Утром, смешавшись с потоком людей, мы сели на «Мошку» и вернулись в город. Злые и помятые. Димка ещё спал после вчерашнего, Лены не было. Выпив чаю с сухарями, и мы решили вздремнуть.

В обед Лена вернулась из музея и потребовала рассказа о наших злоключениях.

– Я же видела Палыча! – заявила она, дослушав мой краткий рассказ. – Приехал в музей, сегодня там телевидение местное, он будет беседовать с общественной организацией «Землячество мологжан».

– Его Полесов привёз?

– Да нет, он нормально передвигается сам. Правда, с палкой, но уверял меня, что при необходимости и вальс станцует. Зря мы недооцениваем крепкость того поколения. Старик рассказал, что Полесов уехал в Москву на день, там сегодня финальный расширенный совет с участием экологов, гидрографов, представителей властей и лесного ведомства. Кстати, по этому поводу Виктор Палыч пригласил меня к себе поработать над материалами для выставки. Сказал, чтобы я брала и тебя.

– А меня? – набычился Вовка.

– Ну, не знаю, – замялась Лена. – Поехали…

– А если специально позвал, чтобы сдать Полесову?

– Приглашал он меня при директрисе, так что не думаю, что замыслил что-то плохое. Эй, чего зависли, приводите себя в порядок – и вперёд!

На самом деле, мысли мои занимал Стас, которого я видел на вечеринке. Конечно, я не утерпел и разболтал об этом Вовке на обратной дороге. Наверное, мне хотелось услышать что-то вроде: «Вано, ты должен рассказать Лене правду». Это как будто бы дало мне моральное право. Вместе с тем я понимал, что мои слова разрушат их отношения. Мне-то только того и надо было, а вот Лена? Хотела бы она знать такую правду? Всегда ли эта правда нужна?

Вовка тоже не нашёлся с правильным ответом. Твердил что-то про «не пойман – не вор», а ещё предлагал набить этому Стасику морду. В одном Вовка точно был прав: доказательств никаких. Начни я внушать Лене, что Стас ей изменяет, буду выглядеть козлом. Короче, меня терзали свои демоны, один из которых обещал быстрое горькое счастье, а другой грозил геенной огненной.

Пока мы думали и собирались, проснулся Димка. Ещё с полчаса мы выслушивали, как ему плохо, потом я бегал в магазин за минералкой, и только после этого он смог сконцентрироваться на моих словах. Мне было важно, чтобы он знал, где нас искать, если что.

Виктор Палыч уже успел уехать на остров, но по звонку Лены прислал за нами к пристани небольшой катер Полесова. Молчаливый мужик с суровым обветренным лицом домчал нас до Юршино всего за двадцать пять минут.

Ещё через десять мы уже подходили к хозяйскому коттеджу, обсаженному кустами гортензии. Где-то за домом лаяли собаки. Наверное, Полесов держал несколько псин для охраны.

На двери висело массивное медное кольцо с шаром, которым можно было постучать. Вовка не преминул воспользоваться этой возможностью и устроил дикий грохот. Открыла нам домохозяйка, чопорная женщина пенсионного возраста в коричневом платье. Отступив в сторону, она ничем не выказала удивления и пригласила нас войти. Потом обогнала и пошла впереди, указывая дорогу.

– У вас такие красивые цветы возле дома, – заметила Лена, пытаясь завязать разговор. – Это вы ухаживаете?

– Да. Главное – хорошая подкормка, она даёт буйное цветение.

Проведя нас тёмным коридором, женщина открыла дверь в просторный кабинет, все стены которого были заставлены шкафами с книгами.

Возле заваленного бумагами стола стоял Аскольд, сам старик сидел в кожаном кресле. Было заметно, что они о чём-то спорили. При виде нас Аскольд церемонно кивнул, сослался на спешку и вышел.

– В город едет! – махнул рукой старик, обращаясь к домработнице. – Если что надо купить, скажи ему.

– Быть может, тогда молодая дама поможет мне с чаем? – слегка улыбнулась женщина. – Я сегодня одна на хозяйстве. Как раз покажу наш цветник, под окном кухни есть ещё розарий.

Лена, конечно, откликнулась на просьбу. Старик благодушно покивал им вслед и пожаловался:

– Сын настаивает, что надо перебраться в город, поближе к медицине, а я только тут дышу полной грудью.

– Понимаю, здесь ещё и очень живописно…

– Как вы после вчерашнего? – всё-таки спросил старик, хитро прищурившись.

– Простите, не удержались от любопытства и пробрались на вечеринку инкогнито.

– Ай-ай-ай, – погрозил он нам пальцем.

– Прошу простить и понять.

– Да ладно. Молодо-зелено. Пусть это будет нашим маленьким секретом.

– И часто они проходят? Ну, такие вечеринки…

– Да, племянник любит пошуметь. Это у них нынче такие званые вечера… Однажды я вот так по-стариковски забрёл туда и встретил губернатора, представляете? Только это тоже секрет. Серьёзные люди хотят отдыхать вдали от любопытствующих.

– А как вы узнали про подземные ходы? – поинтересовался Суслик.

– Они присутствуют на старой документации. При покупке нам передали все бумаги. Когда реставрировали этот дом, наткнулись на провал под землёй, и оказалось, что ход не засыпан, а вполне пригоден. Правда, племянник не любит им пользоваться, считая ненадёжным. И мне запрещает категорически. А я, каюсь, иногда хожу. Терять мне нечего – даже если засыплет землёй, невелика потеря.

– Ну зачем вы так!

– Ладно, ладно, я вас заболтал. Ещё в музее заметил, что вы очень образованный и, главное, заинтересованный молодой человек. Такое сейчас редкость, и наша задача – передать молодым память о том, что было.

В кабинет вошли домработница и Лена. Они несли поднос с чашками, вазочками с вареньем и блюдцами.

– Красивый кабинет, – заметил я, пока посуду расставляли на столе.

– Да, это логово племянника. Я иногда люблю тут почитать, пользуюсь его гостеприимством. Видели, какая здесь коллекция оружия?

Старик указал рукой на противоположную стену, где в стеллаже под стеклом хранились разнокалиберные ножи. Вовка сразу воспылал интересом и стал сыпать вопросами. Старик отлично владел базой.

– Вы про верхний справа? Это клинок типа «овечье копыто». Часто использовался для солдатских ножей общего применения и ещё чаще для морских подразделений. Им сложно случайно проколоть что-либо. А вот это японский меч, подарок то ли губернатора, то ли его зама.

– А кривой кинжал?

– Турецкий ятаган. В переводе с османского – «укладывающий спать».

– Да, таким можно быстро уложить… – хмыкнул Вовка.

Рассказал нам старик и про трёхгранный клинок, похожий на заточку, и про кансаси – женский стилет в виде заколки для волос, и про мизерикордию – итальянский кинжал милосердия, которым добивали раненых.

Когда мы выпили по чашке чая, гостеприимный хозяин решил сменить тему:

– Сегодня в музее вы, Леночка, заговорили о строительной жертве. К чему это вам?

– Да у нас в Ярославле сейчас гремит дело о трупе девушки, замурованном в основании торгового центра. Его окрестили строительной жертвой. Слышали?

– Конечно! Я же смотрю телевизор, да и Аркадий про это много говорил. Он же был знаком по работе с этим типом, которого арестовали. Даже продал ему тот самый участок под строительство. Мы, признаться, были возмущены таким вольным обращением с терминологией. Я в прошлом искусствовед, хотя большую часть жизни заведовал архитектурным отделом в администрации. А мой сын, Аскольд, историк, как вы помните. Могу поделиться соображениями.

– Конечно!

– Строительная жертва, молодые люди, это очень распространённый ритуал среди первобытных племён позднего Средневековья. Те, кто практиковал подобное, были уверены: если в основание строящегося дома замуровать жертву, то их дом окажется под защитой.

– Ужасный ритуал, – пробормотала Лена.

– Во многих странах до сих пор живы предания о людях, заживо замурованных в стены или фундаменты. Множество книг…

– Но это же просто легенды.

– Иногда сложно отличить правду от вымысла. У некоторых народов Европы, Америки и Азии долго жило поверье, что убитый и захороненный в основании постройки человек становится духом-покровителем жилища отдельной семьи или даже целого города, он оберегает его жителей в течение следующих поколений, обеспечивает долговечность самой постройки.

– Вы уверены, что речь шла о людях? Обычно для такого использовали козла или курицу…

– К сожалению, чаще всего в качестве жертвы выбирались дети или женщины, хотя во времена Средневековья их постепенно стали заменять на животных. Иной раз было достаточно человеческой крови. Знаете, я недавно имел весьма забавный диспут с нашим местным этнографом Соболевским. Так вот он считает, что традиции устанавливать на крышах домов «коньки» – это своеобразный пережиток ритуала строительных жертвоприношений. А вспомните, что делают люди, впервые входя в новый дом?

– Запускают кошку? – предположила Лена.

– Именно! И только скажите, что это не отголосок строительной жертвы! В России также верили, что новое здание строится «на чью-либо голову»: в нём кто-либо должен в скором времени умереть и этим «обновить» дом. Поэтому, перед тем как первый человек войдёт в построенный дом, в дом на ночь запускали петуха или кошку, и только затем туда въезжали новосёлы.

– Ладно. Допустим, всё это было так. До какого периода практиковали такие варварские методы?

– О, молодые люди, практика принесения в жертву человека прожила довольно долго. Самый последний пример был зафиксирован в конце девятнадцатого века в Индокитае. Для «укрепления» города Мандалай при его основании под воротами и угловыми башнями кремля живьём были замурованы около пятидесяти человек.

В разгар нашей беседы в комнату вошла домработница:

– Виктор Палыч, пора на укол.

Старик недовольно всплеснул руками:

– Ох, что ты будешь делать! Молодые люди, Валентина у меня и за медсестру. Я ненадолго покину вас, у нас в кухне процедурная. А вы пока пейте чай, наливайте ещё, Леночка.

Как только дверь за ним закрылась, Лена вскочила:

– Это кабинет Полесова!

– Ты мысли мои читаешь, – я быстро подошёл к книжным стеллажам. – Вовка, стой на шухере…

Я ринулся к столу и начал по очереди выдвигать ящики. Лена подбежала к стеллажу за столом и почти сразу нашла там толстую записную книжку. Вдруг она приглушённо ахнула.

– Полесов, похоже, тоже изучает тему строительной жертвы, – зашептала Лена, поднимая вылетевший из книжки листок бумаги.

«Пусть умрёт лишь она за весь град наш одна, мы молиться о ней не забудем. Да, лежать ей одной, за высокой стеной, от врага мы закрыты ею будем…»

* * *

После обеда Палыч остался отдыхать под навесом на шезлонге, а мы отправились прогуляться по острову. Деревня пахла жарким летом, на ветках деревьев лениво переругивались то ли воробьи, то ли скворцы.

Лена, устав ломать голову над значением найденной в записной книжке фразы, хотела пообщаться с деревенскими старушками. Застали мы при исполнении обязанностей и местную достопримечательность – почтальоншу Зою. Лена даже решила написать про неё отдельный материал и сохраняла всё сказанное благодарными бабулями на диктофон.

Оказалось, без Зои островитяне как без связи с большой землёй. Каждый день сотрудница почты посёлка Судоверфь возила людям газеты и письма, на лодке рассекая Рыбинское водохранилище. Ежедневно она добиралась на работу с острова (сама жила тут же, в Юршино), а потом получала почту и с ней отправлялась обратно. По воде. Километр в одну сторону, а потом обратно на собственной вёсельной лодке.

– Ой, а помнишь, как мы у твоего деда на лодке плавали? – вспомнила Лена. – Мне тогда понравилось грести, но тяжеловато.

– Может, у почты хотя бы моторку попросите? – посочувствовал женщине сердобольный Вовка.

– Ой, нет! – отмахнулась та. – С мотором возиться, с бензином. Мне на вёслах совсем не тяжело, привыкла.

– А что будете делать, если она уволится? – спросила Лена старушек, собравшихся вокруг дома почтальонши.

– Сплюнь! – замахали те руками. – Даже не говори вслух. Помрём, если такое случится.

Короче, сельского колорита мы хлебнули сполна, но ничего нового про Полесова так и не узнали. Чтобы найти на него компромат или хоть какие-то зацепки, надо было дождаться ночи и попытаться проникнуть в усадьбу. Я был убеждён, что он не стал бы хранить обличающие его вещи и документы в доме, где работает персонал, живёт старик и бывает Аскольд.

Сперва у нас возникла идея сделать вид, что мы опоздали на «Мошку», и попроситься переночевать. На деле всё оказалось даже проще. Гостеприимный старик, едва мы вернулись, сам завёл речь о ночлеге.

– Я тут скучаю один по-стариковски. Оставайтесь, отдохните. В гостевой комнате есть два больших дивана. Мы с Еленой как раз поработаем по материалам для выставки, у меня тут четыре папки вырезок из газет. А вы, ребята, можете прогуляться к воде, искупаетесь. Когда ещё доведётся заночевать на острове?

– Мы вас точно не потесним? – уточнила Лена.

– Все разъехались, тут только я и домработница, даже уборщица приедет лишь завтра. Иной раз вообще один ночую, привык уже. Как видите, я тут совсем бездельничаю. Раньше чаще ездил с племянником в Ярославль, даже помогал ему с делами, чтобы мозги не ржавели. Сейчас мотаюсь туда только обследования по медцентрам проходить. Старость не радость…