Между набежавшими облаками появились прорехи, через которые на город падали лучи света, похожие на прожекторы. Один из них как раз лёг на здание администрации, будто подсвечивая мой вопрос: идти или не идти?

Секретарша тянула время, пытаясь меня выпроводить. Сверлила глазами мою футболку и джинсовые шорты, намекала, что Тихонов занят. И всё же сдалась: фыркнув два раза, зашла спросить, примут ли меня без записи.

– Что за срочность? – удивился Тихонов, когда я всё-таки попал к нему в кабинет. За минуту до этого от него вылетело двое сотрудников. Оба красные и с выпученными глазами. Судя по грозным окрикам, Тихонов отчитал их основательно и по делу.

– У меня к вам появились вопросы.

Оглядев лежавшие перед ним бумаги, Тихонов сдвинул их в сторону, выдохнул и положил руки на стол ладонями вниз.

– Слушаю.

– Я хотел узнать, зачем вы попросили меня приглядеться к этому делу. Ну, об исчезновении Жени, Вовкиной сестры. Только ради комментария прессе, который я дал?

– Знаешь, Иван, как бы странно это ни звучало, я вижу в тебе то, что ты сам ещё не замечаешь. Ты располагаешь к себе людей. Тебе, а не какому-то чинуше в костюме, люди доверятся и расскажут больше, чем следователю. Такой вот человечности не хватает у меня в администрации. И, будем честны, наше сотрудничество добавляет и моему имиджу дополнительные очки.

– И всё?

– Я сказал всё, что думаю. Может, это и эгоистично, зато честно и на пользу всем.

– А теперь я скажу…

Думаю, рассказ мой звучал сбивчиво, местами фантастически, местами трагически. Что-то я преподносил как факт, что-то домысливал, на ходу складывал все кусочки головоломки в стройную историю. В итоге остался доволен тем, что вышло. Зато Тихонов, слушая меня, менялся на глазах. К концу взгляд у него стал нервный и блуждающий, будто он уже представлял, что сделает со всеми виновными.

В итоге он вскочил и стал метать показательные молнии. Твердил, что и в мыслях не имел, чтобы я совал нос в расследование. Минут десять высказывался о том, что предыдущий мэр допустил разложение в рядах элиты города, грозился показать всем кузькину мать, в итоге выдохся и обещал содействовать.

– И вот ещё что. Когда… Если в деле как-то замешаны люди из моего окружения, будь добр, доложи мне. Ни в коем случае не геройствуй. При всём моём хорошем к тебе отношении, я тоже не всё решаю. Не хотелось бы… Пусть эти бездельники в прокуратуре работают. Пощады не будет никому.

…Домой я шёл в странном состоянии. Надвигался дождь, и влажность стянула лёгкие, будто кто-то завязал их узлом. По вискам при этом струился пот. Я чувствовал себя подавленно после встречи с Тихоновым. Мой энтузиазм таял с каждой секундой. Тихонов сказал правду: стоит мне сейчас привлечь к себе внимание, за мою жизнь никто не сможет поручиться. История повторяется. Вот и сейчас я, ещё сам не осознавая зачем, поплёлся к «Пенатам».

Гурам сидел на веранде, читал газету. При моём приближении, не поднимая глаз, заметил:

– Заглядывал тут ко мне один человечек за помощью. Говорил, ты к бомжам ходил?

– Люблю на досуге прошвырнуться…

– А-ха-ха, – закинув голову, звучно отсмеялся Гурам. – Вот за что терплю твою наглость, так это за чувство юмора. Весёлый ты парень, даром что дурак.

– Вот вы опять за своё…

– Ладно, ты же знаешь, я любя. Садись, рассказывай.

Сам не знаю, что меня потянуло за язык, но я выложил Гураму свои соображения о злодеяниях Дьяченко. Я думал, Гурам сейчас посмеётся над нашими с Леной завиральными идеями о мировом заговоре. Однако он сложил газету и завёл разговор совсем о другом:

– Короче, мальчик, расскажу я тебе одну историю. Когда я ещё не сидел в этом кресле, а ты вообще под стол ходил, были у нас в Ярославле спортсмены.

– Группировка Данилова?

– Да-да, они. Что-то там на рынке с московскими бузили, потом подъехал крытый тентом грузовик, и в сопровождении двух девяток увезли наших товарищей в неизвестном направлении. Только назавтра кореша пропавших побежали их в милицию выручать, а там лишь руками развели: ничего не знаем. Говорят, мол, ОМОН никаких задержаний на рынке не проводил.

– Это как?

– А так. Исчезнувших искали дня два, но не нашли.

Ещё через сутки вернулись трое изрядно потрёпанных даниловцев, но помочь следователям они тоже не смогли. Твердили, что их везли долго, а потом выкинули где-то в лесу. Те в страхе пешком добирались до города. Конечно, они были напуганы и недоговаривали, но, так или иначе, добиться от них большего не удалось. В итоге основное на тот момент ядро банды сгинуло.

– Окончательно и бесповоротно? – пошутил я.

– Обнаружить пропавшую бригаду удалось только через четыре года, да и то, не поверишь, случайно. Пришёл ко мне за помощью человечек, а его брат прапорщиком служил в военной части. И вот ему срок светил за хищение имущества. Я стал узнавать, что да как, оказалось, четыре года назад он знакомому соседа по гаражу в частном порядке продал двадцать кубов цемента. Что-то у меня в голове ёкнуло, я стал подробно расспрашивать, вышли на этого соседа, а тот указал номер гаража бывшего сослуживца. По датам сошлось. В ту ночь, когда пропали члены даниловской группировки, предприимчивый прапор семь раз гонял машину раствора, его сливали в яму, вырытую под полом гаража. Я быстро навёл справки о владельце гаража. Оказалось, в тот год он принадлежал отцу Пашки Слизкого, брату конфликтовавшего с Даниловым Игоря Слизкого. Этот Пашка, правда, через год в перестрелке погиб, а гараж отец успел перепродать. Последним владельцем гаража оказался вполне законопослушный гражданин – о бетонировании ямы он вообще ничего не знал. Да и обнаружить какие-либо следы захоронения под толстым слоем затвердевшего бетона не удалось.

– История – закачаешься. Не томите!

– Тогда вызвали спецов, те провели экспресс-анализ паров воздуха. А прибор и показал, что под бетоном органика разлагается. Решили вскрывать. Неделю там бригада долбила, а на двухметровой отметке и показался первый труп. Там и других достали. Вот такая история, мальчик. Иногда то, что мы ищем, спрятано у нас под носом.

Надо сказать, истории Гурам рассказывать умел так, что я всегда ещё какое-то время молчал, пытаясь унять колотящееся сердце. Усилившийся ветер зарывался в волосы и нырял под футболку, разгуливал по столу, грозя сдуть наши чашки со столика. Гурам натянул плед повыше и сделал знак своему помощнику унести посуду. А я всё не знал, что сказать.