обескровлено. Я заметил разрез в месте пересечения шеи с грудью. Он как будто пересекал сонную артерию и яремную вену. Кровь (по всей видимости, это была именно она) стояла тут же, в прозрачных стеклянных бутылках…

Друзья, напиравшие сзади, одновременно издали стоны ужаса, Вовка даже выругался от испуга. Как заворожённый, я не мог отвести глаз, пока вспышка не заставила меня моргнуть. Лена, оправившись от первого шока, нервно защёлкала фотоаппаратом.

– Светите, быстрее! И ты, Вовка…

– Меня сейчас вырвет… – просипел Суслик, но направил фонарик в нашу сторону, стараясь не смотреть на труп.

Сглатывая подступившую тошноту, я тоже отвёл глаза. И в нише стены заметил какие-то старого вида книги и листы бумаги.

– Заберём?

– Сразу поймут, что тут кто-то был. Лучше сфотографировать! Давай, держи ровно.

Примерно через минуту, показавшуюся вечностью, сверху что-то звякнуло.

– Тсс, – я поднёс к губам указательный палец и, подавшись к Лене, шёпотом произнёс:

– Слышишь? Как будто шаги…

– Может, ветер?

– А вдруг Полесов вернулся? У него катер, в любое время может.

– Валим на воздух, потом обсудим, – Вовка выдвинулся назад первым.

Стараясь двигаться бесшумно, мы устремились за ним, погасив фонарики. Лабиринт сразу взял нас в свои тёмные объятия. Давящая тьма казалась нескончаемой, но скоро впереди едва слышно запел ветер и зашелестела вода.

Не успели мы выбраться на берег, как злой барабанный залп грома отстучал свою очередную партию, и на голову нам посыпались капли дождя. Небо растрясло наконец свою копилку, и теперь сыпало на изголодавшуюся землю монетки влаги.