Пока я пытался узнать правду о себе и своих родителях, кое-какие новости продолжали поступать и по нашему с Леной расследованию.

Во-первых, журналисты окрестили дело о найденном в фундаменте трупе делом о «строительной жертве». Про бордель, который действовал в торговом центре Дьяченко, разумеется, никто не говорил. Стали строить домыслы о том, что Дьяченко тронулся умом и уверовал в то, что золотому тельцу нужны жертвы. Я понимал, откуда ноги растут: бывшие клиенты Дьяченко быстро направили энергию журналистов в нужное русло. Нашлись знакомые, которые подтвердили, что последние годы Дьяченко увлёкся темой мистики и несколько раз посещал экстрасенсов. Якобы даже носил какие-то талисманы на удачу, стал очень мнительным и ни одну сделку не совершал, предварительно не посоветовавшись с гадалкой. Конечно, это была полная чушь, но людей такая версия вполне устроила. В новостях то и дело крутили мнения экспертов, на полном серьёзе рассуждающих об этом явлении.

«Действительно, во многих традиционных индоевропейских культурах человеческое жилище уподоблялось Вселенной. Следуя такому ритуалу, в центре фундамента дома, который приравнивался к корням мирового древа, закладывалась строительная жертва, а дальше, подобно Вселенной, которая в мифологическом представлении “разворачивалась” из единого начала, дом “разрастался” из тела жертвы. Обычай строительной жертвы был одинаково усвоен и первобытными племенами, и высококультурными народами».

Услышав такое в очередной раз, я в раздражении выключал телевизор и мрачно разглядывал стену.

Во-вторых, Женя с разрешения родителей и по большой просьбе Бойкова опознала в погибшем того Сашу, с которым была знакома. Он действительно был трудоустроен у Дьяченко, числился арт-директором. Воробьёв продолжал стоять на своём: насчёт Жени ему пришло сообщение с телефона Саши. Он указывал место, где её нужно встретить. Но что с ней должно было случиться дальше, он не знает. И голову себе этим не забивал. Потом Саша перестал выходить на связь, и Воробьёв думал, что делать с девчонкой. Испугался и держал её у себя в доме. По его словам, он собирался отвезти её подальше от города и оставить где-то у дороги. Надавить на Воробьёва не получалось, сведения он выдавал по чайной ложке, всё ещё находился в тяжёлом состоянии и в любой момент мог сказать, что потерял память. По словам врачей, после такой травмы он мог стать вообще недееспособным.

– Уверен, Воробьёв собирался отвезти Женю на остров, – твердил я Лене. – Для Полесова. Просто он понимает, что, если сейчас станет давать показания против Полесова, тот найдёт возможность с ним разделаться.

– И эта карточка, найденная у него… У Ани была такая же. Полагаю, она получила её от Саши вместе с диском. Остров и торговый центр связаны.

– Может, у этих извращенцев там был филиал? Или Полесова вдохновил бизнес Дьяченко на то, чтобы сделать что-то похожее, но уже в более закрытом формате? Для элиты. Сашу знали в определённых кругах как поставщика нужного товара и просили подбирать нужный экземпляр.

– Может быть, Полесов с этой целью и перекупил его, – согласилась Лена.

Я высказал версию, что Саша попал в поле зрения Полесова ещё в торговом центре. Итак, Полесов тоже пользовался услугами клуба, и когда у Дьяченко возникла проблема с телом Коноплёвой, он обратился с просьбой купить стройку. Саша, который тогда уже впал в немилость у Дьяченко, решил заручиться поддержкой Полесова и всё ему рассказал. Тот втайне от Дьяченко послал на помощь Саше своего подручного Воробьёва, и тело легло в фундамент будущего торгового центра. А у Полесова теперь был серьёзный компромат на Дьяченко, но и этого ему было мало.

Полесов хотел повязать всех власть имущих города общими делами, чтобы они инвестировали в его проект, защищали его интересы как свои, а главное – молчали до конца своих дней. Он хотел, чтобы они были у него на крючке.

Понемногу среди людей, посещавших клуб, пошли слухи о случившемся со Светой, любимицей Дьяченко. Конечно же, не без участия Полесова. Богатые сластолюбцы стали опасаться огласки. Да и быть замешанным в чём-то криминальном не хотел никто. В конце концов, они приезжали в клуб развлекаться, хорошо проводить время, их очень пугала вероятность, что и с ними может произойти что-то подобное. Всё реже и реже они посещали клуб, а когда Дьяченко арестовали, сами же поспешили «убрать» человека, который мог слишком многое о них рассказать.

– Ну и что у нас есть на Полесова? Диска и того нет. Только лишь наши догадки о том, что творится на острове.

– Значит, нам надо ехать туда и на месте разбираться, – вдруг заявила Лена торжественно.

Хотя в такой момент некоторая многозначительность и торжественность была даже уместна. Я молчал, не зная, как реагировать на это заманчивое предложение. А Лена добавила:

– Как раз и повод есть. В вашем музее истории затеяли совместный проект с Ярославским Рериховским обществом «Пешком в страну Культуры». Готовят программу, посвящённую памяти Мологи. Я же говорила, что помогаю с этим проектом.

Да, какое-то время я сомневался. Димка, который уже давно был в командировке, сам того не зная, подсказал мне верное решение. Он позвонил узнать, как мои дела, и, потягивая в номере гостиницы коньяк с соком, ударился в воспоминания о детстве. Короче, он очень удачно вспомнил, как отец всегда говорил им с Васькой, отправляя в школу:

– Если собираетесь хулиганить или совершить какой-то необдуманный поступок, представьте, что про это напишут в газете. И каким героем вы будете выглядеть в таком случае? О чём будет эта заметка? А с фотографии кто будет на вас смотреть – нашкодивший пацан или герой школы?

Димка, кстати, всегда говорил, что тогда-то он и решил стать журналистом, чтобы самому писать заметки о хулиганах, а не быть героем газет. Ну а Василий, наверное, по этому же принципу, пошёл в прокуратуру, чтобы быть по ту сторону баррикад.

Да, отец всем нам задал правильный вектор. И теперь я будто бы со стороны читал заметку о себе, трусливом и нерешительном. О раздолбае, который не слушал свой внутренний голос. А внутренний голос буквально вопил: «За гибелью Ани стоит Полесов!»

Стройка уже не принадлежала ему, может, хотел подставить Дьяченко. Окончательно убрать конкурента, раз уже все нужные люди были под ним. Он понимал, что до суда Дьяченко не доживёт. К тому же Полесов не хотел, чтобы материалы, которыми Саша собирался шантажировать Дьяченко, всплыли. Тогда все те, кто помогал ему с проектом «Город будущего», оказались бы в эпицентре скандала. Поэтому он провернул всё это аккуратно. Когда Ани не стало, разделался и с Сашей. Воробьёв, даже если и знал что-то, будет молчать или косить под слабоумного.

Вовка, когда услышал мою теорию, предположил, что это даёт о себе знать мой дар яснослышания. Я же заверил его, что ни видений, ни навязчивых состояний пока не испытываю, а просто отталкиваюсь от фактов. Конечно, я помнил о своём ощущении жути, которое испытал возле мёртвой Ани. О том, как иногда мне казалось, что я слышу и чувствую её присутствие, её веру в мою способность дойти до конца.

Хорошо, что обо всём этом рассказывать было совершенно необязательно. Я знал, что Вовка и без этого на моей стороне, что он так же хочет правды и справедливости. Ну а Лена уже собирала чемодан.

«Завтра едем в Рыбинск, а с делом о родителях буду разбираться потом», – решил я и с этой мыслью улёгся спать, поставив будильник на семь утра.