Лена уже была в гостинице, разбирала бумаги, копии которых отсняла у Димки и в музее. Я быстро просмотрел то, что лежало в трёх разных стопках.
– Я раздобыла – не спрашивай как – документы на продажу земли в Юршино Полесову.
– Аукцион же был. Так вроде местные говорят.
– Аукцион не проводили, потому что Рыбинская администрация уже продавала объект ранее. Просто без большой огласки.
Тут взгляд мой наткнулся на фамилию и подпись, расположившуюся по соседству с большой гербовой печатью.
– Тихонову?! Ничего себе…
– А вот уже сам Тихонов продал землю и усадьбу Полесову.
– Оп-пач-ки… – выкатил глаза Вовка. – Вот так финт ушами.
– Ага, значит, он отлично осведомлён, кто правит бал в старинном особняке.
«Ну и что тут такого? – упрекнул себя я за излишнюю подозрительность. – Может, он понятия не имеет, что творится там за закрытыми дверями». Но заглушить подозрения не вышло, они полезли, как муравьи, изо всех щелей.
Даже Вовка тоже как-то загадочно ухмыльнулся, мол, надо же быть таким наивным.
– Ясно дело, не просто так Тихонов участок продал. Видать, сам на крючке у Полесова, поэтому и закрывает глаза на многое.
– Чего тогда лез в это дело…
– Чтобы первым узнать, когда запахнет жареным. Заволновался, как бы из-за похищения моей сеструхи не всплыл весь этот бордель.
– Если он в деле, то любые доказательства против Полесова, даже если мы их добудем, мгновенно окажутся в топке.
– Сейчас ещё и эту историю с трупом в бетоне попытаются замять, – в досаде бросил Вовка, разминая кулаки. Он так делал всегда, когда злился.
– Вовка, такое невозможно замять или скрыть. Криминалисты, следователи, врачи, санитары – все видели тело Светы, которое достали из бетона. Есть экспертное заключение, что девушка была задушена. Первоначально, ещё до момента вскрытия, происходит визуальный осмотр тела. В документ записываются все найденные шрамы и раны, ожоги, царапины на момент прибытия тела в отделение. Да и с Аней ситуация не до конца ясная. Может, водку ей вливали уже после смерти… И если вскроется, что алкоголь попал в организм таким путём, это повод для расследования такого масштаба, что нам и не снилось.
– Надеюсь, надеюсь…
Выслушав о нашей вылазке на остров, Лена заметила:
– Понятно, с виду кажется, что там просто усадьба, которую реставрируют. А вот что происходит там на самом деле?
– Мы должны попытаться сами попасть на закрытую вечеринку, иначе никак.
– Как узнать, когда там что-то планируется? Вряд ли они объявления вешают.
Я перебрал в уме все возможные способы, потом вспомнил слова Илоны про Лёвыча. Вот кто мог мне помочь, если, конечно, не потеряет дар речи от моей наглости. Если что, сошлюсь на Тихонова.
Лёвыч и правда слегка прифигел, когда я сообщил, что знаю об их сотрудничестве с Полесовым. Конечно, я блефовал, и он вполне мог послать меня. Но неожиданно на мой вопрос, когда будет следующая вечеринка, нехотя ответил:
– Так завтра и будет. Бал этот костюмированный, мать его.
– Ого, какие высокие отношения.
– Тебе вообще зачем эта инфа? – спохватился Лёвыч.
– Да хочу кое-какие соображения проверить.
– Эй, ты мне смотри там, если какая ментовская облава или ещё что, предупреждай! А то брат твой больно резвый на расправу…
Я заверил Лёвыча, что его бизнесу пока ничего не грозит, и быстро отключился. Интересно, сколько времени пройдёт, прежде чем о моём интересе узнает Грек, а потом и Тихонов?
В номер заглянул жующий яблоко Димка с блокнотом под мышкой. Обращался он преимущественно к Лене:
– Завтра утром идём на пресс-завтрак в кафе, потом конференция для прессы, а в обед едем на остров. Всех причастных пригласили в ознакомительный тур. Полесов задабривает СМИ, так что обещал даже показать усадьбу. Ну, как там ведутся работы по восстановлению и так далее.
Я удивился:
– Димка, так ты на него компромат собираешь или наоборот?
– Знаешь, как говорит в таком случае мой начальник? – хмыкнул братец и продекламировал, пародируя своего начальника: – И лососем насладиться, и на чресла взгромоздиться.
– Культурный человек.
– Ещё бы. Слово «моветон» у нас звучит чаще, чем премия. Пока я собираю факты, а как в итоге дело повернётся – видно будет. До запуска два дня осталось, тут уже все ставки делают – быть ему или нет. В историческое время мы в Рыбинске, друзья мои. Потом будете детям рассказывать.
– Мы с Вовкой поедем с вами, – заявил я Димке, смотря на Лену.
– Ладно, попробуем, – пожал плечами брат. – Если что, скажу, вы стажёры. Там народу будет много, надеюсь, вас не заметят.
Едва Димка вышел, у меня возник новый план:
– Раз там завтра вечером будет костюмированный бал, нужно достать хоть какие-то костюмы. У нас есть карточка, попробуем попасть внутрь. Может, нароем что-то на Полесова?
– И где мы тут найдём карнавальные наряды? – пригорюнился Вовка.
– Кажется, у меня есть идея… – хитро прищурившись, заявила Лена.
Место для пресс-конференции выбрали живописное, но в воздухе витали миазмы очистных сооружений, располагавшихся неподалёку. Стоило ветру обрести нужное направление, и все начинали кривиться и морщить носы.
Я лавировал между собравшимися репортёрами, журналистами и прочей братией, охочей до сенсаций. На почётные места понемногу рассаживались представители федеральных и региональных ведомств и прочие чинуши в костюмах.
Какой-то сопливый по виду фотограф из Ярославля узнал меня и теперь крутился вокруг, словно надоедливый комар. Щёлкая, он поинтересовался, не раскопал ли я ещё какую сенсацию. И заявил, что с радостью пофоткал бы то знаменитое место в лесу, где я когда-то нашёл труп в склепе. Пришлось соврать ему, что с трупами я завязал. Он мне не поверил, да я и сам бы себе не поверил, потому что у меня на лбу словно было написано: ходячая проблема.
Вовка, которому после литра лимонада на пресс-завтраке приспичило в туалет, передал Лене свой стаканчик с кофе:
– Подержи, но только не плюй в него, я сразу со сливками взял.
Димка, свежевыбритый и благоухающий парфюмом на несколько метров, общался с заведующей музеем Мологи, что стояла возле Лены. Он явно чувствовал особый репортёрский азарт, о котором слагали легенды его коллеги, и сыпал вопросами:
– Уверен, вы прекрасно знаете особенности региона. Может, есть какие-то редкие факты, не обнародованные до сих пор? Какой-то фольклор, который жители-переселенцы пронесли сквозь года? Старожилы приходят в музей?
Пока они беседовали, я повернулся и стал глазами искать старика и Аскольда. Историка не нашёл, а деда заметил чуть поодаль. Он сидел в своём кресле в отдалении, дымил трубкой и читал газету.
Если бы он знал, чем занимается его племянник, стал бы так спокойно себя вести? Что будет с ним, когда Полесова арестуют? Надеюсь, занятой Аскольд возьмёт на себя заботу об отце…
Чуть успокоившись, я снова прислушался к разговору Димки и Софьи Викторовны:
– Жители Мологи, если верить легендам, находили в окрестностях чёрную жидкость, которую использовали в качестве смазки для колёс телеги. И даже утверждали, что после хорошей грозы вокруг их деревни могли загореться болота.
– И что, такие закономерности остались без внимания учёных? Почему регион не проработали?
– Тут стоит понимать, что для разведки нефти тогда было достаточно непростое в стране время. В конце тридцатых годов геологи, справедливо заключив, что подобные совпадения нужно проверять, организовали отряд для поисков нефти. К сожалению, они так и не успели убедиться в правильности своих теорий – были репрессированы и расстреляны.
Местный специалист Фокин, хоть и был гидрологом, обратил внимание на одну особенность внешней поверхности земной коры в тех местах. Куполообразные структуры, а проще говоря – возвышения в рельефе, на которые указывал он, как раз позволяли думать, что там могут залегать и минеральные структуры, и нефть.
– Ничего себе!
– Да, кажется, Фокин даже писал прошения снарядить в наши края ещё одну экспедицию, но в этот раз поискам нефти помешала война. Потом начали пуск воды, и было уже не до того.
– Поразительно! Такие факты, а ведь про это почти никто не знает!
– Дмитрий…
– Выславович, – подсказал Димка, улыбаясь во все свои красивые зубы. – Можно просто Дима.
– Ох, Дима, скажу откровенно, много ли сейчас молодёжь интересуется историей страны, ходит в музеи? Все эти факты не секретная информация, просто никому в своё время не было до этого дела. Может, хоть сейчас вспомнят. Если вы напишете.
– Кстати, а вы не знаете, что стало с этим Фокиным? Побеседовать бы с ним.
– Да, я проследила его судьбу, мы общаемся с дочкой. Думается, он трагически погиб ещё до окончательного затопления деревни. Тогда перевозили дома, разбирая их по брёвнам, творился жуткий бардак. Говорят, много людей пропало без вести. То ли утонули, то ли погибли под развалинами. Вот и тело Фокина не нашли.
К этому времени старик Потапов тоже подкатился к нам и, поздоровавшись со всеми, с интересом слушал заведующую. Даже немного добавил про Фокина, которого, как оказалось, помнил.
– Да, такие ценные мозги вот так вот бездарно ушли из мира людей. Ой, простите, молодые люди. Я по-стариковски жёстко выразился, но вы понимаете, что я хотел сказать. Конечно, жизнь любого человека – это высший дар, но, когда уходят талантливые, знающие люди, это большая потеря не только для их семей, но и для народа в целом.
– Просто очуметь, – только и пробормотал Суслик. Остальные тоже обдумывали слова старика и Софьи Викторовны, Димка что-то быстро помечал в блокноте.
Заведующая печально покивала:
– Ну, имейте в виду, это всё просто слова, конкретных исследований или фактов обнаружения нефти мы не знаем. Всё сказанное мною можно смело отнести к разряду баек. Как и тот факт с гибелью более трёхсот людей, о котором много пишут.
– Да, это я знаю, – кивнул Димка. – Официальный документ нигде не всплывал.
– Но это не значит, что этого не было, – заметил Виктор Палыч.
На этом познавательную беседу пришлось временно прервать, потому что организаторы сделали журналистам знак проследовать к автобусам. Мы ехали на пристань, откуда теплоход должен был доставить нас на остров.
Толпа пришла в движение, все стремились занять лучшие места. Лена с Димкой ушли вперёд.
Вовка наклонился ко мне с видом заговорщика:
– Я пока ходил в туалет, подслушал, как официанты между собой шептались. Вечером на острове ожидается афтепати.
Уже на острове я выловил наконец Лену и попросил:
– Ты должна заболтать Димку, мы с Вовкой останемся тут и попробуем попасть на закрытую вечеринку. Если что, будешь бить тревогу.
– Попробую его отвлечь…
– Я скажу, что мы приедем отдельно на «Мошке». А потом позвоню Димке и сообщу, что мы с Вовкой рванули в Ярославль на электричке, мол, в военкомат надо, вернусь завтра.
– Ладно, у нас всё равно вечером ещё концерт в Доме культуры и фуршет, так что ему будет не до тебя. Вон, гляди, встретил своих коллег из Москвы, соловьём поёт.
После экскурсии вокруг особняка (внутрь нас так и не пустили, аргументируя это ремонтными работами) мы отстали от основной делегации. Прошли по деревенской улице с разноцветными палисадниками, в конце которой нам повстречалось стадо коз. Вовка испугался одной особенно рогатой и поспешил проскочить прямо перед ней, что коза почему-то восприняла как игру. И ринулась следом, пытаясь поддеть друга рогами.
Кое-как отделавшись от молочных стражей деревни, мы направились дальше вдоль огромного поля кукурузы, за которым тревожно маячил лес. Мы не углублялись в него, а прошли вдоль и свернули налево, там дорога делала плавный изгиб и выходила к дикому пляжу. Летнее разнотравье щекотало носы, и хотелось беспричинно улыбаться, несмотря на предстоящую опасность.
Остаток дня мы с Вовкой провели на берегу, подальше от пристани. Хорошо, что я захватил с собой воду и бутерброды, которые были поданы во время кофе-перерыва между осмотром особняка и свободным временем, которое оставили журналистам перед отправкой.
Ближе к вечеру к огороженной части берега стали причаливать яхты и катера. Пришвартовался даже небольшой теплоходик, сверкающий огнями, как новогодняя ёлка.
Это означало, что настало время собираться. Переодеваясь в костюм то ли почтенного горожанина, то ли мушкетёра, Вовка ворчал, что чувствует себя придурком.
– Скажи спасибо, что директриса согласилась на день дать хотя бы такие. Даже не спрашивай, что Лене пришлось сочинять ради этих плащей.
У меня костюм был почти такой же, только плащ выглядел побогаче. Шляпы пришлось оставить в гостинице, они не влезли в рюкзаки. Зато у нас было две маски, в описи заявленные как карнавальные.