В моей комнате на кресле сидел Лёвыч. Я узнал его, потому что буквально на днях видел во дворе с Лопатой. Атакующие брови, скошенный лоб… На языке физиогномики это буквально кричало, что с таким типом лучше не шутить: у него пониженный самоконтроль и почти отсутствует рациональность, зато принцип «бей немедля» он исповедует охотно. Сейчас при виде меня Лёвыч даже изобразил какое-то подобие улыбки, которая совершенно не подходила к его насупленной, как при запоре, физиономии.

Думаю, он хотел своим эффектным появлением продемонстрировать, что любая дверь для него – условность. Показать своё превосходство и сразу поставить меня на место. Но меня на место ставить было поздно, я его давно и успешно игнорировал.

Из-за закрытой двери зала доносился вой. Видимо, Лёвыч как-то умудрился закрыть Скалли.

– Какие люди. Что, Скалли, тебя изолировали?

Я приоткрыл дверь и сделал ей знак сидеть тихо. Моя собака поджала хвост и виновато тявкнула.

– Пусть пока посидит. За ногу меня прихватила, – буркнул Лёвыч.

– Она не любит замкнутые пространства.

– Ты так со страхом борешься?

– Как так?

– Ну, трещишь без умолку, – ответил он с полуухмылкой.

– Просто по жизни разговорчивый. Чем обязан визиту?

– Захотелось лично познакомиться. Ты у нас феномен какой-то. Наши говорят, у тебя дар, точнее тебя в морге причину наступления смерти никто не определяет.

– Просто я учусь в медицинском.

– Советую сосредоточиться на учёбе.

– А я тебе советую не залезать в чужие квартиры. Хорошо ещё, что ты с братом разминулся. Он у меня следователем прокуратуры Южного административного округа Москвы работает, явно не обрадовался бы такому гостю.

– Ты меня братом не пугай. Знаю, что ты не захочешь его впутывать. Он по головке за твою самодеятельность не погладит. Видел я, как они с авоськами свалили. На деревню к деду?

– А куда ещё? Лето. Утром покос, вечером надои. То корова опоросится…

– Ты мне по ушам не езди. Что у тебя за интерес в этом деле?

Я вздохнул и прикинул, что юлить и уворачиваться смысла нет. Если этот Лёвыч так прямо об этом спрашивает, наверняка наши телодвижения по делу Ани уже давно засекли. Может, даже знают адрес Анжелы. Теперь нужно ответить как-то так, чтобы от меня отстали. И Лену не впутывать.

– Просто личная история. Девчонка, которая погибла, была моей знакомой.

– Это всё понятно, но чего ты копаешь под торговый центр?

– Так от него всё и потянулось.

– Что – всё?

Я осёкся и сделал вид, что расшнуровываю кеды.

– Ты снова что-то вынюхиваешь. Я хочу знать, что именно.

Терять было нечего, да и я всерьёз не опасался, что Лёвыч что-то сделает мне в моей же квартире. Поэтому я сказал прямо:

– Как устроен рынок секс-услуг, я не знаю, но в торговом центре Дьяченко такие точно оказывали. Это же сфера ваших интересов?

Лёвыч фыркнул:

– Мы работаем только с салонами. Вообще, процесс оплаты своей «безопасности» у них довольно организованный и централизованный. То есть деньги собирают с низов и идут они выше и выше, до самых верхов.

– А дальше? Я чисто для себя интересуюсь…

Лёвыч пожал плечами:

– В каждом районном отделе города есть тетрадка, в которой фиксируют, кто, что и сколько. Получают все: от участкового до самых высоких чинов. За эти деньги тебя не трогают, сообщают о заявлениях в твой адрес, о соседях, которые жалуются, о проверках и рейдах из столицы. Иногда, когда соседи слишком активны в походах в милицию с жалобами, эти заявления показательно отрабатываются, о чём владельцев салона предупреждают.

– Так вот оно что, – усмехнулся я.

– Ага. Вот сидит салон, и все ждут «контрольной закупки», после которой соседи спокойны, а салон через пару дней опять функционирует. Есть и кидалово в процессе крышевания – это когда якобы сотрудник ежемесячно берёт плату за безопасность, при этом не решая данный вопрос. Салон с такой историей долго не проживёт, а когда его прикрывают, «решала» пропадает. Поэтому вопрос обычно решают через хороших друзей в органах.

– Все платят?

– Ну, есть отчаянные бордели, которые работают без прикрытия и никому не платят, работают на удачу. Удача – баба строптивая, часто обходит их стороной. Таких быстро закрывают. В таком случае им либо предлагают сотрудничать и начать платить, либо заводят уголовное дело.

– Это везде так?

– В Москве ситуация аналогичная, только ценник там выше, договориться труднее. Естественно, мы знаем только официальные салоны, а те, что работают по серой схеме… Или вот такие псевдоэлитные клубы, мать их, которые отжимают самых платёжеспособных клиентов. И с них фиг что стребуешь, потому что там свои подвязки. Так что за наводку на Дьяченко тебе, конечно, спасибо, но впредь такие вопросы согласовывай со мной. А то ещё решишь кого-нибудь «заложить», а это окажутся наши ребята. Не лез бы ты в это всё, студент.

– Мне наш будущий мэр велел быть нравственным мерилом молодёжи. Вот, стараюсь быть в курсе последних событий.

– Кем-кем быть?

– Мерилом.

– Ну-у… – ухмыльнулся Лёвыч. – Раз Тихонов велел, тогда будь.

– А ещё он сказал, чтобы я обращался по любым вопросам к его окружению. И вообще…

– Да? Ну, я и так тебе тут свой номер записал. Если что, найдёшь меня. Или я тебя.

Когда за Лёвычем закрылась дверь, я бегло осмотрел свою комнату и выпустил Скалли.

– Прости, псина. Ходят тут всякие. А потом столовое серебро из стенки пропадает.

Скалли снова виновато тявкнула, а я пробормотал:

– Точно. Куда-то задевалось пианино…

Первый адреналин после встречи с незваным гостем схлынул, и я долго сидел словно контуженный, не зная, что делать дальше. Можно попытаться отдать эту информацию в СМИ, но на местном уровне её быстро «затрут» прикормленные администрацией журналисты. Хорошо бы сразу в столицу, чтобы там, на высшем уровне, эту тему подхватили столичные новостники. Правда, для такой истории нужны железные доказательства, а люди, которые рассказали обо всём мне, добровольно давать показания точно не пойдут.

Я решил, что прежде, чем сдаваться прокуратуре, не худо бы и правда заручиться поддержкой Тихонова. Пусть берёт дело на контроль, гласность – сейчас единственная возможность привлечь преступников к ответственности.

Лена, с которой я посоветовался по телефону, идею в целом одобрила. В конце концов, в прошлый раз Тихонов вроде бы формально помог нам. Ну, или хотя бы попытался. Теперь я уже и не знал, что думать. А если Тихонов не просто так попросил меня приглядеться к ситуации? Он не только печётся об обстановке в городе, но и, что мне доподлинно известно, раньше сам был теневым лидером группировки. Конечно, с тех пор десяток лет прошло и все якобы забыли, но я знал, что ещё совсем недавно он трудился рука об руку с покойным Гулиевым. А тот контролировал так называемый «рынок бабочек».

Гулиева нет, доверяет ли Тихонов сейчас кому-нибудь – большой вопрос. То, что доносят ему официальные источники, это одно. Должность не позволяет ему сунуть нос в самую грязь, заглянуть в моральные трущобы города и собрать скользкие слухи. А Гулиев перед смертью наверняка успел ему донести, что я «экстрасенс». Они тогда сильно уверовали в мои способности и даже предлагали работу. После этого, кстати, я стал остерегаться сильно афишировать свои «умения» и умерил своё общение с трупами. Понимал: стоит мне открыться кому-то, и спокойной жизни не видать.

Поначалу я был воодушевлён, представляя, сколько пользы могу принести в раскрытии преступлений, но быстро понял, во что превратилось бы моё существование. Под квартирой стояла бы очередь из страждущих услышать последние слова родных и близких. Я бы не смог жить без пристального внимания прессы, журналисты бы полоскали моё имя на страницах газет, делая ненужную рекламу.

А если в какой-то момент я бы вздумал отказать хоть одному человеку, меня бы тут же объявили негодяем и врагом народа. Все бы быстро забыли, что я живой человек, которому нужен отдых и сон, но и это не самое главное. Мои таланты мгновенно поставили бы на постоянную службу государству. И пусть я любил свою страну, но жертвовать нормальной жизнью тоже не хотел. Я всё пытался отыскать компромисс и понять, как использовать свои способности с толком. Хотя всё, что я описывал выше, было бы ещё не самым плохим вариантом. Вероятнее всего, вместо славы и признания я получил бы амбулаторную карточку с диагнозом шизофрения, железную миску, смирительную рубашку и резиновые тапочки.

Решив, что утро вечера мудренее, я завалился спать, едва братья вернулись из деревни и засели на кухне «на переговоры» с пивом и таранькой из запасов деда.

Я почувствовал, как мысли – не успела голова коснуться подушки – стрижами упорхнули в другое измерение. В ту ночь я долго не мог заснуть, всё крутился и вертелся, как в детстве, когда ждёшь дня рождения. Жаль, в этот раз повод для бессонницы у меня был далеко не приятный.