Я спал в номере с Димкой, но всё время ворочался, мысленно торопил утро. Ночь отступала медленно, путала мысли, сбивала в тугой клубок планы и идеи.
Когда мы завтракали чаем с бутербродами, которые соорудила Лена, Димка поделился последними новостями:
– Вчера были слушания «Проблемы понижения уровня Рыбинского водохранилища», выступала рабочая группа по экологии. Хотят убедить Полесова для начала провести эксперимент по осушению участка водохранилища, на котором находится Югский Дорофеевский монастырь. Это примерно километр от берега.
– И что об этом говорит общественность? – зевнул я.
– Ну, тут как раз все вроде не против. Создадут условия для восстановления монастыря как духовной святыни, объекта паломничества и туризма. Плюс на осушенной территории можно организовать опытное хозяйство для демонстрации восстановления растительности на бывшем дне водохранилища.
– Полесову необходимо получить своё, – заявила Лена. – Ему эти полумеры ни к чему. И надо чем-то обосновывать, почему вдруг водохранилище стало ненужным стране.
– В своё время электроэнергия Рыбинской ГЭС была очень важна для страны. Но уровень воды стал сильно превышать первоначально задуманный. Из-за этого были затоплены многие равнинные территории, выведены из сельскохозяйственного оборота сотни тысяч гектаров плодородной земли. Размылась береговая линия, заболочены прилегающие территории, мор рыбы. Они тебе ещё кучу негативных явлений в отчётах укажут. Да и в целом значение Рыбинской ГЭС в обеспечении страны электроэнергией за последние десятилетия уменьшилось. Даже если оставить только часть водохранилища, на судоходство и промысел рыбы это не повлияет. А вот современные технологии рекультивации земель позволят возвращать в оборот освобождаемые участки.
– Так много вопросов, но так мало ответов, – Лена отпила из бутылки с водой и подошла к окну.
– Я был уже на двух совещаниях, которые федеральная Общественная палата устраивала и в Ярославской области, и в Москве. Там на прямой вопрос, зачем им это надо, мне ответили, что освободится более двух тысяч квадратных километров новых земель. Согласование в целом прошло на верхах, остались бюрократические формальности.
Лена махнула мне рукой:
– Посмотри! Так и знала, что за нами хвост.
Подскочив к окну, я с облегчением выдохнул: к гостинице вразвалочку подходил Суслик. Я заметил, как он лезет за телефоном, чтобы позвонить. Открыл окно и крикнул:
– Вовка, мы тут! Сейчас спущусь!
Оказалось, что друг заскучал в городе, пока Полина уехала с Сафроновым на недельку в Адлер. И решил, что с нами веселее.
– Может, тут пригожусь. Всё-таки Лена девчонка, хоть и чумовая. А лишние кулаки в сражении с Полесовым не повредят. Спать я могу и на полу.
– На диванчике валетом ляжем, – обречённо вздохнул я, предвкушая, как буду спать под Вовкин храп. Мало мне брата, который тоже любил всхрапнуть.
Собравшись, Лена отправилась в музей, Димка – в администрацию Рыбинска, а мы с Вовкой решили не терять времени даром. На автобусе доехали до пристани «Переборы», а там сели на сезонный теплоходик «Мошка». Нам предстояла первая вылазка на остров, где мы хотели осмотреться. То ли узнать, то ли почувствовать, может ли там происходить что-то нехорошее.
Судя по количеству пассажиров, доступность острова по воде, близость к городу и отсутствие транспорта делали Юршинский популярным местом отдыха. Возле нас примостилась разговорчивая бабка, которая ехала в гости к сестре. Вовку она посчитала свободными ушами (они у него на самом деле были примечательные) и сейчас охотно вливала в них информацию. Я тоже изредка задавал вопросы, чтобы направить беседу в полезное русло.
– Усадьба? Старая сгорела в тридцатых годах, милок. В советские годы её ещё использовали, потом здание забросили, окна заколотили. Перешло оно, значит, в собственность рыбинской администрации.
– А сейчас?
– Ну, нового владельца искали давно, кинули участок на торги вместе со зданием. Махину такой площади не каждый потянет. Там и землицы сколько… А тут нарисовался наш благодетель. Он Мологу осушать будет, ему тут самое место, на острове-то. Колесов какой-то, а?
– Полесов!
– Точно…
– Местные рады?
– Да пока не знают, чего ждать. Атлантида наша… Конечно, раз богатей, так, может, цивилизацию к ним протянет, а? Только как по мне, почто тревожить кости мертвяков? За столько лет люди обвыклись с тем, что больше никогда не увидят свои дома. Старожилов уже мало осталось. Большинство тогда детьми были, не помнят толком. На костях, выходит, будут строить центры торговые да кабаки…
Вдали чуть заметной чёрточкой показался берег. Он здесь был узким: вправо тянулся относительно ровной полосой, исчезая в лёгкой дымке, а влево чуть поднимался, очерчивая дугу. Дальше он нависал над водой, поросшей травой. Серебристыми всполохами носились у берега ласточки. Солнце пробилось сквозь облака, освещая пёстрое речное дно.
Идиллические декорации почему-то настораживали. Они словно усыпляли размеренностью и спокойствием, а в реальности могли оказаться просто ширмой, прикрывающей реальный мир грязи и ужаса.
В это время на пристани не оказалось никого, кроме старого деда-рыбака. Следующий пассажирский десант ожидался только к вечеру. Прибывшие с нами быстро разошлись, и только мы топтались, не зная, с чего начать. Я решил расспросить деда об особенностях жизни местных, чтобы осторожно подобраться к интересующей нас теме. Он оказался приветливым человеком, угостил нас яблоками и рассказал, что знал. Оказалось, большинство дачников живут в деревне только летом, а постоянно проживают всего в восьми домах, так как здесь нет даже магазина. Зимой ходят по льду, а на межсезонье запасаются продуктами.
С грустью вспомнил старик, как в советские годы здесь кипела жизнь: на острове был совхоз, поля засевались, была своя пекарня, магазин и даже школа. Теперь жили тихо, размеренно, месяц за месяцем, год за годом. Проходило лето, наступала и завершалась осень, приходила зима. Снегом заносило домики едва ли не по крыши, дорогу заметало наглухо. Иногда местные неделями сидели, отрезанные от внешнего мира. Создание Рыбинского водохранилища повлияло и на местный климат. Он стал более влажным и прохладным.
– В начале весны на воде образуется во-о-от такущая огромная глыба-ледыш, – развёл руки старик. – Толщина этого холодильника с метр. Оттого и тёплое время года у нас наступает позже, чем должно. Цветение отодвигается на несколько недель, а пшеница и лён вообще перестали вызревать. А так красиво у нас, ну, сами увидите.
– Спасибо, погуляем, посмотрим.
– А вы, чай, особняк хотели глянуть? Там сейчас, правда, всё огорожено. Вымощенный плиткой берег с причалом сделали. Богато строить не запретишь. Теперь их лодки да моторки снуют туды-сюды. Считай, это захват земель прибрежной полосы. Ворота заперли на замок, к причалу подведено электричество.
– Что, отец, много ваших работает в особняке? – поинтересовался Вовка.
– Да каких наших? У нас тут из местного контингенту одни старики да хворые. Борисовны дочка сунулась, она на один глаз слепая, но так девка крепкая. Думала, пристроится убирать или там по хозяйству. И-и-и… где там. Погнали и ещё про частную собственность что-то наплели. Дворяне, чтоб их, особняком держатся. Выкупили и сами приезжают когда хотят. И персонал у них приезжий. Говорю же, лодки снуют, аж в глазах рябит.
…Остров неожиданно для нас оказался большим: поля, перелески, сосновый лес. На нём находилось пять деревень: Юршино, Антоново, Липняги, Обухово и Быково. По просёлочной дороге попадались местные жители на велосипедах, один раз мимо прострекотал мопед «Кроха».
Пока мы гуляли, я проводил Вовке краткий ликбез. Сам-то я уже достаточно знал про остров от Лены, Димки и музейных работников.
– Короче, в Юршино у Глебовых было две усадьбы, располагавшихся вблизи друг от друга. Второй барский дом был деревянным. Его называли Малое Юршино. Когда-то это было обширное имение, приносящее хороший доход. Оно, конечно, было не таким роскошным, но тоже благоустроенным.
– И где оно находилось?
– Этого никто точно не знает. Как сгорело в тридцатом году, так и следов не осталось.
Двигаясь вглубь острова, мы с Вовкой вышли на створы для кораблей. Залезли, конечно. Пейзаж с них открывался просто улётный: сама усадьба, а рядом с ней руины какой-то церкви из красного кирпича. По территории сновало с десяток угрюмых работяг, погружённых в свои мысли.
Чуть наискосок от центрального входа высилась старая мельница. За ней на приличном расстоянии располагался двухэтажный дом, современный и с черепичной крышей.
– Интересно, как за такой короткий период Полесову удалось восстановить усадьбу? – задумчиво пробормотал Вовка, разглядывая окрестности.
– Судя по документам, он приобрёл её уже два года назад, а с его возможностями и деньгами это не так уж сложно. Тем более, как я понял, восстановлено далеко не всё. Сам он, наверное, пока живёт вон в том коттедже.
Из-за жары приходилось держаться ближе к воде. Мы два раза искупались и даже успели высохнуть. Времени до отправления теплохода в Рыбинск у нас оставалось совсем немного, поэтому в деревню Обухово мы не заходили, пробежав стороной. А до Антонова и Быкова вообще не дошли. Возвращались вдоль берега по сосновому лесу. Утоптанный белоснежный песок приятно ласкал босые ноги, и сосны приветливо расступались, предлагая случайному путнику окунуться в свои хвойные тайны. Я был не прочь, но Вовка, глянув на свои часы, призвал нас ускориться.